В канун Дня всех святых мёртвые могут услышать тебя...

Последний день октября радовал серым утром, однако без привычной хмари туманного альбиона. В душе возникло чувство ожидания, но юный барон не мог понять, с чем оно связано. Может, он забыл о чём-то… До обеда Виктор работал у себя в кабинете, старательно приводя в порядок дела поместья. Возможно, он и стал землевладельцем не столь давно, но смена деятельности неожиданно увлекла его, и теперь он старался соответствовать своему новому статусу пэра и хозяина больших земельных угодий, которые до его приезда в этот уголок Чешира не имели названия. Оглядев ведущую к дому аллею вишнёвых деревьев, которая была заброшена довольно продолжительное время, Виктор дал название своему новому имению Черри-холл. С тех прошло четыре года. Родители, хвала всему сущему, никогда их не навещали — ни его собственные, ни Виктории. Чета Эверглотов предпочитала Лондон, куда они и перебрались в скором времени, а отдых — преимущественно на курортах. Разумеется, Ван Дорты не отставали от них ни в чём: совместные развлечения, приёмы у известных светских особ, поездки то в Уэймут, то в Брайтон, то в Бат… Они даже дом купили ровно в том же районе, что и их нынешние родственники. Когда Нелл Ван Дорт в письме сообщила об этом Виктору, тот с неким злорадством прочёл новости своей жене, и Виктория тоже ощутила неприличную радость. Манеры матери Виктора не отличались безукоризненностью, а в некоторых случаях она выглядела особенно вульгарно; яркий контраст ощущался, когда элегантная и воспитанная Мадлен Эверглот находилась рядом с ней. Тогда юные супруги вслух подумали одно и то же: может, это заставит, в конце концов, задуматься степенных лордов о том, что не стоит без раздумий заключать сделки, предметом которой является брак детей? Не слишком ли дорого обходится иметь в родне нуворишей? Не то, что бы Виктор и Виктория имели поводы для жалоб. Сообразив, что обеденное время пришло, барон Ван Дорт спустился в столовую, где его уже ждала Виктория. Сегодня они ещё не виделись — покои каждого находились в разных частях дома, поэтому Виктор пожелал супруге хорошего дня и поцеловал ей руку. Та в ответ улыбнулась ему приветливой улыбкой и попросила Хильдегарду подать обед. Её старая няня была единственной частью прошлого, которую они забрали с собой в новую жизнь. — Ты не мог бы уделить мне несколько минут, Виктор? — сразу же после чая спросила девушка, до этого хранившая молчание. Она понимала, что разговоры за едой её муж не жалует, к тому менее всего ей хотелось казаться настырной. — Я тебя слушаю, — он внимательно взглянул на неё. — Я хотела бы навестить бедняков в нашем приходе, — хоть он никогда не требовал от жены отчёта, Виктория не хотела пользоваться его занятостью и всегда спрашивала позволения куда-либо пойти. К слову, муж никогда ей не отказывал. Он ценил её доброту, хозяйственность, умение экономить, вести дом и весьма скромные для дочери аристократов требования. Она радовалась нынешней самостоятельности, возможности заниматься своими делами, балы и приёмы её не привлекали, хотя изредка чета всё же их устраивала — обязывало положение джентльмена. — Сегодня канун Дня всех святых, и я хочу напечь побольше пирогов и угостить детей из бедных семей, — продолжила супруга, — всё-таки праздник… Точно. Сегодня же тот самый день… — Хорошо, — кивнул барон, поднимаясь из-за стола, — у меня дела вне нашего дома, так что я вернусь поздно. Приятного вечера. Виктория, как всегда, понятливо кивнула, ни о чём не спрашивая. Ему очень повезло ней. День был пасмурным, но довольно ясным. Тучи закрывали солнце, однако ни дождя, ни снега не предвиделось; даже ветер не тревожил павшую листву, что ещё оставалась на земле. Виктор не стал брать лошадь или экипаж. Он вышел за пределы поместья, намереваясь прогуляться в тишине и подумать. Мыслей в его голове было много, но в этот день они особенно сильно одолевали и давили так, что хотелось окунуть голову в ледяную воду, только бы заглушить тихий зов откуда-то издалека. Или пойти за ним и никогда больше не возвращаться сюда. Викторию, конечно, жаль, но она справится. К тому же она слишком хорошо всё понимает. Они оба сделали вид, что той невероятной, жуткой и грустной истории с ними не происходило никогда. Всего несколько часов — но его жизнь разделилась на «до» и «после». Он читал, что об этом пишут в романах, и хотя и был довольно чувствительным молодым человеком, ему не до конца верилось, что так бывает. Говорят, твоя любовь имеет запах всего того, что ты любишь: это могут быть розы и фиалки, или шоколад и яблочный джем, или запах скошенной травы и летнего дождя… У любви Виктора был запах ладана, белых лилий и праха. Его мёртвая невеста. Его первая любовь, которой не суждено было сбыться. Или суждено, если бы только он принимал решение… Дорога привела Виктора в деревеньку, которая уже не была в его владениях. Именно это ему и нравилось. Черри-холл, как и большинство поместий, имел в своём распоряжении несколько приходов, но все они принадлежали англиканской церкви. А Виктор с известных пор с некоторым предубеждением относился к ним. Виктория предпочитала посещать их местного священника и его супругу, иногда брала на себя некоторые поручения или, как сегодня, занималась благотворительностью вместе с ними. Виктор же, хоть и был обвенчан с Викторией англиканским пастором того городишки, где они оба родились и откуда уехали четыре года назад, предпочитал посещать небольшой храм при лютеранской общине. Во-первых, потому что на него там почти никто не обращал внимания, а во-вторых, потому что ему необязательно было с кем-то разговаривать — среди верующих было много немцев, шведов и других европейцев, а вот англо-говорящих прихожан был совсем небольшой процент. Пастор тоже был немецкого происхождения, и потому Виктор, приходя в храм, что случалось нечасто, по большей части молчал. Обстановка здесь мало, но всё же отличалась. Он добрался до храма уже когда стемнело, и обратил внимание на то, что люди из общины направляются в сторону кладбища, что тоже было неподалёку. У каждого из них в руке была свеча. Известное поверье, что в канун Дня всех святых духи из мира мёртвых становятся как будто бы ближе к миру живых, давало надежду. Надежду на встречу с тем, кто был тебе дорог, но уже покинул; давало возможность сказать то, что не успел сказать при жизни, желая, чтобы твои слова достигли тех, кому, по идее, не могло быть дела до терзаний живых; и если сильно хотелось, то можно было и почтить память о тех, кто всё ещё оставался в твоём сердце. Как заметил барон Ван Дорт, кроме свечей в руках у многих были цветы и ветви хвойных деревьев. Он тоже приходил в лютеранскую церковь в этот день, чтобы обратиться к одной лишь душе, которую хотел увидеть. Так как прихожане вместе с пастором отправились на кладбище, Виктор мог спокойно зажечь свечу и тихо поговорить со своей мёртвой невестой. Местный викарий тоже был занят работой где-то в служебных помещениях, поэтому молодой человек опустился на скамью для прихожан, не глядя по сторонам, а сосредоточив своё внимание на свече. — Я очень хочу, чтобы ты услышала меня, — вполголоса начал он, — я не в первый раз обращаюсь к тебе, и каждый раз говорю, что мечтаю о встрече с тобой. Эмили! Я знаю, что должен был сказать тебе это до того, как ты ушла, но… Я не сразу понял, что именно тебя мне и следовало выбрать! Забыть обо всём! Я… я ведь так привык слушаться всех! Я постоянно слушал каждого, кто считал нужным сунуть нос в мою жизнь. Родители хотели, чтобы я женился на девушке с титулом, а я и не подумал возразить, хотя мне не понравилась их идея. И так было всегда. И тогда, в церкви… Ты ведь тоже сказала мне, что отпускаешь!.. И я согласился! Я должен был решить сам! От мысли, что, возможно, он что-то перепутал, юноша, никогда в жизни не влюблявшийся, тогда отмахнулся. Они с Викторией поженились, и обрадованные Эверглоты просили у королевы для него титул аристократа. Поскольку их род получил дворянство почти полтора века назад, просьбу сочли выполнимой, и Виктор Ван Дорт стал бароном Ван Дортом. Его собственные родители, обмирая от счастья, согласились выделить ему приличную сумму на покупку земли, где он мог основать своё родовое гнездо. Но здесь Виктор поставил условие: место он выберет сам. Отец и мать согласились, даже не подозревая, что их сын выберет сельскую местность в графстве Чешир, что находилось весьма далеко от Лондона — сердцевины всех грёз торговцев рыбой, которые ни о каком другом месте жительства и думать не могли. Но было уже поздно. Молодое поколение перебралось в Чешир, старшее, повздыхав и поругавшись напоследок, отчалило в столицу. Теперь у молодожёнов была свобода, средства к существованию и имение, которому требовалось хозяйская рука. — Виктория вовсе не настолько не догадлива, как думали мой тесть с тёщей, — горько усмехнулся Виктор, — она довольно быстро сообразила, что я не люблю её. А я… понял это только через год, когда осознал, что всё ещё наблюдаю за голубыми бабочками. Что по-прежнему рисую, но всё, что у меня получается — этой ночной зимний лес, где мы когда-то встретились с тобой… Что по вечерам гуляю в саду, думая, что ты можешь вернуться… Что так и не сделал Викторию своей женой по-настоящему… Я сразу предложил ей раздельные комнаты в противоположных частях дома, но даже не осознал, почему. — Да, я глупец, — вздохнув, молодой барон вытер навернувшиеся во время исповеди на глаза слёзы, — но я и правда только потом начал понимать, как сильно заблуждался. Ты же и в самом деле мне подходишь так, как нельзя было представить в жизни; но, оказалось, что брак может стать прекрасным и в смерти. Эмили, я люблю тебя! Прости, если где-то сейчас ты счастлива, а я тревожу тебя понапрасну. Но я так хочу снова встать перед тем самым выбором и изменить его… Свеча оплывала, потрескивая; пахло ладаном, где-то за стенами храма люди возвращались с кладбища, почтив своих умерших любимых. Виктор понимал, что ему тоже нужно уходить. Прогулка по лёгкому морозу, возможно, и не уймёт его глубокой печали, но хотя бы приведёт в порядок мысли, чтобы со спокойным и улыбчивым лицом предстать перед Викторией.