Часть 1

Всё произошло слишком быстро. Свет фар, визг шин, крик брата. Все звуки смешались в один, а потом наступила тишина. Я ничего не вижу и не слышу. Абсолютно ничего. Пусто. Прошла минута или час? Я уже ничего не понимаю. Страх окутывает меня всё сильнее, но я держусь. Мне нельзя исчезать из этого мира. В голове пустота, но в то же время куча переплетающихся мыслей, но не за одну из них ухватиться не удаётся. Я начинаю принимать факт собственной кончины. Прошло ещё какое-то время, мне удалось утихомирить свой разум. Я могу думать. А что если брат тоже погиб? Ему нельзя погибать, он должен заботиться о нашей матери. Она не переживёт смерть обоих детей. Если она будет переживать, то болезнь обострится. А если она тоже... Я не хочу об этом думать. Кажется я чувствую запах. Странно. Мертвецы не должны вообще что-либо чувствовать. Ненавижу Хиганбагу, от неё всегда исходит зловоние. Запах кровавой лилии подтверждает факт моей смерти. Значит, меня уже похоронили. Мать с братом обещали не сажать эти цветы на моей могиле... Надеюсь они просто забыли о своём обещании. Хотя я вру сам себе. Я прекрасно понимаю, что их тоже в мире живых теперь не сыскать. Сколько времени прошло? Век или секунда? Сейчас я не могу ответить на этот вопрос сам себе. Похоже, смерть обрекла меня на вечное существование вне пространства и времени. Пока я не потерял свой разум, хочу вспомнить прошедшую жизнь. Она оказалась короткой и совсем не идеальной, но тогда хотя бы ей я мог насладиться. Какой ужас. Мне не подвластны собственные мысли, обрывки воспоминаний заставляют страдать. Я хотел лишь порадоваться своим прошедшим денькам, но похоже, теперь даже это мне не подвластно. Передо мной то, что я пытался вычеркнуть из своей памяти на протяжении всей жизни. Смерть отца. Я совсем маленький, ещё не подозревая о будущей трагедии сижу и собираю пазл. Домой заходит отец, я спускаюсь по лестнице и бегу ему навстречу. Но не успел я приблизиться, как он упал. Присмотревшись, я замечаю кровь на папиной рубашке. Пятно растекается всё сильнее с каждым мигом. Я кричу во всю глотку, но чем мой крик может помочь? Дома никого. Лишь я и отец, испустивший последний вздох. Я не могу поверить в его смерть, несмотря на то, что видел её собственными глазами. Как не во время мать с братом ушли в больницу. Ненавижу. Я не знаю кого я виню больше себя и собственное бессилие или того, кто это сделал с моим отцом. Не знаю сколько времени я стоял неподвижно. Когда тело наконец стало мне подвластно, я вызывал скорую. Бесполезно. Уже поздно. Слишком поздно. Воспоминание обрывается. Но за ним последовало другое. Похороны. Я не плакал, уже смирился с его смертью. Но мать рыдает до сих пор. Брат пытается успокоить её, но все его попытки не приносят проку. В моих глазах всё плывёт, мутнеет и становится темно. Я чувствую лишь зловоние кровавой лилии. Хиганбана. Ненавижу её запах. Возможно, я возненавидел её именно из-за смерти отца. Мне хотелось найти виновного в его смерти, но расследование зашло в тупик. Поэтому я стал ненавидеть кровавую лилию, хоть и понимал, что цветок не причём. Он ведь наоборот способствует упокоению души. Меня это не смущало. Если не её, то кого мне винить? Себя? Я и не отрицал своей вины, но пусть хоть кто-то разделит её со мной. Воспоминание обрывается. Я в больнице. Палата белая, солнечный свет пробивается сквозь закрытые жалюзи. Моя мать всё ещё спит, а сижу рядом с её кушеткой и держу маму за руку. Кажется, я ночевал тут, не возвращаясь домой. В палату вошёл врач. Снова сказал, что соболезнует и новостями не утешил. Болезнь развивается с ещё большей скоростью, маме осталось не больше месяца. Она болеет последние десять лет. Но болезнь обострилась два года назад, теперь она не может самостоятельно передвигаться. Здоровье её подкосилось после смерти отца. Брат один тянет всю семью, но оплата больничных счетов забирает почти все деньги. Я пытаюсь подрабатывать, но со старшеклассниками работодатели не хотят иметь дел. Поэтому я забочусь о маме, пока брат на работе. Месяц назад её положили в больницу для проведения операции, которая вновь не увенчалась успехом. В палату зашёл брат. Он снова рабол в две смены, это видно по его кругам под глазами. Ещё немного и мы будем жить в долг. После продажи дома и покупки крохотной квартирки нам удалось покрыть половину счетов за лечение матери. Ей очень стыдно за это, но мы не позволили отказываться от лечения из-за такой мелочи. Сейчас главное вылечить. Тогда мы ещё верили в то, что медицина на это способна. Но сейчас, испробовав все возможные методы лечения, все мы увязаем в отчаянии. Брат погладил меня по голове и жестом позвал выйти. Ему уже известно о оставшемся сроке жизни матери, но он делает вид, что всё в порядке, что ещё не всё потеряно. Но я знаю как он чувствует себя на самом деле. Ему приходится тяжелее всех сейчас. Я ненавижу своё бессилие. А он ненавидит своё и винит себя в том, что прикладывает недостаточно усилий к работе и поиску новых врачей. Я сказал ему смириться и дать матери насладиться последними днями в нашей компании. Он разозлился и накричал на меня. Я не злюсь, а жалею его. Поняв, что наделал, братец начал судорожно извиняться передо мной. В ответ на это, я просто обнял его. И вдруг услышал плач. Он никогда не показывал мне своих слёз после смерти отца. Я начал рыдать вместе с ним. Мы понимали, что слезами ничего не изменим, но не могли больше сдерживать их в себе. Мы решили оставить маме записку с завтраком и отправились домой. По дороге пытались решить что делать дальше, но так и не нашли выхода из этой сложной ситуации. Зайдя домой и захватив деньги, мы решили направиться в ближайший трактир и унять горе и переживания, пропустив по стаканчику саке. Я был очень пьян, ведь стаканчиком не ограничился. Мы с братом плелись домой, и вдруг я почувствовал запах хиганбаны. Я решил вырваться из рук брата и убежать подальше, чтобы не чувствовать ненавистное зловоние кровавой лилии. И тут я выскочил на дорогу. Брат пытался меня остановить, но это было бесполезно. Пьяный придурок. Как я мог так глупо умереть, так ещё и брата утащить с собой в могилу. Он ведь выскочил на дорогу вслед за мной. Тишина. Темнота. Мой разум пустеет. Кажется, это конец.