Колесо

      — А я тебе говорю, — со смехом убеждала Оля подругу, — она мне карты разложила и всё показала, что была я в прошлой жизни маркизой во Франции, ходила в фаворитках Короля… не помню уже какого…       — Да ладно, а почему тогда не сама Императрица Екатерина или там… Клеопатра? — две подружки напротив смеялись, обсуждая недавний поход одной из них к гадалке и привлекая к их столику в кафе чужое внимание, а Марта, хоть и кривила губы в насмешливой улыбке, внутри вся сжалась, едва вслушиваясь в чужие слова.       Для кого-то вера в прошлую жизнь — способ почувствовать себя увереннее, что со смертью всё не заканчивается, но у Марты получилось иначе. Она не верила в рай и ад, хотя бы потому, что считала это бессмыслицей: не бывает совершенно невинных людей, каждый да совершил в своей жизни хоть что-то, за что ему стыдно, хотя бы перед собой, а если нет, то у этого человека и совести нет, так тем более разве достоин он рая? Нет, Марта считала, что если и есть что-то после смерти, то только новое рождение, бесконечный цикл Сансары, из которого не выбраться. Верит ли она в карму, девушка ещё не определилась — слишком уж большой соблазн все события в своей жизни тогда объяснять этим волшебным словом, а хотелось всё же чувствовать себя хозяйкой собственной жизни, хотя бы отчасти.       В реинкарнацию Марта поверила после одного сна. Казалось бы, что с того, но сон был настолько детальным и так впечатался в память каждым мгновением, словно абсолютно реальное воспоминание, да и события, что происходили в нём, могли случиться на самом деле… хотя искать подтверждения увиденным во сне фактам она так и не стала, побоялась.       Той ночью она проснулась в незнакомом месте: высокие потолки белёных стен, кое-где закопченные от топившейся по-чёрному крохотной буржуйки, масляная лампа, чадившая фитилём, и холод — вот первое, что она увидела и ощутила. Одеревеневшее тело едва двигалось, не было сил ни на что, но она всё же встала, добравшись до старого умывальника-мойдодыра, и в почерневшем по краям зеркале отразилось осунувшееся, бледное лицо, её… нет, не совсем, почти её. Чуть другой овал лица, чуть иной формы нос, но глаза, что смотрели на неё сквозь зеркало… Марта знала, что это была она. Правда, в тот момент девушка во сне помнила о совсем другой жизни.       Зима, что обрушилась на осаждённый чужой армией город, обернулась голодом для оставшихся в нём жителей. Она лишь тихо радовалась, что матери и младшей сестре удалось выбраться… но не ей. С трудом набрав с улицы снега и отодрав с пола ещё несколько досочек паркета, она разожгла огонь, кутаясь в бесконечные слои одежды — лишь бы согреться. Мебели уже не осталось, та первой пошла на растопку, когда пришли морозы. Жестяная кружка, в которой грелась лишь вода, дала хоть каплю тепла окоченевшим пальцам, а буржуйка хоть немного протопила воздух в маленькой тёмной комнатке — высокие окна были ещё осенью забиты, а изнутри завешены тяжёлой тканью. Но вот вода выпита, и она с кряхтением поднимается, чтобы пойти за пайком: каждый день можно было получить немного хлеба, слишком мало… Решившись, она достаёт из-под матраца, что теперь заменял ей привычную кровать, серебряную вилку, тяжёлую, украшенную вензелем — всё, что осталось из наследства ещё матери. Теперь же оно послужит тому, чтобы один из потомков смог прожить ещё немного.       Выходить на улицу было тяжело, тело хотело лишь одного: свернуться калачиком на старом, уже замызганном матрасе, так, чтобы сохранить как можно больше тепла, и… уснуть, и больше ничего. Но она заставила себя выйти на улицу, спрятав в рукаве вилку и крепко сжимая её всю дорогу — слишком боялась, что потерявшие чувствительность пальцы разожмутся, и последняя ценность будет так бездарно потеряна. По пути она видела тех, кто шёл в ту же сторону, медленно, тяжело, но целеустремлённо. Кто-то падал, так и не дойдя, в снег, но сил помочь подняться у неё уже не было, тут бы самой не лечь рядом. Апатия накрыла её с новой силой — недавно она уже увидела тело… с кого-то, кто уснул прямо в снегу, сняли одежду… а затем и вырезали то, что ещё оставалось на костях… От этой мысли тошнота, несмотря на голод, накрывала её, а в мозгу билась лишь одна мысль: «Скоро и я так же…»       — Марта? Марта, ау! — вырвала её из плена чужих воспоминаний Оля. Добившись осмысленности во взгляде подруги, она повторила вопрос: — А ты? Ты бы хотела помнить, кем ты была в прошлой жизни?       — Нет, — твёрдо ответила Марта, сглатывая ком в горле. Вокруг был яркий свет, тёплая, уютная атмосфера кафе и вкусные запахи. — В любой жизни хватает неприятных моментов и боли, а по статистике на одну маркизу приходится сотня тысяч крестьянок. Так что потерять память после того, как прожита целая жизнь — самое большое благо, ведь позволяет начать всё наново, с чистого листа, без оглядки на чужой, болезненный опыт. Так что нет, ни за что.       Девушки притихли, не ожидая такой жёсткой отповеди и переглядываясь, а Марта устремила свой взгляд наружу, через витрину кафе, где по тем же улицам, что и в её сне, шли совсем другие люди, со своими заботами и тревогами, но всё же… Она не знала, как закончилась её прошлая жизнь, дожила ли она до весны, как мечтала, увидела ли солнышко. Но раз она сейчас здесь, то та, прошлая жизнь окончена, а теперь у неё снова есть шанс прожить её, но уже как-то иначе.       Подруги вновь зашумели, меняя тему и обсуждая какую-то косметическую новинку, девушка же крепко сцепила пальцы рук, пытаясь изгнать уже давно прошедший холод. Сейчас она жила вполне благополучно, родители, учёба, работа… но мысль о том, что это всё может однажды исчезнуть по чьей-то воле, не покидала её, пугая и внося смятение. Как строить планы, заводить семью, как жить… зная, что однажды кто-то чужой может прийти и всё отнять, а ты будешь бессилен и слаб. Вряд ли мысли о карме или небесном воздаянии послужат утешением в подобной ситуации.       Марта глотнула из чашки с кофе, почти не чувствуя вкуса, но позволяя теплу напитка смягчить и согреть горло. Она понимала подругу: той мнилось великолепие прошлой жизни, ведь так приятно представить себя кем-то важным, значимым, оставившим след в истории, но правда жизни в том, что таких — считанные единицы, а остальные миллионы и даже миллиарды живут свои маленькие, незаметные жизни, переживая собственные драмы. И впрямь, беспамятство есть благо, оставив позади утраченные связи, смерти близких, боль, физическую и душевную, ты можешь всё начать с чистого листа, не оглядываясь назад. Нет, она бы предпочла не помнить, надеяться и сомневаться, чем чувствовать страх, бессилие и обречённость белки, мчащейся по кругу и запертой в вечном колесе Сансары.