Часть 6

В глубине души я знаю, что, наверное, разумнее всего подыграть ему. Не для того, чтобы подразнить. Я буду вести себя хорошо, но только для того, чтобы добиться своего. Я хочу выбраться из этого гребаного тесного пространства. Слышу голоса. Закрываю глаза, концентрируясь. Если эти голоса принадлежат полиции… Если нас остановили… Мне придется использовать оставшиеся силы и орать изо всех сил. Мое сердце замирает, когда я слышу гортанный русский. Константин звучит почти… дружелюбно. Зашибись. Мы снова едем. У меня хрустит шея, а запястья болят от наручников. — Едь по туннелю, — он разговаривает с водителем. На минуту я почти рада, что заперта тут, потому что туннели пугают меня еще больше, чем тесные помещения. Я представляю себя в другом месте. Где угодно, только не здесь. Мы быстро останавливаемся, и моя голова ударяется о стену. Снова голос. Резкий, злой, затем смех, от которого у меня учащается пульс. Мы с грохотом продвигаемся вперед, вероятно, все еще в туннеле. В Пустоши не так уж много туннелей. Он использует туннель только чтобы избежать слежки и спрятаться. Время тянется так медленно, что я едва могу дышать. Наконец-то мы подъезжаем куда-то. Снова голоса, еще какой-то стук. Я слышу голос Константина. Вслушиваюсь изо всех сил, но ничего не могу разобрать между приглушенными звуками и сильным русским акцентом. Я вздрагиваю, когда панель надо мной со скрежетом открывается. Моргаю от слепящего света. — Давай, — Константин тянется ко мне. Я подавляю всхлип. Его мясистые кулаки сжимаются вокруг моего предплечья. Он вытаскивает меня из грузовика. Мои ноги касаются земли, шатаются, и я чувствую, что вот-вот упаду. Он вытаскивает нож из сапога, разрезает путы на моих коленях и лодыжках, затем ловит меня, когда я спотыкаюсь. Я хочу проклясть его, но у меня все еще во рту кляп. Похоже, он не планирует снимать его в ближайшее время. Тем не менее, я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить свои нервы. Приятно снова дышать свежим воздухом, но я не успокоилась. Мои глаза еще не привыкли к освещению, поэтому сначала я не замечаю других мужчин, пока один из них не заговаривает. Я поднимаю глаза и подавляю шок. Мы находимся на старом, заброшенном складе, который, скорее всего, находится в Пустоши. Нет… не склад. Скотобойня. С потолка свисают огромные крюки для мяса, а бетонный пол залит кровью. Через разбитые окна я вижу ржавую сетчатую изгородь, окружающую загоны снаружи. Мой взгляд останавливается на залитом кровью полу. Мне не нравится думать о том, чья это может быть кровь. Когда мои глаза привыкли к свету, я подавляю еще один вздох. Вокруг стоят десятки мужчин. Большие, громоздкие, татуированные мужики, некоторые размахивают ножами, а другие — пистолетами. Некоторые в бронежилетах с пистолетами в кобуре. Они стоят небольшими группами, одетые в выцветшую одежду и капюшоны, как будто для того, чтобы быстро сбежать или при необходимости скрыть свою личность. Одна вещь мне совершенно ясна. Они здесь не просто так, и они недовольны тем, что я с Константином. Они бросают в мою сторону яростные взгляды, и если бы Константин не стоял рядом со мной, я была бы мертва или еще хуже. Некоторые из них были бы счастливы изнасиловать меня задолго до того, как прикончить. Константин говорит по-русски, слов я не понимаю, но слышу свое имя. Он произносит имя моего отца. Нет. О боже. Если они поймут, кто я… так и происходит. По выражению их глаз я понимаю, что, вероятно, у половины из них была стычка с моим отцом, и они не расстались друзьями. Кружится голова от страха. Мой взгляд останавливается на металлическом столе. Я отвожу взгляд. Представляю, для чего они использовали этот стол, когда здесь была скотобойня. И могу себе представить, для чего они его используют сейчас. Я оглядываюсь на Константина, когда понимаю, что он снова говорит по-английски. Для моей пользы? Но нет, не все мужчины здесь русские. По какой-то причине он хочет, чтобы я это услышала. — Никто не тронет Клэр. Она нужна для моих целей. Я хочу, чтобы ее отец знал, что я забрал ее, и он ответит за то, что сделал. Что сделал мой отец? — Все ясно? Крупный мужчина с длинными седеющими волосами подходит к Константину и заключает его в огромные медвежьи объятия, а затем хлопает его по спине так сильно, что я вздрагиваю. — С возвращением, брат. Константин обнимает его в ответ яростным, мужественным объятием, от которого у меня неожиданно встает комок в горле. Он как будто военнопленный, вернувшийся домой. Все вокруг приветствуют друг друга, и кто-то достает ящик пива. Они открывают крышки, радостно ударяя банками друг о друга, и пиво с пеной выплескивается на пол. Константин закрывает глаза, запрокидывает голову и яростно глотает, как будто умирает от жажды. Я полагаю, что это его первая выпивка за долгое время. — Петров в Яме, — говорит Константину худощавый светловолосый русский мужчина. — Он не пускал туда ирландцев с тех пор, как тебя посадили. — Да, брат, — говорит сзади мужчина с бритой головой. — Мы все, блять, знали, что тебя подставили. Все, кроме ирландцев, знали это. Он сказал им, что его подставили? Это первый раз, когда я задумалась о том факте, что он, возможно, не сделал того, за что отсидел срок. И он думает, что каким-то образом… мой отец… виноват. Плотный темноволосый мужчина с татуировками по всей коже, выходит вперед толпы. — Тебя зовут Клэр, — говорит он, хмурясь. — Связана с Валенсией? Я неуверенно киваю. Он качает головой из стороны в сторону, его глаза сузились до щелочек. — Ты, блять, знаешь, кто твой отец, сука? Константин напрягается рядом со мной, его хватка на моей руке болезненно крепкая. Я не отвечаю. Не дышу. Мужчина делает шаг ко мне. Я никогда раньше не видела такой ярости в чьих-либо глазах. — Твой отец убил моего брата. Что? Мой отец никого не убивал. Я не могу ответить или защитить его честь из-за кляпа, но отвожу взгляд. С ворчанием он поднимает руку, делает шаг ко мне, и я вздрагиваю, приготовившись к удару. Константин разворачивается и прижимает меня к себе, вставая между мной и кулаком другого мужчины. — Тронь ее, и ты потеряешь свою гребаную руку. Другой мужчина отступает. — Она моя, ее можно использовать. Хочешь добраться до Валенсии? Он будет искать свою гребаную дочь, — наступает напряженная тишина, затем седовласый мужчина разражается лающим смехом. Человек, который угрожал мне, качает головой и уходит. Вдалеке я замечаю молодого мужчину с широко раскрытыми, пустыми глазами, наблюдающего за мной. Я смотрю на него, пока он не отворачивается. Константин допивает свое пиво, как будто у него обеденный перерыв, сминает банку, затем бросает ее в кучу мусора. Мужчины расходятся, обещая встретиться в месте под названием «Яма» сегодня вечером, после захода солнца. — У меня есть время, — говорит мне Константин, таща меня к маленькой черной машине, припаркованной в тени снаружи. Время для чего? Я хочу спросить его. Но правда в том, что у нас полно времени, чтобы сделать, черт возьми, что угодно. Я полностью в его власти, а этот человек жаждет мести. Я пытаюсь заметить, где мы находимся, но не могу. Я никогда в жизни не видела это место, и у меня отчетливое ощущение, что оно одновременно и пустынное, и обитаемое. Когда мы направляемся к машине, я вижу покосившуюся старую стальную вывеску. «Мясник и сын». Запоминаю. Он думает, что я имею какое-то отношение к своему отцу и работала с ним, чтобы получить информацию. Что-то подсказывает, он не поверит, что мой отец даже не знал, что я была там. Он встретился со своими братьями и, вероятно, с некоторыми нейтральными союзниками или друзьями, которые также должны ему услуги. И он хочет что-то сделать с Петровым? Что он сделает со мной? Он открывает дверцу блестящей черной машины. Я не знаю марку автомобиля, но от него веет роскошью и изяществом, салон из матовой кожи цвета слоновой кости, блестящие хромированные вставки и вместительный салон. Однако я здесь не для того, чтобы восхищаться машиной. Он бесцеремонно бросает меня на пассажирское сиденье. Я наблюдаю, как он обходит машину и открывает дверь со стороны водителя. Садится со вздохом удовлетворения. Бьюсь об заклад, приятно снова сидеть на водительском месте. Двигатель оживает и мурлычет, когда он поворачивает ключ. И все же он ничего не говорит. У меня так много вопросов и так мало ответов. Я смотрю, как он достает что-то из своей сумки, протягивает руку и завязывает это, как повязку, вокруг моих глаз. Я погружаюсь во тьму. Лучше так, чем в замкнутом пространстве, но я все равно ненавижу это чувство. Предполагаю, мне не позволено видеть, куда мы едем дальше. Вероятно, в безопасное место для таких людей, как он. Я вздрагиваю при звуке его голоса, потому что не ожидала, что он заговорит. — Ты можешь сказать, что невиновна, Клэр. Можешь сказать, что твой отец не окружной прокурор или что ты нихрена не знаешь о его планах, — я вздрагиваю от ощущения его руки на моей ноге. — Но знай… я очень, очень хорошо разбираюсь в искусстве допроса заложников. На самом деле, мое братство часто вызывает меня только для того, чтобы выполнить эту работу. Можно даже назвать это моей специальностью. Я знала это. Это было понятно лишь по его взгляду, даже когда он был в цепях по другую сторону стола. Мой желудок сжимается. Он может допрашивать меня сколько угодно, но я не дам ему желаемого ответа, потому что не могу. Я замираю, когда его рука перемещается дальше вверх по моей ноге. Он отталкивает мое платье в сторону. — Ты надела это, чтобы подразнить меня, не так ли? — я не отвечаю. Подпрыгиваю, когда он резко шлепает меня по ноге. — Отвечай, когда я задаю тебе вопрос. И позволь спросить еще раз. Ты сделала это нарочно? Платье. Волосы. Весь наряд, просто чтобы показать, насколько ты крутая? Я абсолютно точно сделала это нарочно. Думаю, прежде чем ответить, но в конце концов киваю головой. Да. Да. Я именно так и сделала. — Это был очень плохой поступок. У тебя какой-то заскок на «плохую девочку», Клэр? Я даже не знаю, что это такое. Качаю головой из стороны в сторону. Когда он прищелкивает языком, я вздрагиваю. — Клэр, не лги, или мне придется наказать тебя. Ты лжешь мне? Я яростно мотаю головой из стороны в сторону. У меня нет заскоков о плохой девочке или как там, черт побери. — Ты уверена? — говорит он с низкой насмешкой, почти мурлычет. — Ты не возбуждаешься, когда думаешь о наказании? Я задыхаюсь из-за кляпа, когда его большой палец перемещается к внутренней стороне бедра, мои чувства усиливаются с завязанными глазами. Он проводит большим мозолистым пальцем по нежной коже. — Я не буду допрашивать тебя так, как допрашивал бы мужчину, Клэр, — я почти слышу улыбку в его голосе. — Нет, маленькая птичка. Для тебя у меня есть на примете совсем другие методы. Он угрожал мужику на складе, который хотел причинить мне боль. Что же тогда он имеет в виду? Он защитит меня ото всех, кроме себя? Глава 7 Константин Очень приятно снова оказаться среди своих братьев. У меня были друзья внутри DesMax, но ничто не сравнится с моим внутренним кругом солдат. Люди, которые отдали бы за меня свои жизни. Те, кто повинуется беспрекословно. Которым можно доверить даже свои самые мрачные приказы. Они хотели наброситься на Клэр, как волки на свежее мясо. Они чертовски презирают ее отца, особенно Юрий. Валенсия приказал полицейским жестоко обращаться с его братом во время допроса. Либо копы зашли слишком далеко, либо они сделали именно то, что просил Валенсия — короче, они проломили череп его брату, и тот умер в своей камере той же ночью. В городе заявили, что у брата Юрия было «ранее существовавшее заболевание», и копам не предъявили обвинений в убийстве, не говоря уже о самом Валенсии. Юрий с удовольствием сделал бы то же самое с Клэр: сковал бы ей руки наручниками за спиной, избил до синяков и выбросил на порог дома ее отца. Но никто, блять, и пальцем ее не тронет. Никто, кроме меня. Я решил, что Клэр принадлежит мне в тот момент, когда она вошла в ту комнату. Когда она села за стол напротив меня. Когда я услышал, как она произносит мое имя своим низким, чистым голосом. Я захотел ее, как только увидел. Тот факт, что ее отец — мой враг, только делает все еще более восхитительным. Добавляет порочности моей похоти, как перец к стейку. Я уверен, Валенсии сообщили, что его дочь пропала, и именно я забрал ее. Он пошлет целую флотилию копов в Пустошь, чтобы попытаться выследить нас. Он будет бесчинствовать в моих казино, в моих стрип-клубах, на моих складах. Но не найдет Клэр. Потому что я везу ее в гораздо более безопасное место. Где-нибудь, где мы двое сможем по-настоящему узнать друг друга. Именно так, как хотела моя маленькая птичка. Я завожу двигатель «Бентли» Юрия. С удовольствием снова сел бы за руль своего «Мазерати», но, к сожалению, он слишком узнаваем — ему придется еще немного попылиться на складе. Клэр прижалась к двери, ее рот разорван кляпом, большие карие глаза завязаны. Она выглядит такой беспомощной и уязвимой. Мой член — это железный прут, спускающийся по штанине этой отвратительной униформы. Я въезжаю в самое сердце Пустоши — Уоррен. Самая густонаселенная, жестокая, разрушенная часть города, куда даже копы боятся заходить. Где гудят и мигают древние неоновые вывески, где заколоченных окон больше, чем стекол, где у половины предприятий вход через переулок.… «Империя» снаружи выглядит не более чем старинный отель, фасад выветрился, ступени потрескались. Внутри есть все, что мне нужно… Я паркуюсь, подхожу к двери Клэр, как джентльмен, которым я и являюсь. Рывком открываю ее, ловя ее за руку, прежде чем она успевает выпасть на бетон. Ее ноги так сильно дрожат, что она едва может стоять. Я опускаю повязку с глаз, чтобы она могла идти, не спотыкаясь. — Если пообещаешь держать рот на замке, я вытащу кляп, — говорю я ей. Мгновение она пристально смотрит на меня, в ее темных глазах горит непокорность. Затем она медленно кивает. Я вытаскиваю ткань у нее из зубов. Она гримасничает, как будто хочет укусить меня. — Где мы? — требует она. — Ты никогда не была здесь раньше?