Бродячий цирк

Цирк приезжал ночью.       Во всяком случае, так говорили в городе. Но никто не видел, как расступается тьма и мимо проезжают фургоны, на боках которых гимнастки застыли в вечном полете. Ни старая Хэтти, продающая полевые цветы, ни букинист, который, дай ему волю, век бы хвалился знакомством с хозяином цирка, ни дети, каждый год караулящие у дороги.             Впрочем, некто Хастур Мэллбоун божился, что сроду не приезжали в город никакие фургоны, а цирк просто возникал из воздуха. Но кто ж в здравом уме будет слушать Хастура Мэллбоуна, прожженного пьяницу и балагура?        Наутро весь город выстраивался за билетами. Цветочницы и библиотекари, школьные учителя и хозяева бакалейных лавок, дети и старики — все они поднимались засветло и каждый раз опаздывали. Но, как говаривал старый дядюшка Джо, подмигивая слепым глазом, то было время ужасающих историй и неожиданных открытий. Ведь в очереди к цирку можно было не только выпить пинту эля или съесть мясной пудинг, но и узнать, на ком женился мистер О`Брайн, что думает о новых соседях Сара Пикворт и куда летом отправится Николас Гейдж с женой и тремя дочерьми. А после все они получали заветный цирковой билет, пахнущий жженой карамелью и прахом, и шли к ярким шатрам по утоптанной темной дороге.       За ночь на главной площади раскидывался цирковой городок. Зазывалы стояли возле шатров и выкрикивали прозвища артистов и названия чудес, которые они предлагали. Эй, леди-и-джентльмены! Хотите узнать свою судьбу? Слепая колдунья в дальнем шатре читает карты таро так же хорошо, как вы — утреннюю почту за завтраком. Имя свое она отдала дьяволу за возможность прозревать будущее, и потому ее предсказания так же точны, как и время на ваших часах, дорогая леди. Не стесняйтесь, подходите ближе! Метательница ножей выступает всегда с завязанными глазами, но может поразить самую дальнюю мишень — и ваше сердце! От голосов сиамских близнецов Гекаты и Персефоны зацветает весна, а игра их даст фору лучшим музыкантам нашего века! Спешите видеть! Сюда, леди-и-джентльмены! Позвольте чудесам захватить вас, подарите сердце цирку и забудьте о времени!       Самые удачливые могли прокатиться на карусели. Она стояла в центре импровизированного города, рядом с самым большим шатром; сверкающие лошади, оскалившиеся львы и улыбчивые жирафы замирали в вечном беге, готовые усадить на себя каждого, кто заплатит. Вам, конечно, рассказывали, что карусель эта ускоряется по мере движения; что познавшие ее магию чувствуют, как годы слетают с них и уносятся, как листья, подхваченные ветром, или, напротив, наваливаются камнями; что люди слышат слова на языке, которого не знают, и видят земли, где никогда не бывали. Но какой толк слушать пьяниц да фантазеров, и нужно ли верить грезам и теням?       Дети толпились возле лотков с яблоками в карамели, сладким попкорном и лимонадом. Порой к этой сладости примешивался едва уловимый запах тлена и мерзлой земли — поговаривали, в ветреные дни он долетал со старого кладбища неподалеку. А в конце октября почти все дни ветреные.             В шатре предсказательницы вас бы встретила высокая женщина с волосами серебряными, как луна и кожей белой, как пергамент; глаза ее были слепы, а лицо могло в равной степени принадлежать и деве, заточенной в башне, и старой колдунье. Перед ней на переносном столике из черного дерева были разложены карты таро, и она умела говорить с ними куда лучше, чем с людьми.       Императрица — рождение и духовная сила. Верховная жрица — интуиция и мудрость. Дьявол — страсть и искушение.       Она предсказала мистеру Грейвсу, владельцу преуспевающей адвокатской конторы, скорую неудачу — и на следующей неделе он разорился. Она предсказала шестидесятилетнему мистеру Андерсену любовь — и одним свежим апрельским утром он повстречался со школьной учительницей примерно своих лет, недавно приехавшей в город. Она предсказала шестнадцатилетней Джуди магию и тайные тропы — и однажды та ушла из дома, чтобы бродить по дорогам и разгадывать загадки, и удивляться, и запечатлевать в глазах красоту мира. Ходили слухи, что Джуди уехала с цирком, но если и так, то никто из горожан не узнал ее на следующий год.       Говорят, слепая колдунья со звездными волосами предсказала падение Трои и гибель «Титаника», но какой здравомыслящий человек поверит в подобную чушь?       В следующем шатре пахло лилиями и гранатом, и сиамские близнецы Геката и Персефона играли на фортепиано в четыре руки Der Tanz in der Dorfschenke: Erster Mephisto-Walzer . У Гекаты губы черные, как ночные ритуалы на перекрестках дорог, у Персефоны — алые, как зерна граната. Все, кто слышал сестер, говорили, что от их музыки зацветают первоцветы, а время застывает в янтаре. И что немудрено влюбиться в их черные волосы, в фарфорово-бледные печальные лица — ну а что они соединены в талии, так кто ж без греха? Ходили слухи, что однажды в Персефону влюбился мэр одного из городов, где гастролировал цирк, и даже позвал ее замуж, но Геката отвадила назойливого поклонника. В отличие от сестры, ей не нужны были деньги и дворцы, фруктовые деревья и палевые левретки — лишь свобода, дорога и чудеса.       Никто не видел лица хозяина цирка, но все слышали его голос. Каждый Самайн ровно в двенадцать на площади разгоралось зарево: пламя вилось и опадало, бушевало и вздрагивало, и оседало тихо пылающим жаром и черной золой. И среди этой огненной стены, среди золотых всполохов и серого пепла виделись чудовища о двух головах и змеи с карминной чешуей, быки и серафимы, химеры и сатиры, мечты и сны.       А когда огонь гас, в центре площади появлялся человек. Он был в черной бауте с расцветающими на щеках огненными цветами, в темном плаще и высоких сапогах с отворотами.       — Добро пожаловать в цирк, — голос его, сердечный и насмешливый, мягкий и глухой, высокий и низкий, менялся каждый миг и отражался от площади и людей, перетекал, баюкал. — Со многими из вас я знаком. Некоторых замечал среди толпы. Кого-то вижу впервые. Вы приходите сюда каждый Самайн, чтобы восхититься, поразиться и ужаснуться, чтобы узнать грядущее и увидеть чудеса или чудовищ. В этом цирке все ложь и все — правда. Забудьте о тревогах, пусть время застынет, пусть владеет вами магия темного карнавала. Попробуйте не потеряться в осенних миражах и не отдать цирку душу. Хорошего вечера, mes amis .       Человек в маске исчезал в клубах черного дыма, рассыпался огненными искрами, и начиналось представление.       В главном шатре канатоходец по прозвищу Икар поднимался под самый купол, где тусклым золотом сверкало солнце. Никто не знал, сколько ему лет, но поговаривали, что он пошел по канату почти сразу, как научился ходить. Он смотрел на изображение звезды в вышине, а крылья за его спиной дрожали и плавились.       Метательница ножей выступала с завязанными глазами, но никогда не промахивалась. Самый сильный человек в мире с нежными руками ребенка мог поднять гору или колонну древнего храма. Огнеглотатель выдувал из пламени цветы и волшебных девятихвостых лисиц, рисовал охрой и золотом жар-птиц и парящих драконов. Шут в колпаке с бубенцами и с лицом мудрого старца говорил, что избежал однажды гнева Франциска I благодаря особенно удачной шутке и даже стал героем нескольких пьес. Заклинатель змей с глазами цвета янтаря и простой деревянной дудочкой некогда вывел детей из одного богом забытого немецкого города, а теперь заставлял танцевать аспидов и кобр. А еще в цирке была русалка — настоящая русалка с чешуйчатым хвостом, на котором в солнечные дни играло бликами золото и серебро, и в короне из осоки и меди.       Цирк приезжал в канун Самайна, а ждали его весь год. Считалось, что осень не наступит, пока на городской площади не раскинутся разноцветные шатры, а воздух не тронет запах карамели и праха. Цирк Осени — так его называли одни. Другие считали его цирком дьявола. Кто-то полагал, что это одно из фрик-шоу, которые гастролируют по стране в надежде обрести прежнюю популярность, но через несколько лет растворятся в дорожной пыли и клубах паровозного дыма.       Цирк давал представления неделю и в десятых числах ноября шатры сворачивали, карусель разбирали, и бродячие артисты исчезали из города, унося с собой чудеса и фантазии, удивление и ужас, мечты и сны.       И что ж, если после этого город не досчитался нескольких человек? Шоу требует жертв, а цирк может позволить себе фокусы.