Часть единственная

Он стоит на крыльце, глядя в небо – зарево заката зарождается вверху светло-оранжевой полосой. Каждый раз, вдыхая морозный утренний воздух, он чувствует смесь тоски и надежды – его жизнь была чередой проебов и мечт, и Джош до сих пор не верит, что это кончилось. Что впереди, пусть боль останется с ним навсегда, у него есть стабильность. Радость. Будущее. Он слышит тихие шаги позади, и сердце сжимает счастьем, лицо трогает неверящая – до сих пор – улыбка. Джош не знает, чем заслужил снисхождение – искуплением это назвать он не посмеет – но черт, он будет благодарен за него до конца жизни, потому что никто – больше никто – никогда не смог бы понять и принять его так, как она. – Я так и знал, что полчаса без меня – испытание для тебя, Сэмми. Она фыркает, и подходит ближе, прижимаясь носом к его плечу. – Так и знала, что ты в душе романтик и считаешь минуты, рискуя замерзнуть, Джошуа, – вторит ему она, улыбаясь в прохладную ткань его рубашки. Он смеется. Сэм знает, что он все еще считает – ему повезло с ней, только в ее мире не существовало удачи с того самого судьбоносного дня, когда они лишились Ханны и Бет. Им хорошо вместе – горько-сладкий привкус отношений стал привычным, и она не променяла бы его ни на что иное. В конце концов, противоположность гневу – не спокойствие, а сочувствие, и это не пустые слова. Даже после всего, что он сделал, сидя в участке, думая, что больше никогда его не увидит, Сэм знала, ничего не кончено. Он предал ее, но она любила его слишком долго, чтобы отпустить. Закрыв глаза, она вздыхает и льнет к нему сильнее – приобнимая поперек живота и чувствуя тепло. Его рука ложится поверх ее. Джош не знает, как она нашла силы простить. Она – лучшее, что с ним случалось, но он до сих пор помнит, сколько боли было в ее взгляде, когда она впервые навестила его в больнице и позволила себе показать чувства. В тот момент он мог лишь тихо позвать ее по имени, но месяц спустя понял точно – если она остается рядом, несмотря на сгустившиеся тучи, он должен стать сильным. Ради себя и ради нее. – Тебе не холодно? – тихо спрашивает он, чувствуя ее присутствие своей спиной. Небо становится светлее – с его Сэм все становится светлее, даже собственный, измученный болезнью и болью разум. Она лишь качает головой, и он поворачивается, чтобы аккуратно приобнять ее за талию и вывести перед собой. – Так лучше, – соглашается она, как будто они не делали так сотни раз. Как будто не она когда-то спросила "ты мне веришь?", и обняла его – приняла его, заставляя всю его выдержку пойти к черту. Они не подходят друг другу; Сэм – олицетворение правильности, смелости и всепрощения, Джош – непредсказуемости, боли и страха. Но они вместе, странным образом собранные в мозаику чередой ошибок и несчастий, и встречать рассвет вот так – лучшая часть их дня. С их губ срываются удовлетворенные вдохи. Потому что они помнят. Потому что оба знают, что после они вернутся в дом, позавтракают, каждый займется своей работой, а вечером они вместе лягут в теплую кровать и будут наблюдать, как темнеет за окном. Потому что оба – любят и любимы, несмотря на то, что об этом думают окружающие и их бывшие друзья. Потому что оба – этого заслуживают. Он склоняет голову, прижимаясь своей щекой к ее, держа ее так, чтобы согревать ее хрупкую спину своей грудью. – Солнце почти взошло, – тихо говорит Джош, и такой шепот – привычный, ласковый, приглашающий совершенно не вызывает ассоциаций с гнавшим ее по дому психом. Это и не был он – в привычном смысле, даже если комплекс вины заставляет его делать крайним себя. – Пойдем в дом? Сэм пожимает плечами, все так же вглядываясь вверх, и он обнимает ее крепче. Если ей хочется постоять здесь подольше, он не против. В конце концов... Его дом – она. Ее дом – он. И никто не отнимет их друг у друга. Yeah and I've got this feeling, it's something I find hard to explain See, I wasn't looking, but girl, I'm glad I fell in your way Yeah, she says, oh boy, oh boy Count your lucky stars, count what you've been wishing for Oh boy, oh boy Count the life you live, count how you are now adored