Воспоминания

Скелет (ТВ Абюз/Паническая атака) Коридор Скелет выйдя из стайной летунов шёл по коридору. Запах плесени и сырости от нескончаемых осених дождей впиталася в стены дома. Вдохнув это, он спомнил старую квартиру. Когда-то белые стены давно стали жёлтыми пропитавшись сигаретным дымом. В углах же виднелась плесень. Смрад был отвратительный, настолько что начинало тошнить. Неспеша, Скелет шёл по дому. Проходя сотни, а может и тысячи надписей, рисунков и подписей, сделаных задолго до него. Стены хоть и были относительно новыми, но они, как и сам дом, хранили и охраняли историю живущих в нём. Парень прошёл ещё небольшое расстояние прежде чем под ногами раздался хруст. Стекло. Это было битое стекло. Скелет резко остановился, тяжело сглотнул, и опустил взгляд. Битая бутылка. У Скелета всё поплыло перед глазами. Облакотившись об подоконник, парень схватился за грудь. Дыхание участилось. Ему было нечем дышать. Хотелось разорвать горло, содрать шкуру и впустить кислород. Мысли его не помещались в голове. Одна была хуже другой, одно воспоминание хуже другого. В четной попытке удержатся на ногах и не задохнутся, Скелет откинул голову и больно ударился затылком об стену. Боль, острая и неожиданная заставила его резко вдохнуть. В глазах окончательно потемнело, ноги подкосило, и он упал, скрутившись клубок. Мысли полностью унесли его в детство. Зайдя домой, неприятный, но так хорошо знакомый запах ударил ему в ноздри. Сладкий запах гнили и сигарет. Аллан аккуратно, и как можно тише зашёл. Руки у малчика дрожали и болели, покрытые нескодившими синиками и садинами. Он зашёл, прикрыв дверь, и понял что отец разговаривал с кемто по телефону. Сердуе его забилось в ушах. Нехорошо, такие разговоры никогда ничем хорошим не заканчивались. По всей квартире были раскиданы горы бутылок. Некоторые алюминивые, другие, стеклянные. Разбитое стекло лежало разбросанно по полу. Некоторые бутылки были покрыты липеой жидкостю, другие заросли плесеню. Скелет не хотел снимать обувь, ведь стекло всегда больно впивалось в ноги. Оно всегда оставляло тысячу маленьких и жгучих ран на теле малчика. Он не успел пройти коридор как услышал крик отца. Перед глазами всё поплыло, тошнота подкатила к горлу. Слёзы, невольно поступившие к глазам заблестели. Малчик, зная что ждать было нельзя пошёл на кухню. "-Аллан! Ёп твою мать, иди сюда сучёныш!-" знакомый голос звал его из кухни. Злой, отец был страшен. Он мог накричать, мог ударить, но самое страшное, он мог издеваться над мальчиком как хотел. Пока мать была на работе, его отец пил, когда он пил, он был зол. Если отец был зол.... Что-то не хорошее случалось. Аллан это прекрасно знал, и поэтому боялся. Школа была его спасением, место где можно было забывать о ругани, сигаретном дыме, пянках и побоях. Но даже в школе, он не мог скрыть что происходило дома. Постоянное объяснение болей в теле, слёз и побоев изматывало. Пройдя длинный коридор обшарпанных стен, Скелет зашёл на кухню. Отец стоял облакотившись на заляпаный пятнами стол. Кухня выглядела ещё хуже чем любое другое место в доме. Здесь воняло ещё сильнее. Все поверхности были забиты посудой и сгнившими остатками пищи. Скелет, уже в полной панике зашёл и попытался поздоровался с отцом. Своим детским и писклявым голоском, Аллан ели как поздоровался с отцом. Вместо ответа отец его резко выпрямился и навис над ним. Запах пота и алкоголя ударил ему в нос, как тот схватил его одной рукой за шею. Хриплым, но ужасно разозлёным голосом, отец проговорил. "-Сучёныш, что ты опять наплёл этой суке?!-" Мужчина конечно имел ввиду его учительницу. Это была женщина средних лет, с ужасно добейшими глазами, и радостной улыбкой на лице. Онавсегда была к нему добра, и никогда не верила в истории о том как он упал или подрался. Мальчик был тощим, и уже тогда походил на Скелета. Женщина всегда давала ему что-то, когда тот в очередной раз не приносил с собой еду. Учительница прекрасно понимала что происходило у него дома. Не получив ответа, мужчина сжал горло мальчика ещё сильнее. И прижав того к стенке наклонился и сжал горло парня ещё силнее. Дыхание отца, жгло глаза, запах был ещё более невыносимым чем боль в горле и нехватка воздуха. С горем попалам, Аллан выдавил из себя "-Ничего-" тихим и хриплым голоском. Наконец, отец разжал хватку, и Скелет, упав на колени закашлял. Боль, ему было больно. Но ему было страшно. Он панически боялся того что сейчас будет. Отец, ещё более разярёный ответом сына начал доставать ремень. Аллан, увидев это, ополз к стене. Вместо неё он накнулся на гору мусора которая распалась от столкновения. Отец лишь посмотрел на сына сверху вниз, синими глазами впиваясь в душу. Он поднял руку, и свиснув ремнем рядом с его ухом, из мужчины полились проклятия. "- Ну тварь, ты прямо как твоя мать шлюха. Раз ты не понимаешь по хорошему, будет тебе по плохому.-" С этими словами он схватил лежащее рядом кухоное полотенце, и засунов его в рот сыну, закончил начатое. Он не мог дышать, горло разрывало. Ему было страшно до потери сознания. Мир вокруг него плыл. Скелет схватился за голову, в четной попытке спрятатся от воспоминаний. Он преривисто дышал, глотая воздух отрывками. Страх, а точнее паника схватила его и не хотела отпускать. Слёзы мешали дышать. Они лились, мешая дышать, он глотал воздух между всхлипами. Скелет перестал различать реальность и воспоминаниями. Обе смешались, паника душила. Как в тумане, Аллан увидел тёмную фигуру мужчины который шёл в его сторону. Он не мог дышать. Мученик прошлого был перед ним. Он хотел отплозти, но стена зади него мешала. Всё плыло, воздуха не хватало. Между всхлипами Скелет забормотал.. "- Отец, ненадо. Я прошу. Не надо. Я ничего не говорил. Отец! Я не могу. Я не хочу. Мне больно. Перестань. Прошу."- С его словами фигура лишь наближалась, причём с увеличивающися скоростью. Всего его трусило. Страх. Ему было невыносимо страшно. Михаил Комната воспитателя → Коридоры Поспать практически не вышло. И без того сильно сократившиеся часы сна в последние три недели не давали положительного результата, а сегодняшний час полудремы оставлял в разбитом, усталом состоянии. На протяжении всей ночи Михаил был занят накопившимися за день делами. Разбирательство с самостоятельными Жоан, а потом раздумывая над лучшим планом урока, хотя бы минимальной вводной части и попытки выбрать наилучшие формулировки, для того, чтобы дети все поняли, при этом не мусоля одну тему. Халатность дирекции по отношению к обучению подростков удивляла. Обычно настолько сильно никто не запускал процесс обучения на его памяти. Контрольные тетради, которые ему удалось раздобыть, у большей части были девственно пусты (у некоторых, по списку всех учеников, их вовсе не было и только стоило гадать, куда они запропастились). Над рассмотрением всего было принято избежать как таковых "сложных" слов в терминологии, стараться некоторые вещи объяснять простыми словами . В случае чего теорию ещё можно будет подтянуть, изначально стоило подтянуть практическую часть с задачами, в особенности для большинства выпускников. За работой в Михаиле будто зажёгся небольшой огонёк азарта. Несмотря на недовольство почти полного (по его предложению) отсутствия осведомления в учебном процессе у директора и прочих вышестоящих, активная работа бодрила лучше любого кофе. Особо сложных задач по планированию у него не было достаточно давно, чтобы успеть "соскучится" по таким мозговым штурмам. Ненадолго сам мужчина забыл о поддержании порядка за рабочим местом и к окончанию трудов поверхность стала была полностью занята листами с перекчеркнутым расписанием, словами, формулами... Три чашки с остатками кофейной гущи стояли у самого края, пододвинуть ещё немного и свалятся на пол. На улице начинало светать. Небо было тёмно-серого цвета, из-под облаков выглядывала уже бледная, одинокая звезда. На часах значилось пол пятого утра. До уроков ещё два с половиной часа, он мог недолго вздремнуть. Разминая затекшую спину за долгое время сиденья, Михаил бросил взгляд на стоящую фотографию. Всё тот же оскал Эстер и лёгкая улыбка Лисы. Его лица в тени на фото видно не было. Михаил неприязненно закусил щёку, казалось что обе пары глаз с фотографии наблюдают за ним с не скрытой неприязнью, осуждением. Благодаря освещению меж бровей Эстер будто пролегла недовольная морщина, широко распахнутые глаза выражали теперь не удовольствие и смех, запечатлённый ранее, а смесь удивления со страхом, молча спрашивая: "Что с тобой стало?". Улыбчивое, разрумяненное на солнце круглое лицо Лисы побледнело, болезненно сжались губы, карие глаза нездорово блестели на фото, покраснели капилляры, ещё немного и заплачет. Медленно Михаил сжимал и разжимал кулаки. Сильный, неизвестно откуда взявшийся запах сырости бил в нос, но не отрезвляя как вечером. Тиканье часов стало напоминать звуки падающих капель. Бьющие по стеклу, подоконникам, земле, мраморно-гладким щекам покойника... Дождь ли? Нет, ледяной потец, медленно стекающий с одного, десятка, тысячи, миллионов лбов. Дышать становилось труднее, казалось горло царапает что-то изнутри, заглушает поступ воздуха. Задыхаясь от собственного, в момент обуявшего, панического страха, Михаил кашлял. Необъяснимая тошнота смешалось с стойким ощущением того, что он выплюнет собственные лёгкие. Но кашель не останавливался, набирал силу, напоминая даже не кашель обычного курильщика, а человека, тяжело больного туберкулёзом. Перед глазами медленно растекалась комната, очертания плыли. Постепенно пропадали стол, стул, висящая над головой лампа, кружки недопитого кофе, на одной из которых фиолетовой краской была выписана надпись "Эстер спятившая". Лет в 20 для Эстер считала чем-то забавным иметь такие парные кружки, на её было выписано "Миша зануда" бирюзовым. Детские, ничего сейчас не значащие оскорбления. Ничто сейчас ничего не значило. Перед глазами четко стояла только фотография, лица продолжали искажается, заметнее морщины, Эстер в ярости бессилия, Лиса захлёбывается слезами, а Миша посреди комнаты, хватающийся за грудь, не чувствуя себя самого. Резкая боль в районе лба, как ни странно, вывела из неадекватного состояния. Ощущение было такое, будто кто-то со всей силы ударил его бутылкой. Вскрикнув, Михаил сжал голову руками. Стало ещё хуже, боль шла не пульсациями как обычно, а медленно распространялась по остальному черепу. Сродни мёду, стекающему с ложки, она неспеша проникала в каждую клеточку, глушила все мысли, оставляя их далеко позади. Михаил продолжал сжимать голову, ещё крепче, яростнее. Боль продолжала отрезвлять, а самое главное наказывала. За всё что могло произойти и произошло, поведение, взгляды, вздохи, за его жизнь и рождение. Приступ прошёл совсем скоро, оставляя стоящего Михаила, с трудом зацепившегося за спинку стула, в отрешённо разбитом состоянии. Короткий взгляд был брошен на фотографию, но всё снова стало как прежде. Были улыбки, счастье, из тени стало видно его самого, обнимающего Лису за плечи. Тяжело вздохнув, Михаил осторожно сел, постепенно отводя взгляд от злополучной фотографии. Тело бил озноб, взгляд до сих пор оставался расфокусированным, в воспоминаниях всплывало всё то, что он хотел забыть уже очень давно. Ощущения обострились, стало слышно то, что под ним на втором этаже кто-то из неспящих скрипит половицами, треск веток, а главное медленно стихающий дождь, который был принят за пот умерших. – Доброе утро... – в пустоту, обращаясь неизвестно к кому, произнёс Миша, мысленно вспоминая стук шарканье по полу пушистых тапок с хомяками, цветочный запах шампуня и, главное, слыша в собственной голове ещё не до конца забытый, нежный голос, дающий ему сонный ответ: "И тебе доброе". *** В окончательно адекватном состоянии Михаил быстро собрал необходимые бумаги, небольшие листы в клетку, для тех у кого не окажется тетрадей. Прибрал беспорядок на столе. С огромным усилием мужчина игнорировал произошедшее несколько часов назад, будто после небольшой, беспокойной дрёмы все стало хорошо. Всё легко объясняло панику и галлюцинации. Накопилось, мало спал, новое место. Подозрение падали также на лекарства, потому что необъяснимая паранойя появлялась на протяжении всего прошлого дня, с момента их принятия. После предутренненго происшествия Михаил оставался рассеянным, кружка кофе помогла собраться с мыслями, он мог вполне уверенно говорить, но вещи валились из рук, сонливость давила, представляясь в роли проказницы, путала ноги, мешала полноценно владеть телом. Из-за этого на скуле осталась небольшая, ноющая ранка, после не совсем аккуратного бритья. Даже галстук завязать оказалось каким-то непосильным заданием в подобном состоянии. Переведя себя в относительный порядок, сделав небольшой перекур прямо в комнате у открытой форточки для успокоения нервов, Михаил поспешил на урок. Времени было ещё достаточно, но коридоры Дома продолжали водить Михаила за нос, приводя его не в те места, поэтому стоило выйти пораньше, чтобы полностью подготовиться к уроку. Уже подходя к кабинету Михаил заметил дальше по коридору одного из подростков. Внимательно вглядываясь в худую фигуру мужчина старался понять, что происходит с ребенком. Даже издалека было заметно побледневшее лицо юноши, странное потряхивание. Медленно отпирая кабинет, Михаил раздумывал стоит ли подойти к ребенку сейчас, спросить о самочувствии того. Уже вынимая из замка ключ, в коридоре раздался небольшой глухой стук, отскакивающий от стен, разносящийся эхом к самой лестнице. Ещё недавно стоявший мальчик свалился на пол, сжавшись клубком. Без колебаний, Михаил бросился к ребенку, мысленно упрекая себя в том, что не подошёл раньше. Достаточно приблизившись сейчас мужчина уже мог разобрать то, что тело подростка брала сильнейшая дрожь. Как минимум, уже можно было предположить, что мальчик находится в сознании, слыша громкие всхлипы. Хотя было ли это сознанием... Ребенок прибывал в панике, с каждым шагом это становилось очевиднее. Ненадолго взгляд зацепился за разбитую, ярко-зелёную бутылку алкоголя. Рядом валялась разорванная, потёртая и помятая упаковка, до этого, похоже, имевшая кислотно-ораньжевый окрас. Вспомнилось что подобные стоят в магазинах, дешёвое поило, которое обычно покупают бездомные или нищие алкоголики. Откуда вообще в детском интернете эта гадость? Небольшой смрад, исходивший от образовавшийся под бутылкой лужи недопитого алкоголя, стал ярко ощутим, как только мужчина приблизился к подростку. Всё произошедшее занимало меньше двух минут, но ощущалось гораздо дольше, будто все происходило в замедленной съёмке. Ребенок выглядел по-настоящему болезненно. Ему нельзя было дать больше 13 лет, хоть ощущение было такое, что ему явно старше. Два его запястья были как половина только одного у Михаила. По лбу застыли капельки пота, напоминая о том, за что не так давно Михаил принял небольшую морось. "Отец, ненадо". Два слова, такие четкие, но резко меняющие понимание произошедшего. Переживание за учащегося становилось всё сильнее. Было явно, что ученик прибывал в не до конца адекватном состоянии и нужно было привести его в порядок. По крайней мере вернуть в реальность из назойливых воспоминаний. И оставлять его на холодном, грязном полу, среди окурков (сколько дозволено делать этим детям здесь?) никак нельзя. Лавок по близости не оказалось, но подоконник выглядел достаточно широким, чтобы без проблем усадить туда ребёнка. – Всё хорошо, всё хорошо... – уверенным, тихим голосом повторял Михаил, не рассчитывая быть услышанным, но хотя бы немного расслабить подростка. Аккуратно подхватывая ребёнка, ещё раз убеждаясь в том насколько он худой и лёгкий, Михаил посадил его на подоконник. – Всё хорошо. Дыши. Тебя никто не тронет. Ты в безопасности, – Михаил придавал интонации максимально ласковые, добрые нотки. Сам не зная для чего, мужчина растирал плечи и шею юноши. Тело подростка было странно, практически аномально холодным. Первым делом нужно будет потом его сопроводить в мед пункт. Хмурясь, вглядываясь в лицо ребёнка, Михаил повторял те же слова, добавлял новые выражения. Слова об отце мелькали ещё несколько раз, давая понять, что мальчик подвергался домашнему насилию в детстве. Постепенно ушедший адреналин с волнением, захлестнули новые мысли. Что в этом месте творится? Дети не получают должной медицинской помощи, учитывая что половина поголовно будто на последних стадиях анорексии с огромным недовесом, повсюду окурки, бутылки... Их просто становилось жаль. Даже в месте, где они должны получать помощь, выходило безразличие. Четко вспомнилось, как Жоан говорила о том, что дети здесь особенные... Скорее всего и сами воспитатели оставались бессильны. Выражение лица ребенка постепенно теряло выражение животного страха, он начинал приходил в норму. Не останавливаясь, Михаил также растирал уже потеплевшие хрупкие плечи. – Всё в порядке. Ты в интернате, в коридоре. Сейчас время перед уроками. Никто не будет причинять тебе боль, – уже убирая руки, понимая что ребенок может спокойно сидеть без дополнительной поддержки, четко произносил Михаил. Скелет Коридоры В уставших и притухших глазах подростка был виден животный страх. Он никуда не собирался уходить. Это чувство было с ним почти всю жизнь.  Чувство, разрывающее его грудную клетку день и ночь, слегка притихло. Что-то чуждое ему, приглушило панику и успокоило нескончаемые всхлипы. Нежность и забота. Чуждые для Аллана слова, словно произнесены на неизвестном ему языке. Он читал об этом в книжках, в книжках же и узнал о ней. С детства его окружала лишь боль и страх. Он боялся, боялся отца, боялся одиночества. Он боялся умереть один, в квартире между мусора. Вечный страх и паника были у него на душе. Паника мешала дышать, а страх сжимал живот словно когтями и не отпускала. Аллан был один, у него небыло никого, это пугало малчика. У него небыло не братьев, не сестёр. У него был отец, и была мать. Хоть, звание это никто из них не заслуживал. Ведь они не заботились о сыне, он был словно тень в собственной шкуре. Его мать, работавшая две смены, редко появлялась дома. А отец же, был дома всегда. Он был холоден, и жесток. Рядом с отцом ему всегда было больно, всегда было страшно. --- Прерывисто втянув воздух Скелет почувствовал нежное тепло у себя на руке. Всё тело его тряслось, дрож не проходила. Неожиданные ощущения начали переносить парня в реальность. Силуэт отца понемногу пропадал. Тот, кто ему раньше показался ужасающим воспоминием прошлого оказался смутно знакомым мужчиной. Как сквозь туман, Аллан услышал чей-то нежный голос. Ему что-то говорили, вероятно пытаясь успокоить. Парень хотел ответить, он пытался пошевелить телом, или хотя-бы суметь поднять взгляд, но не смог. Тело его полностью обмякло, и он почувствовал как кто-то поднял его и усадил. В рту у него был тошнотворный привкус крови. Тело ощущалось словно было свинцовое, а мышцы не слушались. В своём дрёме Скелет почувствовал тёплые руки на его плечах и шее. Он хотел закричать, но голоса небыло. В глазах всё плыло, он не мог сфокусировать взгляд. Это было вероятно из-за нескончаемых слёз. Ведь даже сейчас, тёплые, солёные капли текли по его щекам, скатывались по костливомц лицу и падали на пол. Его дыхание понемногу успокаивалось, он заметил что стало легче дышать. Горло больше не болело хоть и дыра в груди никуда не делась. Скелет пытался что-то сказать, но не мог связать мысли с ртом. Он думал, а возможно и нет, он не понимал. Парень не понимал где он находится или даже что случилось. С поступлением кислорода, глаза его начали фокусироватся. Перед ним на корточках сидел мужчина. Силуэт его был тёмный, но глаза, яркие как весенний день сразу бросились ему в глаза. Взгляд его был добр хоть и взолгованный. Это был мужчина, причём не очень знакомый. Он пытался понять кто эта загадочная личность. Но мысли не имели смысла. Он не понимал кто это. Мужчина же всё ещё что-то приговаривал, всё тем же мягким тоном. Скелет не слышал, точнее слышал, но не мог разобрать слов. Его мир и восприятие было закутано в густой туман непонимания и страха. Он понемногу начал понимать что произошло. Он помнил что было, помнил что было страшно, и было плохо. Помнил что не мог дышать, помнил отчётливо что произошло тогда. Воспоминания не уходили, страх начал наказывать новой волной. Скелет, в тумане мыслей постарался подвигать рукой. Получилось. Он медленно ущипнул запястье замотаной рукой и паника немного отступила. Понемногу Аллан начал разбирать слова мужчины. Четче всего он услышал "В порядке, интернат и безапастность" он всё время что-то повторял, повторял что-то будто мантру чтобы успокоить парня. Он не понимал смысла, но, видимо это работало, ведь парень и вправду начал приходить в себя.  Мужчина, видимо поняв что Скелет немного вернулся в сознание облегчённо вздохнул и убрал руки. Сам же Скелет сидел на подоконнике и пытался сфокусировать глаза. Тело начало слушаться, хоть и не полностью. Сейчас, он уже узнал в незнакомце нового учителя физики. Эта информация ему ничем не помогла, на стало хоть ясно кто это был. Скелет аккуратно сжал и разжал правую руку. Пальцы, тонкие и длинные, необычно бледные походили на пальцы мертвеца. Синие вены виднелись под тонкой кожей. Он рассматривал свою руку, и понимал что устал. На него накатилась ужасная усталость. Вставать не хотелось, хоть он и понимал что в скорее придётся. Мужчина на против сидел и наблюдал за действиями парня. Аккуратное лицо хмурилось, выступали морщины. На его лбу были капельки пота, словно тот занимался спортом до прихода в коридор. Скелет сидел и проклинал его прошлое, он проклинал не только произошедшее, но и сам факт что уже второй человек увидел его таким. Это ужасное состояние не понимания где воспоминания, а где реальность. С другой стороны он был благодарен мужчине что помог. Он мог бы пройти мимо, мог бы проигнорировать. Вместо этого тот остановился и помог. Это странное чувство, будто он стоял в тумане, неожиданно начало проходить. Скелет медленно поднял руку и вытер глаза. Слёзы перестали лится, но ещё не успели высохнуть. На его рукаве остались мокрые пятна. Он посмотрел на них, и также аккуратно опустил руку. Мужчина на удивление ничего не говорил. Сам Скелет был рад, ему нужно было время. Хоть немного времени прийти в себя. Он снова поднял глаза на мужчину. Тот, всё ещё сидя встретил его взгляд. Аллану на удивление это не испугало и не оттолкнуло. Было что-то в мужчине что заставляло чувствовать себя комфортно, словно он никогда и ничего тебе не сделает. Этот человек выглядел так, будто знает что такое боль. Его прекрасные зелёные глаза отражали что-то, что Скелет не понимал. Они были глубокие, нежные, добрые. Возможно он мог доверится этому человеку. Возможно он бы смог помочь. Скелет никому не доверял в детстве. Детство его было наполнено ужасами. Его история, тёмная и длинная, была наполнена ужасами который не каждый сможет пережить. Но даже в этой истории были исключения. Когда-то, наивный малчишка доверился таким же, добрейшим глазам своей учительницы. Но к сожалению, это не привело ни к чему хорошему. --------------------------------------------------------------------- День был светел и прекрасен. Детские голоса слышались с всех сторон. Солнце светило и напекло голову стоящим под ним детям. Они бегали и резвились, кто играя в догонялки, кто сидел в песочнице. Детский смех раздовался ото всюду. Аллан, в замызганой и явно давно изношеной одежде сидел на дереве и наблюдал за игрой других детей. Голова его кружилась от тёплых лучей солнца а во рту пересохло, но он улыбался. Где-то снизу он услышал так хорошо знакомый голос Галины Алексеевной. "- Аллан, солнце, спускайся, нам нужно поговорить.-" интонация была как всегда добрая, и малчишка, не заподозрил ничего необычные слез. Рядом с учительницей стояла другая, незнакомая ему женщина. Высокая блондинка, одетая в лёгкий летний сарафан смотрела на него любопытными глазами. Женщина представилась как "Наташа", и вдруг начала расспрашивать про его родителей. Малчик, наивный, и ничего с этого не заподозревший отвечал на все её вопросы честно. Он рассказал женщине всё что считал обычным, он не стал упоминать побои или алкоголь, но этого было вполне достаточно. Через несколько недель пришла служба опеки. Малчика забрали и отправили в его первый детский дом, интернат для детей между 6 и 12 лет. Это было вероятно самое страшное произошедшее в его короткой жизни. Сам дом был страшным местом, ветхие он был больше похож на сарай, стены были покрыты плесеню, кроватей небыло. Везде воняло отходами исгнившей древесиной. По всей территории валялся мусор. Наказания в этом аду были страшнее самой смерти. В этом месте тебя не только избивали. Если тебя просто отделяют, тебе ещё повезло. Если же ты сделал что-то, по их меркам ужасное, ты уже будешь молить о смерти, либо самой боли. Ведь боль, в некоторых случаях заглушка всп остальные чувства, она помогала уйти, помогала перестать быть собой. Воспитатели в этом месте были садисты. Состав был  исключительными тварями, но некоторые, в придачу любили детей помладше. Сам же директор этого места, был один из них. При условии что ты как либо провинился или попался на глаза чем-то недовольному воспитателю на глаза, тебя наказывали. Некоторые любили заставлять провинившегося есть только гнилые продукты на протяжении недели, или вообще не есть. Другие могли закрыть в чулане на несколько дней подряд. Скелет же приглянулся директору этого места. При условии что тот провинился он был отправлен в его кабинет. Это было страшное место, везде были разросанны бумаги и мусор, у окна стоял небольшой стол, а посреди комнаты стояла кровать. Сам мужчина был средних лет. Полностью лысый, с жёлтой кожей и вонючим смрадом вместо дыхания.От него всегда воняло, а методы наказания его были отвратные или как он сам их называл, "нестандартные". Это были надругателства над телом ребёнка. Это могли быть ожоги и порезы. Это всегда было больно и страшно. Это было унизительно. Иногда, он пускал других воспитателей посмотреть на его "игрушку". Иногда их было много. Иногда эта тварь была одна. Скелет пробыл там 2 года. За это время его не раз госпитализировали. Кишечные палочки, недобор веса, агрессивность. Малчик был в разнвх болницахя и на разных обяследываниях, но никто не понимал что с ним. Пока не пришёл инспектор, другая женщина, тоже средних лет, но она выглядела так, будто сейчас разберётся в этом всём. Так, за несколько визитов, и инспекций, это ужасное место закрыли. После этого он долго не приходил в себя, издевательства оставили шрамы, шрамы которые доходят до сердца и не заживают. Он пролежал сначала в болнице, потом в психиатрической больнице, всего около года он там пробыл как его отправили в нынешний интернат. Он брыкался, сопратевлялся, но это не помогло. К ему большому счастью, этот дом не был похож на прошлый. Здесь было, безапасно. Спокойно. Здесь небыло этого злащастного директора. --- Небольшая капля упавшая ему на нос вывела Скелета из задумий. Тело его всё ещё было тяжёлым, а дыра в груди только росла. Он сомневался что смог бы встать. Место этого он попытался заговорить. "Извините, я, я -" Скелет начал говорить, но боль в груди остановила его. Выдознув и прокашлявшись он продолжил. "- Извините что побеспоил.-" он с сожалением посмотрел в глаза сидящего напротив. "- Я, точнее мне, не очень хорошо. Извините, я сейчас уйду.-" С этими словами он попытался встать, но только поднявшись на половину, он пошатнулся. Голова закружилась, в глазах потемнело, а ноги подкосило. Он услышал голос, такой спокойный и приятный, но не смог разобрать слов. Михаил Коридоры Ребенок постепенно приходил себя. По отрешённому лицу, плотно сжатым белым губам можно было легко понять, что наполовину юноша до сих пор оставался где-то далеко, в своем прошлом. По вытаскиванию из такого состояния Михаил уже никак не мог помочь. Дальше только постепенно и самому. Случай отличался от ревущих детей на прошлом месте работы. Тех достаточно было в течение какого-то времени обнимать, отвлечь или пойти на поводу ребёнка, чтобы тот мог поскорее прийти в себя. Паническими атаками страдали не так много детей. Некоторые даже толком не осознавали своего собственного "я" и в 12 реагировали на всё как трехлетние. Из собственных панических атак Михаил выходил резким порывом. Никакого плавного перехода, они обрушивались резкой лавиной и также резко уходили под определенными обстоятельствами. Помогала Эстер, но её методы были... Специфичны? Несомненно помогающие, но при этом действующие больше на него, с другими было сложнее. Да и отчего вспомнить как Эстер помогала в такие моменты не получалось. Воспоминания появлялись отрывками, он точно помнил её белое лицо с чёрной родинкой над губой мелькающее перед глазами, то что она говорила, делала, но ничего особо конкретного. Михаил продолжал выглядываться в лицо парня, пытаясь отыскать в нём нечто новое, убедиться, что юноша наконец-то полностью придёт в себя. Стоило отвезти его всё же в медпункт. Лицо выглядело осунувшимся, худым, ненормально бледным и уставшим для подростка. На впалых щеках сохли ещё свежие дорожки недавних слёз, веки взбухли. Среди черт лица особенно сильно выделялись глаза. Ярко-синие, напоминающее море. Совершенно идеальный цвет, с небольшими в крапинками голубого и серого. Но назвать их красивыми не поворачивался язык. Это были глаза не модели, а мученика. Уставшие в слишком раннем возрасте, собравшие в себе всю печаль и прочность этого мира. Такими же огромными глазами глядят уличные, грязные котята. Голодные, с иногда сломанными лапами или слепыми на один глаз, чья шерсть сбилась в комья из-за грязи, с испачками носами. Они маучат совсем тоненьким голосами, пытаются поднимать головы, кажущиеся слишком большими для столь маленького тела. Их жалко, некоторые носят поесть, подкармливают этих созданий, не задумываясь о том, что половина умрёт от холода, голода или растерзанны собаками. Лиса на таких обычно тыкала пальцами, приносила целой рукой и молила забрать домой. Тогда котят забрать не получалось, помочь особо тоже нечем, кроме кормлежки. Хотелось верить в то, что этому "котёнку" помощь оказать получится. На секунду прояснившиеся лицо подростка вновь выражало апатию и опустошение. Слёзы начали бежать по меловым щекам. Казалось юноша сейчас опять свалится. Поэтому, во избежание падения с подоконника, Михаил положил теплую руку мальчику на плечо, слегка придерживая. Неожиданно послышалось совсем тихое, еле различие бормотание. Подросток кинулся в извинения. В сбивчие речи приходилось сильно вслушиваться, иначе слабый, дрожащий голос терялся среди других мелких звуков. Уже собравшись ответить, мужчина никак не ожидал, что непонятно ещё какими силами живое дитё, попытается подняться. Естественно попытка обернулась провалом и Михаилу пришлось вновь аккуратно усаживать мальчика на подоконник. – Куда ты? Подожди, сиди, – по всей видимости юноша слов воспитателя не понимал или делал это с огромным трудом. Красные веки начинали постепенно опускаться, лицо юноши приобрело странный желтоватый оттенок, напоминая застывший воск. Ещё немного и потеряет сознание прямо здесь... Только этого не хватало. Аккуратно закрепив ещё находившегося в сознании юношу, Михаил принялся растерать его уши, кисти рук и пальцы, стараясь обеспечить кровоток. Благо в сумке со всеми бумагами он перехватил небольшую бутылочку воды. Смочив руки, он слегка обрызгал лицо парня. – Ты слышишь меня? Как тебя зовут? Из какой ты группы? Не закрывай глаза. Давай я отведу тебя к врачу, – щёлкая одной рукой, чтобы сосредотачивать внимание парня и стараться поддерживать его мозг в сознании, Михаил уже немного громче задавал вопросы, четко произнося каждое слово. Скелет Коридоры Мир поплыл перед глазами. Он думал что смог выбратся из того состояния, но нет. Ощущения, обострились и наоборот почти полностью притупились. Звуки внешнего мира практически пропали. Он чувствовал будто он тонул, воздуха в лёгких нехватало. Голос преподавателя, ранее казавшись таким спокойным и добрым звучал как будто из под воды. Он не понимал что происходило, или где он находился. Аллан чувствовал только нежную теплоту посреди холодной пустоты. Постепенно он начал разбирать слова мужчины. Отрывками и с большой трудностю он пытался что-то разобрать. За множество предложений и вопросов он разобрал "Стая и врач" комбинация слов не вызвала у него особой реакции. Вместо этого он что-то попытался ответить, но язык как казалось не слушался. Мысли были, но тело отказывалось передавать их. Здавшись он сфокусировался на дыхании, и так, понемногу зрения начало фокусироватся. Сейчас он начал разбирать крепкий силуэт сидевшего перед ним мужчины. Он снова попробовал сказать что в порядке, и на этот раз язык послушался его, ведь мужчина в ответ отрицательно вертел головой. Он снова начал что-то говорить, и Аллан, с большим трудом смог разобрать слова. Михаил что-то говорил про стайную и врача. Аллан ели как заговорил. "-Я пёс."- Но поняв что значило слово врач в контексте воспитательря уже в панике и громче заговорил. "-Нет, не туда, прошу вас, я в порядке, куда угодно но только не туда-" в голове его всплывали воспоминания о детстве. --------------------------------------------------------------------- Был как казалось ничем не примечательный день. Скелет играл на улице с другими ребятами как одна из особенно противных воспитателей подошла к нему и схватила за ухо. Это была жирная, скверно пахнущая дама в очках и с обкусанными палцами. Наташа. Так звали эту тётку. Скелет её ненавидил чуть ли не больше всех остальных. Она любила издеваться над детьми, и методы были, мягко сказать, отвратными. Так и в этот день, Она затащила его в дом указав пальцем на разбитую тарелку. Что-то крикнув и кинув малчишку напол, она злобно осмотрела его, словно пытаясь понять что ей сделать. Остановившись на старом добром ремне, тот ушёл полный синяков и садин. В этот же вечер, пропустив обед он надеялся поесть. По скрипучим ступенькам Аллан спустился вниз, и зашёл в зал к другим детям. Там, за столом уже все сидели, и ждали. Воспитатели стояли каждый по свою сторону стола и глазели на него. Наташа, воспитатель выдавая наказание ранее встала с стула и подошла к нему. Съёжившись, Аллан ждал что сейчас будет. Женщина тяжело прошла небольшое расстояние разделявшие их и триумфно посмотрела на него сверху вниз. Схватив его за шею, она громко объявила. "- Как вы видите, Аллан сегодня провинился и будет наказан. Все кто увидит что он будет есть то что не положено, или наоборот не доест отведённую ему порцию, немедленно сообщите." Ехидно улыбнувшись она грубо толкнул малчишку в направлении его стула. На его месте стояла небольшая тарелка. Что в ней было, это неизвестно, но странная, скверно пахнущая, жёлтаватая масса не предвещала ничего, хорошего. Скелет взял ложку и попробовал. Рвотный рефлекс не заставил себя ждать. То малое что он заставил себя съесть полезло обратно. Организм никак не хотел принимать массу отвратного вкуса и содержания. И всё же, он заставил себя не вырвать, не здесь и не сейчас. Приступ рвоты бы означал не только очередное наказание, но и приговор хуже этой еды. Он заставил себя доесть, и дождавшись окончания молитвы побежал в туалет. Там его чуть ли не сразу же вырвало, желчь и еда выходили ужасной жёлтой жижой, и в конце, он думала тчто выблюёт все органы. Его тошнило долго, он не пил, ведь воды под рукой небыло. Малчишку рвало до крови и потери сознания, и проснулся он уже в болнице. Холодная простыня и капельница в руке вытащили того из дрёма. Была уже поздняя ночь, ведь луна стояла высоко над верхушками деревьев. Он лежал пытаясь осознать произошедшее. Во рту был лекарственный привкус, видно промывали желудок. Замотаные руки тряслись. Ему было страшно. В палате он был один, видно других небыло. Сейчас все спали, или так он думал, пока не услышал тихие шаги медсестры. Аллан притвориться спящим, и женщина, довольная спящим малчишкой вышла из комнаты. Малчик лежал, пытаясь заснуть и не развалится, как услышал притихшие голоса. "Опять он здесь, видимо опять что-то подобрал с пола. Лежит здесь в больнице и забирает ресурсы. Ему просто надо перестать быть идиотом и не класть в рот что попало." Вторая поддакивала, и наконец ответила "Полностью согласна, только налоги наши жрёт, ну в чём проблема в таком возрасте выучить одно лёгкое правило? И руки, господи, ты видела его руки? Видимо он разозлил своих родителей достаточно чтобы они это сделали, а может вообще сам свалился с какого нибудь дерева. Я бы не удивилась." Женщины захихикали. "Ну что за идиот." Аллан лежал и вслушивался в разговор. Он ужасно хотел встать, крикнуть что был не виноват. Слова резали сердце, и боль потихоньку стало уже физической. Из глаз тонкой струйкой затекли слёзы. Ему было ужасно обидно, ведь это была никак не его вина. Он даже не разбивал ту несчастную тарелку! Слёзы душили, и душа болела не меньше тела. Так он и провалился в сон. --------------------------------------------------------------------- На этот раз чёткий голос Мишы вывел его из воспоминаний. Он попытался заговорить, но снова тело его не слушалось. Он сидел, вслушиваясь в собственные всхлипы, он провалился в темноту Михаил Коридоры → Стая Псов Усилия казались бесполезны. Ненадолгие моменты прояснения быстро сменялись на очередное частичное забвение из которого с каждым разом всё сложнее было вытаскивать. Уже, наблюдая очередной проблеск огонька во взгляде, Михаил не успокаивался, а терпеливо старался продлить сознания, уже из него как-то вытащить юношу в стабильное состояние, но и без того слабая искра потухала. Терялась также легко, как маяк во время шторма. Мужчина попытался открыть соседнее окно, чтобы запустить в душный коридор немного свежего воздуха. Рама была будто замурована. То ли от её старости, то ли ещё отчего, открыть её, не сломав окно, было чем-то нереальным. По крайней мере, мальчик перед ним опять говорил. Тихим, хриплым голосом ребенок запутанно объяснял, что с ним всё в порядке. – Нет, – коротко отрезал Михаил, мотая головой. Понимая, что сейчас его точно слышат, мужчина повторил свои вопросы про имя, группу и врача. В любом случае ученику понадобилась бы медицинская помощь, но неизвестно с чем ещё, помимо отца, могли быть связаны травматичные события. Вспомнилось небольшое, брошенное невзначай, замечание Суворова о том, что местные дети не жалуют медпункт, "ласково" клича его Могильником. "Я пёс" Михаил потёр переносицу под очками. Искренне хотелось верить, что подобные происшествия и чего-то похуже будет реже проходить среди его детей. На долю секунды, разбавляя неприятную атмосферу, в голове всплыла странно весёлая мысль о том, что узнав с каким названием группе или по-местному стае Михаила проставили, Эстер бы очень долго смеялась. Резко юноша начал противиться, громко глотать ртом воздух. Нервно бегали глаза, а в перерывах между громкими вздохами и всхлипами слышались мольбы не отводить того в Могильник. – Хорошо, не отведу, пойдем в комнату. Ты не будешь лежать в Могильнике. Слова уже ничего не значили, мальчик тонул под тяжестью собственных воспоминаний. Пытаясь перевести того в чувства в очередной раз вспомнилась Эстер. То, как ещё в первые месяцы знакомства она нагло улыбалась, задирая нос и с полной уверенностью в собственной провате, самым сладко-медовым тоном из всех произносила такие жестокие слова, совершенно отличающиеся от ангельского лика. – Спасение утопающих дело рук самих утопающих! Зачем мне помогать кому-то без выгоды? Как тогда с наивной улыбкой на лице Эстер показалась жуткой, в очередной раз показывая, что она не просто немного экзцентричная девушка. Через время стало пугать и его собственное безразличие в тот момент. Чем-то странным было то, что с появлением первого друга достаточно быстро стали закрываться глаза на подобные "мелочи". Как сама же Эстер опровергла циничные слова, испуганно приводя его в чувства. Царапая длинными ногтями спину и лицо, заворачивающая руки, потому что по-другому остановить Михаила казалось чем-то невозможным. Завязалась почти драка, когда Эстер с криками оттаскивала его дальше от окон, кухни, в относительно безопасный зал и неразбирщий ничего Михаил, пытающийся оттолкнуть "помеху". – А как же твоё "спасение утопающих дело самих утопающих"? – уже через время хриплым голосом спрашивал Михаил. Оставленные царапины неприятно саднило, голова до сих пор болела, но самым страшным был приглашающий стыд за произошедшее. Что он, в полубреду, сильно оттолкнул Эстер, оставив ей синяк на плече, что его вообще увидели в подобном состоянии. – А я передумала. Иногда утопающих спасают, тянув за волосы, – беззаботно лёгким тоном отвечала Эстер, затягиваясь ещё одной сигаретой. Вторая рука зарылась в золотистые волосы, перебирая пальцами волнистые пряди. В настоящем же, Скелет продолжал погружается в небытие, несмотря на все усилия Михаила. Наконец ненадолго получилось снова вернуть ребенка в реальность. Водрузив мальчика себе на спину, Михаил последовал по коридорам к стае. Тянув за волосы... По-общему впечатлению от местных детей было не трудно догадаться, что в случае чего помогать придётся не самыми мягкими методами. Нужно будет в ближайшие дни подробнее ознакомиться с медкартами всех учеников и вызвать внеплановый медосмотр. Неизвестно сколько ещё детей могут находиться в настолько истощенном физическом и моральном состоянии. Казалось юноша весил не больше пухового одеяла. Тяжесть тела практически не чувствовалась, стояло чёткое ощущение того, что одно неаккуратнок движение и ребенок рассыпется на мелкие кусочки. Вскоре показались двери комнаты подопечных. Уже принебрегнув правилами приличия, Михаил вошёл без стука. Всё равно дети должны уже были быть в коридорах, до начала уроков оставалось совершенно немного времени. Всё же в комнате находилось несколько человек. Окинув недовольным взглядом прогульщиков, Михаил уже решил не заострять на них внимание. Первым делом стоило привести в удовлетворительное состояние этого подростка, а с другими разберётся в случае чего позднее.