Часть 1

… … .....       Ольга Анваровна еще какое-то время ждала, что вот-вот услышит за спиной торопливые шаги Жана, его голос, полный негодования. Но за дверью квартиры Кривича царила тишина — тяжёлая, ватная, равнодушная. Дешам не явился — ни когда её выводили на улицу, ни когда уводили прочь от окон квартиры, за угол дома. Там, поодаль от кортежа и машины Костика, стоял отдельный автомобиль — угрюмый экипаж, предназначенный для перевозки преступницы.       Ольга нарочно тянула время у самой дверцы, притворившись, будто подвернула ногу. Как это было горько! Она шла праздновать победу, а вместо того была отдана в руки палачей. Жан, верно, преспокойно предавался чаепитию в компании деда; быть может, там даже слышался смех, в то время как её в праздничном платье усаживали в тесную клетку на колесах. Ольга не могла видеть, что Кривич стальной хваткой удержал Жана в комнате. Ей представлялось, что в мгновение ока она превратилась для всех в преступницу, тогда как они остались там, в тепле — свободные и удивительно быстро забывшие о её существовании.       Её без церемоний и лишних слов впихнули в чрево автомобиля. В салоне воцарилась атмосфера, достойная притона: густой дух дешевого табака и сомнительного одеколона.       «Платье! — страдальчески подумала Ольга, глядя на свои кружева, выглядывающие из-под пальто. — Погибло платье! Волосы провоняют... и всё настроение прахом».       Она уже приготовилась к окончательному и бесповоротному унынию, как вдруг за тонированным стеклом мелькнуло нечто совершенно несусветное. Длинная челка, бородка, глаза, полные дерзкого пламени… Нет, это не был призрак или плод воображения! Перед машиной, точно чертик из табакерки, возник единственный и неповторимый студент третьего курса.       На лице Ольги ещё горели его поцелуи, оставленные этой страстной ночью. И в этом хаосе давно мёртвое сердце графини Воронцовой предательски дрогнуло.       «Он-то что здесь делает?!» — Пропустите меня к Ольге! — вскричал Сережа. — Я тебе сейчас скажу, какое право имею. Я тебя запомнил, хрен с горы!       Воздух прошил треск шокеров, а мгновение спустя тишину разорвал выстрел, за ним другой. — Спокойно!.. Спокойно!!! — истерически взвизгнул Костик.       Внезапно Ольга осознала, что осталась в машине одна. Ни водителя, ни конвоя — Хранители, еще недавно сурово взиравшие на арестованную даму, бросились врассыпную. Дверца распахнулась, и Ольга вышла на свободу. В глаза брызнул солнечный свет. Голова слегка закружилась, и, если бы не Сережа, она могла бы упасть.       Увидев Хранителя, распростертого на асфальте в багровой луже, графиня хищно оскалилась — не от злобы, а от внезапного осознания своей истинной, пугающей природы. — Ты что наделал, мой хороший? — прошептала она, глядя на Сергея.       В памяти некстати всплыл вчерашний труп во дворе больницы. Какое фатальное невезение! Второй покойник за два дня. Святослав Вернидубович за такое не погладит по головке. — Это ты стрелял? — выдохнула она. — А кто же еще? — Сергей процедил слова сквозь зубы. — Это же тот мудак, что в поезде на нас прыгнул. Олечка, бегом в тачку. Тут трэш начинается лютый!       Ольга не стала спорить. Вокруг уже собирались любопытные, а Хранители могли вернуться в любой миг. Уступив место за рулем Барановскому, она бессильно опустилась на переднее сиденье. Её аристократические изящные руки теперь мелко и постыдно дрожали. — Слиняли, твари, — ругался Сергей, утопив педаль газа в пол.       Машина рванула прочь от злосчастной двухэтажки. Внезапно желудок Ольги взбунтовался. Она судорожно прижала ладонь к губам, борясь с подступившей тошнотой. Вещь непривычная, но, увы, ожидаемая: токсикоз не щадит и графинь. Она слабо улыбнулась, глядя на сосредоточенного Сережу. Ведь это он — отец её ребенка. Больше некому.       Жан, со всеми его научными изысканиями, был бы в ярости. Двести лет экспериментов по выведению новой расы пошли прахом. Все те женщины, которыми он оправдывал свои измены, называя их «научным поиском», не дали ему и доли того, что подарил ей этот уличный мальчишка. Серёжа просто любил её, и в этой любви зародилось то, что маркиз Дешам тщетно пытался вычислить по формулам. Простой студент стал отцом получеловека-полувампира.        «Ах, как же не вовремя всё это случилось!» — горько подумала Ольга. — Эти господа на улице — Хранители, — принялась она вводить Сергея в курс дела, стараясь придать голосу прежнюю твердость. — У моей семьи с ними давние счеты. Теперь им нужны наши головы. — Ну и встряли мы… — простонал Барановский, ведя машину с таким отчаянием, будто он, а не его спутница, обладал даром бессмертия.       Ольга бросила взгляд на него — своего нечаянного спасителя — и решительно выудила телефон. Совесть велела позвонить Жану. Хотя бы в память о тех блестящих годах, полных шампанского и кружев, что предшествовали двадцатому веку. — Жан! — выдохнула она, едва дождавшись ответа. — Там на улице... Серёжа стрелял... Там труп Хранителя! Я не хотела, Жан, он спасал меня! — Оля, успокойся, — голос Жана в трубке прозвучал неожиданно твердо, почти властно. — Я уже на месте. Костя звонил... В этот раз никто не умер. Я успел, я ввел ему панацею.       Ольга замерла, прижав телефон к уху. Сердце, только что готовое выпрыгнуть из груди, вдруг зашлось в тяжелом, ровном ритме. Лужа крови на асфальте, безжизненное тело... Значит это неправда? Какое счастье! — Жив?.. — переспросила она, и в этом слове слышалось не то облегчение, не то горькое неверие. — Да. Но это мало что меняет для Хранителей, — продолжал Жан, и в его тоне прорезалась холодная тревога. — Вы напали на конвой. Вы бежали. Дед в ярости. Он будет вас искать. — Нет, Жан, — она покачала головой, хотя он не мог её видеть. — Теперь я точно не вернусь. Передай деду — пусть ищет!       Она отключила телефон и решительно выкинула его в окно. Аппарат ударился о фонарный столб и рассыпался тысячью осколков — так же, как и её надежда на мирное возвращение в семью. — Оль, ты чего? — изумился Серёжа, видя, как пластик и стекло разлетаются по асфальту. — Нас могли отследить. Нужно снять наличные и бежать, — Ольга обернулась к нему. Глаза её лихорадочно блестели. — Он жив, Серёжа. Ты никого не убил. Жан спас его.       Барановский на мгновение закрыл глаза, и Ольга увидела, как обмякли его плечи. Невыносимый груз, который он нес последние несколько минут, спал. Но Ольга знала: это лишь временная передышка. — Жив… — выдохнул он. — Слава богу. Значит, не зря я… — Нет, не зря, — горько ответила она.       Сердце Ольги сжалось от внезапной ясности. Если Хранитель жив, значит, у Серёжи ещё есть шанс остаться в стороне, затеряться в городе и жить своей прежней, человеческой жизнью. Он не запятнан кровью, он чист, и она не имеет права впутывать его в вековую грязь своей Семьи. Надо отпустить его прямо сейчас, пока он не узнал о ребёнке. Рассказать ему — значило бы привязать его к себе навечно чувством долга, превратить его жизнь в бесконечное бегство. А она любила его слишком сильно, чтобы позволить ему стать тенью рядом с собой.       Городской пейзаж, этот вечный смоленский палимпсест, где новые дома лепились к древним стенам, проносился мимо. Ольге казалось, закрой она глаза — и увидит этот город таким, каким он был сто лет назад. Но былого не воротишь. — К черту особняк! Там засада! — воскликнула Ольга. — Вроде тихо, — Сергей, не слушая возражений, решительно свернул на знакомую подъездную аллею. — Машин нет. Я быстро: загляну в дом, а ты сиди тут. Заблокируй двери, если что — сигналь.       Она поймала его взгляд, вливая всю свою волю в зрачки парня. — В дом пойду я, — проговорила она властным речитативом. — А ты… уезжай. Спасайся. Со мной тебе будет плохо.       Она видела, как его зрачки расширились, поглотив радужку, а затем взгляд стал тусклым, покорным. — Ладно, Оль… понял. Иди.       Она выскочила из машины и взлетела по ступеням. Запасной телефон, документы на имя вдовы Дешам — всё это было приготовлено Жаном на случай великого исхода. План «Б» на дождливый день. Едва схватив сумочку, Ольга услышала во дворе визг тормозов и топот. Хранители!       Она выскользнула через заднюю дверь. Особняк стоял на самой границе леса, и ныне чаща стала её единственным приютом.       Лес встретил её хмуро. Каблуки вязли в рыхлом снегу, ветки норовили хлестнуть по лицу, разодрать платье. «Где-то здесь наша поляна... наше место...» — билось в голове.       Она попыталась обернуться, выпустить зверя — того самого василиска с петушиным клювом и змеиным хвостом, коим пугали детей в средние века. Но — о ужас! — спина не выгибалась, крылья не лезли, а клюв наотрез отказался появляться. Тело осталось хрупким, человеческим. Ребенок внутри будто запер ворота её силы. — Паршиво, — резюмировала Ольга, кутаясь в пальто и проклиная всю мировую физиологию.       Она едва не зарыдала от бессилия, но вовремя нащупала под снегом вход в старый блиндаж — партизанское наследство деда. С трудом протиснувшись внутрь, Ольга развела крохотный костерок. Старый железный чайник запел свою нехитрую песню. Терпкий настой придал ей бодрости, какой не давала даже свежая кровь.       «Серёжу спасут, — утешала она себя. — Жан поможет. Он должен жить».       Она закрыла глаза, погружаясь в дрёму, но вдруг — отчётливый треск! Кто-то шёл по лесу, ломая сучья. Графиня осторожно выглянула наружу. На поляне, в неверном свете ранней весны, стоял…