Часть 3

— Твой отец убил моего брата. Что? Мой отец никого не убивал. Я не могу ответить или защитить его честь из-за кляпа, но отвожу взгляд. С ворчанием он поднимает руку, делает шаг ко мне, и я вздрагиваю, приготовившись к удару. Константин разворачивается и прижимает меня к себе, вставая между мной и кулаком другого мужчины. — Тронь ее, и ты потеряешь свою гребаную руку. Другой мужчина отступает. — Она моя, ее можно использовать. Хочешь добраться до Валенсии? Он будет искать свою гребаную дочь, — наступает напряженная тишина, затем седовласый мужчина разражается лающим смехом. Человек, который угрожал мне, качает головой и уходит. Вдалеке я замечаю молодого мужчину с широко раскрытыми, пустыми глазами, наблюдающего за мной. Я смотрю на него, пока он не отворачивается. Константин допивает свое пиво, как будто у него обеденный перерыв, сминает банку, затем бросает ее в кучу мусора. Мужчины расходятся, обещая встретиться в месте под названием «Яма» сегодня вечером, после захода солнца. — У меня есть время, — говорит мне Константин, таща меня к маленькой черной машине, припаркованной в тени снаружи. Время для чего? Я хочу спросить его. Но правда в том, что у нас полно времени, чтобы сделать, черт возьми, что угодно. Я полностью в его власти, а этот человек жаждет мести. Я пытаюсь заметить, где мы находимся, но не могу. Я никогда в жизни не видела это место, и у меня отчетливое ощущение, что оно одновременно и пустынное, и обитаемое. Когда мы направляемся к машине, я вижу покосившуюся старую стальную вывеску. «Мясник и сын». Запоминаю. Он думает, что я имею какое-то отношение к своему отцу и работала с ним, чтобы получить информацию. Что-то подсказывает, он не поверит, что мой отец даже не знал, что я была там. Он встретился со своими братьями и, вероятно, с некоторыми нейтральными союзниками или друзьями, которые также должны ему услуги. И он хочет что-то сделать с Петровым? Что он сделает со мной? Он открывает дверцу блестящей черной машины. Я не знаю марку автомобиля, но от него веет роскошью и изяществом, салон из матовой кожи цвета слоновой кости, блестящие хромированные вставки и вместительный салон. Однако я здесь не для того, чтобы восхищаться машиной. Он бесцеремонно бросает меня на пассажирское сиденье. Я наблюдаю, как он обходит машину и открывает дверь со стороны водителя. Садится со вздохом удовлетворения. Бьюсь об заклад, приятно снова сидеть на водительском месте. Двигатель оживает и мурлычет, когда он поворачивает ключ. И все же он ничего не говорит. У меня так много вопросов и так мало ответов. Я смотрю, как он достает что-то из своей сумки, протягивает руку и завязывает это, как повязку, вокруг моих глаз. Я погружаюсь во тьму. Лучше так, чем в замкнутом пространстве, но я все равно ненавижу это чувство. Предполагаю, мне не позволено видеть, куда мы едем дальше. Вероятно, в безопасное место для таких людей, как он. Я вздрагиваю при звуке его голоса, потому что не ожидала, что он заговорит. — Ты можешь сказать, что невиновна, Клэр. Можешь сказать, что твой отец не окружной прокурор или что ты нихрена не знаешь о его планах, — я вздрагиваю от ощущения его руки на моей ноге. — Но знай… я очень, очень хорошо разбираюсь в искусстве допроса заложников. На самом деле, мое братство часто вызывает меня только для того, чтобы выполнить эту работу. Можно даже назвать это моей специальностью. Я знала это. Это было понятно лишь по его взгляду, даже когда он был в цепях по другую сторону стола. Мой желудок сжимается. Он может допрашивать меня сколько угодно, но я не дам ему желаемого ответа, потому что не могу. Я замираю, когда его рука перемещается дальше вверх по моей ноге. Он отталкивает мое платье в сторону. — Ты надела это, чтобы подразнить меня, не так ли? — я не отвечаю. Подпрыгиваю, когда он резко шлепает меня по ноге. — Отвечай, когда я задаю тебе вопрос. И позволь спросить еще раз. Ты сделала это нарочно? Платье. Волосы. Весь наряд, просто чтобы показать, насколько ты крутая? Я абсолютно точно сделала это нарочно. Думаю, прежде чем ответить, но в конце концов киваю головой. Да. Да. Я именно так и сделала. — Это был очень плохой поступок. У тебя какой-то заскок на «плохую девочку», Клэр? Я даже не знаю, что это такое. Качаю головой из стороны в сторону. Когда он прищелкивает языком, я вздрагиваю. — Клэр, не лги, или мне придется наказать тебя. Ты лжешь мне? Я яростно мотаю головой из стороны в сторону. У меня нет заскоков о плохой девочке или как там, черт побери. — Ты уверена? — говорит он с низкой насмешкой, почти мурлычет. — Ты не возбуждаешься, когда думаешь о наказании? Я задыхаюсь из-за кляпа, когда его большой палец перемещается к внутренней стороне бедра, мои чувства усиливаются с завязанными глазами. Он проводит большим мозолистым пальцем по нежной коже. — Я не буду допрашивать тебя так, как допрашивал бы мужчину, Клэр, — я почти слышу улыбку в его голосе. — Нет, маленькая птичка. Для тебя у меня есть на примете совсем другие методы. Он угрожал мужику на складе, который хотел причинить мне боль. Что же тогда он имеет в виду? Я захотел ее, как только увидел. Тот факт, что ее отец — мой враг, только делает все еще более восхитительным. Добавляет порочности моей похоти, как перец к стейку. Я уверен, Валенсии сообщили, что его дочь пропала, и именно я забрал ее. Он пошлет целую флотилию копов в Пустошь, чтобы попытаться выследить нас. Он будет бесчинствовать в моих казино, в моих стрип-клубах, на моих складах. Но не найдет Клэр. Потому что я везу ее в гораздо более безопасное место. Где-нибудь, где мы двое сможем по-настоящему узнать друг друга. Именно так, как хотела моя маленькая птичка. Я завожу двигатель «Бентли» Юрия. С удовольствием снова сел бы за руль своего «Мазерати», но, к сожалению, он слишком узнаваем — ему придется еще немного попылиться на складе. Клэр прижалась к двери, ее рот разорван кляпом, большие карие глаза завязаны. Она выглядит такой беспомощной и уязвимой. Мой член — это железный прут, спускающийся по штанине этой отвратительной униформы. Я въезжаю в самое сердце Пустоши — Уоррен. Самая густонаселенная, жестокая, разрушенная часть города, куда даже копы боятся заходить. Где гудят и мигают древние неоновые вывески, где заколоченных окон больше, чем стекол, где у половины предприятий вход через переулок.… «Империя» снаружи выглядит не более чем старинный отель, фасад выветрился, ступени потрескались. Внутри есть все, что мне нужно… Я паркуюсь, подхожу к двери Клэр, как джентльмен, которым я и являюсь. Рывком открываю ее, ловя ее за руку, прежде чем она успевает выпасть на бетон. Ее ноги так сильно дрожат, что она едва может стоять. Я опускаю повязку с глаз, чтобы она могла идти, не спотыкаясь. — Если пообещаешь держать рот на замке, я вытащу кляп, — говорю я ей. Мгновение она пристально смотрит на меня, в ее темных глазах горит непокорность. Затем она медленно кивает. Я вытаскиваю ткань у нее из зубов. Она гримасничает, как будто хочет укусить меня. — Где мы? — требует она. — Ты никогда не была здесь раньше? — говорю я, прекрасно зная, что не была. Нет никаких шансов, что нога Клэр ступала на улицы Уоррена. — Думаю, тебе это место покажется невероятно… образовательным. Крепко взяв ее за руку, я веду ее через черный ход. Вышибала кивает мне в знак признания. — Рад, что вы вернулись, мистер Рогов, — говорит он. Он и глазом не моргнул при виде того, как я веду женщину в клуб со связанными руками. Это определенно мелочь по сравнению с тем, что он видит тут. Войти в «Империю» — все равно что попасть в другой мир. Свет слабый и фиолетового оттенка, исходит вверх от плинтусов. Толстый ковер, бархатная мебель и стены, оклеенные темными обоями, создают ощущение тишины, как в обитых войлоком комнатах сумасшедшего дома. Глухой ритм музыки пульсирует, как сердцебиение. Даже в этот ранний час «Империя» переполнена. Это самый популярный секс-клуб Пустоши. Каждый час дня одинокие, возбужденные и развратные ищут облегчения в своих самых запретных фантазиях. На главной сцене три сногсшибательные блондинки вместе принимают ванну. Одна из девушек растянулась в воде, ее ноги раздвинуты, колени перегибаются через край ванны, ступни свисают по обе стороны, вода из крана хлещет прямо на ее обнаженную киску. Вторая блондинка стоит на коленях рядом с ванной, посасывая пальцы ног первой девушки. Третья блондинка взгромоздилась на бортик, намыливая свои экстравагантно пропорциональные груди на радость мужчинам, сидящим прямо вокруг сцены. Клэр смотрит на шоу широко раскрытыми глазами, затем снова на меня. Не нужно быть гением, чтобы понять: ей интересно, что я запланировал. — Хотите выпить? — спрашивает нас официантка. Официантка одета в фетишистское снаряжение — сложная сбруя из кожаных ремешков вокруг полностью обнаженной груди. У нее проколоты соски, а также бровь, нос, нижняя губа и язык. — Я выпью стопочку, — говорю я. — Она будет то же самое, с лаймом и содовой. Принеси в нашу комнату. Официантка кивает, неторопливо удаляясь на своих восьмидюймовых каблуках. Клэр смотрит на меня как на сумасшедшого. — Я не хочу пить, — говорит она. — Тебе понадобится одна рюмочка, — сообщаю я ей. — Какого хрена ты меня сюда притащил? — шипит она на меня, ее глаза бегают по посетителям, сидящим в своих кабинках, некоторые уже на пути к удовлетворению, полуголые шлюхи корчатся на коленях влиятельных мужчин — и на женщинах тоже. Девушки гоу-гоу танцуют в клетках. Бармены в стрингах. Клэр не единственная, у кого связаны руки. Я наслаждаюсь ее дискомфортом. И еще больше наслаждаюсь проблеском любопытства, которое она не может полностью скрыть. — Мы здесь, чтобы немного поболтать, — говорю я Клэр, мои пальцы впиваются в ее руку. — Пока что я не могу зарегистрироваться ни в одном отеле. — Папа найдет меня, — рычит Клэр, пытаясь вырвать свою руку из моей хватки. — О, я тоже этого хочу, — рявкаю я ей в ответ. — Но не сейчас. Я тащу ее наверх, в отдельный номер на самом верхнем этаже. Я уже пользовался этой комнатой раньше, только с профи. А не с девушками для… личных целей. У меня всегда были определенные склонности. Вот почему никогда не было серьезных отношений до Рокси. Я не люблю целоваться, не люблю обниматься, не люблю шептать нежные слова в темноте. Что мне нравится, так это полное послушание. Полный контроль. Самый простой способ получить именно то, что я хочу, — заплатить за это. Я предпочитаю профессионалов. Женщин, которые жеманятся и позируют для моего внимания в повседневной жизни, понятия не имеют, как доставить мне удовольствие. Но Клэр… Клэр — это нечто другое. Она была защищена от подобного, это очевидно. Заманчиво познакомить ее с миром за пределами белых заборов из штакетника. Я видел, как она реагирует, когда я отдаю ей приказ. Она хочет сопротивляться, но не может. Когда я прикасаюсь к ней, неважно, насколько грубо, ее зрачки расширяются, кожа краснеет, бедра дрожат. Она может сказать себе, что ненавидит меня, что она в ужасе. Но правда в том, что… ей это чертовски нравится. И здесь есть все инструменты, которые мне нужны, чтобы заставить петь эту маленькую птичку. Номер большой и величественный, выдержанный в том же древнем, богато украшенном стиле, что и остальная часть клуба. Кровать с малиновым балдахином. Плотные шторы не пропускают ни малейшего проблеска дневного света, а толстые ковры приглушают потертые деревянные половицы. Здесь, наверху, свет имеет красноватый оттенок, смягчаемый старомодными абажурами. — Садись, — говорю я Клэр, кивая в сторону кровати. Она настороженно смотрит на матрас. — Сядь, — рявкаю я. Ее колени сгибаются без сознательной мысли. Она опускается на край кровати, ее связанные руки лежат на коленях. Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку. Легкий стук в дверь сигнализирует о приходе официантки. Я беру напитки с ее подноса и запираю дверь. Клэр вздрагивает от звука поворачивающегося засова. — Послушай, — начинает она всхлипывать. — Я уже говорила тебе, что понятия не имею ни о какой вражде между тобой и моим отцом. Он мне ничего не говорит, мы не близки. На самом деле, я думаю, что он отчасти презирает меня… если ты думаешь, что он заплатит выкуп… — Тихо, — говорю я. Она замолкает, ее горло судорожно сжимается, когда она сглатывает. Я подношу ей напитки. — Хочешь пить? — тихо говорю я. Я знаю, что хочет. Адреналин обезвоживает, как ничто другое. Я вижу, какими бледными и похожими на бумагу стали ее губы, как трудно ей глотать. Она протягивает связанные руки за напитком. — Нет, — говорю я. — Открой рот. Она смотрит на меня, ее темные брови раздраженно сходятся в линию. — Открой, — рычу я. Медленно ее губы приоткрываются. Я макаю пальцы в водку с содовой. Затем провожу влажными кончиками пальцев по губам Клэр, увлажняя их. Она дрожит от моего прикосновения. Бессознательно ее губы приоткрываются еще больше, язык выскальзывает, ища увлажнения, но вместо этого скользит по подушечкам моих пальцев, посылая толчок вверх по моей руке. Она облизывает губы, желая большего. — Открой рот, — говорю я снова. На этот раз Клэр открывает его шире. Я делаю глоток ее напитка, затем выплевываю его прямо ей в рот. Она в ужасе отшатывается, брызжа слюной. — Какого хрена ты делаешь! — визжит она. Я хватаю ее за подбородок большим и указательным пальцами, крепко прижимая к себе, сверля пристальным взглядом. — Ты хочешь пить или нет? — Я не… ты даже не думай о… — заикается она. — Ты, кажется, не понимаешь своего положения, Клэр, — рычу я. — Я похитил тебя. А когда братва что-то крадет… то не отдает обратно. Теперь ты принадлежишь мне. Если хочешь есть, то будешь есть из моей руки. Если захочешь пить, будешь пить из моих уст. Ты ответишь на мои вопросы и будешь делать то, что я скажу. Или пострадаешь от последствий. — Каких последствий? — Клэр пищит. Игнорируя, я делаю еще один глоток напитка, ощущая на языке сладкую свежесть лайма и водки. Затем целую ее, позволяя ликеру смешаться между нашими ртами. На этот раз Клэр не отстраняется. На самом деле, она поддается поцелую, как будто там содержится гораздо больше наркотика, чем в рюмке водки. Мой рот — наркотик, мое дыхание в ее легких — непреодолимое обезболивающее. Клэр — настоящая сабмиссив. Она просто не знала этого. Она целует меня. И сглатывает. — Хорошая девочка, — говорю я. Клэр краснеет.