Часть 1

— Ну где вы?! Галина Николаевна, Николай Петрович, только Вас ждем! —Только нас? — Да! Небольшой сабантуй по случаю окончания очередного крупного дела был как никогда кстати. Всем хотелось отдохнуть, расслабиться, пообщаться о чем-то, кроме улик, экспертиз и подозреваемых. В буфете Майский и Белая о чем-то усердно спорили, Антонова нарезала продукты. Увидев в дверях начальство, Валентина сорвалась с места, оставив нарезку. Среди этого веселья Рогозиной казалось, что кровь в жилах бежит слишком быстро — она слышала, как бьется собственное сердце. Катастрофически хотелось прийти домой и остаться в тишине, без громкого смеха Сергея и Тани, без подколов Холодова. Каждые полчаса Валентина пыталась узнать, о чем же они разговаривали с Кругловым в кабинете и чему она помешала, ворвавшись в кабинет, но Галина Николаевна ловко переводила тему. И меньше всего ей хотелось находиться с Николаем в одном помещении — он изредка посматривал на неё, пытаясь прочитать во взгляде, действиях ответ на свое предложение. — Давайте потанцуем! — шампанское, по-видимому, уже успело ударить в голову, и Белая, сделав музыку громче, схватила за руку Холодова и потащила на свободное место в буфете. Примеру Тани последовал и Майский, пригласив на танец Валентину. Галина Николаевна облегченно выдохнула: теперь-то она сможет передохнуть от бесконечного гула и собраться с мыслями. Но не успела она подумать об этом, как её планы бесцеремонно нарушил голос Круглова: — Потанцуем? — Коль, — по выражению её лица он понял, что она ничего не хочет: ни танцев, ни праздника, ни веселья. — Давай не будем портить вечер ребятам, — от предлога провести с ней жалкие две минуты Рогозина смирила майора недовольным взглядом. — Тебя действительно волнует, о чем сейчас подумают ребята? — но её рука уже лежала в его руке. Полковник нехотя топталась на месте, стараясь лишний раз не касаться мужчины. — Меня больше волнует, что думаешь ты, — его шепот был чуть различим среди бесконечного смеха. — Что ты решила? — за вопросом последовало молчание, долгое, вымученное, упорное. Её поведение говорило само за себя. — Галя, милая, я прошу тебя... — слушать его признания вновь было невыносимо. Причину своих чувств она понимала смутно, но его предложение ощущалось как нечто иррациональное, решенное давным-давно за неё, а оттого вызывающее у Рогозиной отторжение. — Нет, — выпалила, не успев подумать. — Я прошу тебя, давай не будем больше касаться этой темы. — шепнула одними губами и отвела взгляд. Руки Круглова все еще лежали на женской талии, выпустить её из объятий танца сейчас — дать почву для обсуждений. Полковник облизнула пересохшие губы, находиться рядом с заместителем с каждой истекающей секундой было невозможно. Внутри засело ощущение, что она совершила ошибку, но Рогозина отмахнулась от него. ***Дома у Круглова было душно, и, только переступив порог квартиры, Галина прошла в комнату и открыла настежь окно. Ехать на день рождение Антоновой после трехчасового разбора полетов не было ни сил, ни особого желания. Они опаздывали, простояв в пробках после очередного совещания в министерстве. — У нас остался час, — полковник скинула пальто прямиком в руки Николая. Майор, наоборот казалось, никуда не спешил. — Не переживай, успеем, — мужчина легко коснулся губами шеи женщины. Рогозина ловко вывернулась из его рук, и, оставив поцелуй на мужской щеке, начала сборы. — Валя нас прибьет, — она сняла с себя пиджак, бросила на диван в гостиной, и начала расстегивать пуговицы на форменной блузке. Остановилась, оглядывая шкаф: платья, отглаженного с вечера, в комнате не было. — Коль, где мое платье? — из кухни послышалось: — В спальне. Когда она вышла, облаченная в длинное черное платье, у Круглова пропал дар речи. Ему было сложно поверить, что полковник, отчитывающаяся генералу о результатах работы службы и женщина, суетливо разглаживающая складки ткани на юбке — один человек. И это влюбляло его в неё все сильнее. — Черт меня дернул оставить свои вещи у тебя, — в спешке пальцы не попадали карабином в замочек цепочки. Николай мягко забрал украшение из её рук. — Как мы будем объяснять, почему приехали вместе, а? — она больше шутила, чем спрашивала наверняка. — Сделаю вид, что я этого не слышал, — холодные мужские пальцы застегнули застежку цепочки и осторожно перевернули кулон на лицевую сторону. — Ты как всегда прекрасна, — в ответ женщина улыбнулась и пригладила лацканы пиджака, смахивая пылинки. Её взгляд упал на книжный шкаф. Сколько раз она была в его доме за последние три месяца, — можно сбиться со счета, — но заметила его только сейчас. Её взгляд приковала книжная полка, на которой стояли старые издания русской классики. В стройном ряде книг не хватало одной. Забыв об опоздании, Валентине, пробках, спросила: — А где третий том? — она кивнула в сторону шкафа. — Потерял, когда переезжал. Коллекционное, так просто не найдешь. — Дорогое? — Не знаю. Мы опаздываем, поехали. В тот вечер, сильно перебравшие с алкоголем сотрудники не заметили, как впервые за два года начальство проводило все время в компании друг друга. Расставаться друг с другом не хотелось даже после целого дня, проведенного вместе. Слившись с толпой гостей, они танцевали, и тогда Круглов отметил про себя, что Галина быстро устает от большой толпы и громкой музыки. Мужчина клятвенно обещал ей уехать с торжества как можно раньше, но как назло, уйти незамеченными им бы не удалось. ***— М-да, товарищ полковник, повезло тебе с кадрами, — обозленный донельзя сотрудник ФСБ принял документы из рук Рогозиной. Она же стояла, морщась от солнечного света, заливавшего большой просторный кабинет. Дело, в которое так неудачно влез Круглов напополам со всей службой, было официально закрыто. Хоть и с майора все обвинения сняли, но бумажной волокиты его начальнику только прибавилось от этого. — Я смотрю, мои кадры удачно помогают ФСБ в вашей работе, — полковник взглядом указала мужчине на привезенную ей папку и позволила себе колкость в общении с коллегой (его имени и звания она никак не могла запомнить). — Надеюсь, Круглов успокоился, — от упоминания Николая она недовольно втянула губы. Задавать лишние вопросы было не за чем — не те люди, не те обстоятельства. Но, словно считав её реакцию, ФСБ-шник продолжил: — я не знаю, что за бардак у тебя в ФЭС, но отвоевывал он тебя не как преданный заместитель, — мужчина цокнул и переложил папки с документами на край стола. — В каком смысле? — любопытство победило субординацию. — А ты у него спроси, кто должен был ехать в пансионат и работать под прикрытием вместо него. — Мужчина уставился в неё взглядом в надежде получить как минимум очередное вялое огрызание, а как максимум — оправдания за поведение своего зама, но Рогозина пропустила его слова мимо ушей и покинула кабинет. Внутри продолжало царапать, напоминая о ранее прожитом, и отмахнуться от этого чувства стало намного сложнее. ***Номер пансионата утопал в темноте и тишине. Рогозина поежилась — мартовский ветер поддувал из мелких щелей в окнах. Они сидели, на полу, оперевшись спиной на прохладную бетонную стену. Галина смотрела на свое отражение в большом зеркале напротив, Николай — прямо на нее. Круглов тяжело дышал и изредка растирал шею руками, пытаясь избавиться от неприятных ощущений. Свет в пансионате был выключен и Рогозина несколько раз успела проклянуть и поблагодарить человека, который учинил "аварию" — так майор не увидел бы мучавших её переживаний. В ушах продолжало шуметь, голова раскалывалась от напряжения. Галина обхватила голову руками и тяжело вздохнула. — Сколько времени длится операция? — спросила спокойно, ровно. Внутри все жгло огнем от понимания, что выставила себя полной дурой, но исправить что-либо смысла не было. Николай молчал, не сводя глаз с её уставшего лица. В темноте комнаты он мог видеть только то, как она ухмыляется или недовольно поджимает губы. — Коля, я задала вопрос. — Больше двух месяцев, — в первый раз за последнее время она повернула голову в его сторону. Круглов опустил взгляд на сложенные в замок ладони. Рогозина открыла рот, но сказать ничего не смогла — слова встали поперек горла.  — Два месяца?— голос сорвался, но она быстро взяла себя в руки. Было боязно лишний раз шуметь. — И вместо того, чтобы поставить в известность своего начальника, ты играешь в эти дурацкие игры! — зашипела и вновь отвернулась от него. — Галя, что ты говоришь! — Николай вскочил с места и начал расхаживать по номеру. — Ты лучше меня знаешь, что такое подписка о не разглашении! — Ты был обязан меня предупредить! Твое вранье с этой женитьбой переходят все границы! — Предложи мне еще всем растрепать, что женитьба на Мариинской — это часть плана по поимке особо опасного преступника! Тогда конечно тебе бы жилось спокойно и счастливо. — Хорошо. — разговор казался ей бесперспективным. Он действительно был прав, хоть и Галина, оскорбленная недосказанностью, продолжала искать обвинения. На языке болтался только один вопрос, который женщина старалась удержать в себе, но эмоции и переживания последнего часа выбили почву из-под ног и с губ сорвалось: — К чему было устраивать этот спектакль в кабинете? — по выражению его лица поняла, что он не скажет ей правды и тут же перебила его оправдания: — хотя, бог с тобой, мне это неинтересно. — Я пойду в свой номер, не буду мешать тебе, — Николай Петрович знал, что сейчас ей нужно побыть одной. — Никуда ты не пойдешь, сядь, — она схватилась в рукав его свитера и потянула на себя. — не хватало, чтобы этот больной еще раз на тебя напал, света-то так и нет. — Я устал и хочу спать, —  Круглов стянул с себя свитер, оставшись в одной футболке. Озарился по сторонам, надеясь найти возможное спальное место, но ничего, кроме огромной кровати, в номере не оказалось. Рогозиной не составило труда догадаться, о чем он сейчас думает. Зевнув, она беззастенчиво сняла с себя свитер и джинсы, и, оставшись в нижнем белье, запрыгнула под одеяло. Николай спокойно смотрел на ее плавные, мягкие движения.  — Ты спать стоя собрался? Вторая половина свободна. — Лягу на полу, а утром рано уйду. — он взял подушку с кровати и бросил её на узкий безворсовый палас возле спального места. По полу безбожно дуло, но проводить оставшиеся часы в одной постели с Рогозиной майор не мог себе позволить — понимал, что искушение слишком велико. Галина натянула одеяло до подбородка и несколько раз мысленно дала себе оплеуху: он повел себя как всегда, по-рыцарски, взяв весь удар задания на себя, а она несколько раз за вечер успела возненавидеть ни в чем неповинного зама. Рогозина никогда не понимала и не принимала эту юношескую тягу к подвигам в службе. Полежав с пары-тройки минут в кромешной тишине, наедине со своими мыслями, Галина вполголоса позвала майора: — Коля, не дури, ложись на кровать, — когда ответа не последовало, полковник, придерживая одеяло на груди, встала и подошла к мужчине, потрепала его за плечо. Круглов уснул, выпотрошенный за день чередой событий. Тихо выругавшись, она вернулась на свое место. Заснуть в ту ночь ей так и не удалось. ***По возвращении в ФЭС Галину сразу выдернула Антонова — пока её не было, по новому делу успел поступить труп. Валентина доложила начальнице о результатах вскрытия и, чуть замявшись, решила спросить: — Галь, ты не знаешь, у Николая Петровича что-то случилось? — Рогозина вопросительно посмотрела на подругу. О том, что она в очередной раз ответила ему отказом, похоже, судачил весь офис и не знать этого Валентина не могла. И если Круглов еще делал тщетные попытки прекратить переговоры коллег на эту тему, то Рогозиной было абсолютно все равно, что говорят эксперты. — С чего ты взяла? — мастерски сделала вид, что ничего необычного за эти четыре дня не произошло. "А собственно, что-то произошло?" — Да замученный он какой-то сегодня был. Говорила я ему, отдохни, возьми отпуск, так нет же. — Полковник на секунду замешкалась. С горечью заметила, что за первую половину дня он ни разу ей не позвонил: ни по работе, ни по личным вопросам. Поняла, что без него как без рук и от этой простой мысли стало не по себе. Внутри уже не царапало — рвало на части. — Галь, ты со мной? — Валя пощелкала пальцами перед её лицом. — Задумалась, извини. О чем мы? — Я тебя спросила, что у вас с Кругловым? — как никогда вовремя ожил мобильный в кармане пиджака напоминанием: « Академия МВД. Ежегодная конференция. 14:00.» — Валь, извини, за гистологией позже зайду. — обсуждать свою личную жизнь сейчас хотелось в последнюю очередь. ***Конференция в Академии МВД закончилась на полтора часа позже заявленного. Обсуждение докладов утомили своей монотонностью и очевидностью. Галина вышла на крыльцо здания, попутно прощаясь с коллегами. Как только последние исчезли из поля зрения, озарилась по сторонам. Знакомая машина мигнула фарами на импровизированной парковке огороженной территории. Преодолев в несколько широких шагов путь от здания академии до автомобиля своего заместителя, полковник запрыгнула в салон. — Привет, — Круглов потянулся поцелуем к щеке женщины. — Тшш, не здесь, — поцелуй пришелся на тыльную сторону фаланг пальцев. — Привет. Ты давно приехал? — припомнила сама себе на скорую руку отправленное сообщение перед выходом за кафедру. — Достаточно, чтобы подсчитать количество машин на парковке, — Николай усмехнулся и передал начальнице небольшой крафтовый пакет с заднего сидения авто. — держи, ты весь день голодная. — Салон заполнил аромат свежесваренного кофе, а под пальцами шебуршал завернутый в пергамент сэндвич. Сделала первый глоток кофе и упоенно прикрыла глаза: язык вязал приторно сладкий сироп, но, казалось, что именно это ей было и нужно. — Это восхитительно. Спасибо. На работе все спокойно? Можем ехать домой? — Да, даже получилось уйти на полчаса пораньше. — машина мерно качнулась и тронулась с места. — Как конференция? — Одно и тоже каждый год. Неинтересно. — Рогозина смотрела, как за стеклом пролетают зеленые пятна деревьев, параллельно уплетая сэндвич. Слова Николая переплетались с незатейливой на мотив песней, помехами звучащей в автомобиле: — Я уверен, ты была лучшей, — он снова взял её руку в свою свободную. — Ты мне льстишь, Коль, — Галина смущенно улыбнулась в ответ на его похвалу. — Я просто люблю тебя, — женщина почувствовала, как сердце пропустило удар. Автомобиль резко остановился на светофоре. Она не нашла в себе сил, чтобы ответить ему тем же и крепче сжала мужские пальцы. Он расценил этот жест, как ответное признание, она — как возможность взять тайм-аут. ***То лето выдалось тихим в отсутствии июльской жары и духоты и последним в их бешено-неправильных отношениях. Все, что было после — обоюдная злость и ревность, кофе в буфете перед началом рабочего дня, улыбки и признания, праздники в компании коллег, — были бледными попытками забыть их неуставные отношения. В кабинете больше ничего не напоминало о этой истории: цветы, потеряв былую красоту и свежесть, были давно выброшены, разбитая вдребезги ваза заменена новой, последние бумаги курьером отправлены в ФСБ, но легче не становилось. Внезапно вернувшееся чувство одиночества захлестнуло с головой, и терпеть испытываемую боль внутри стало невозможно. Вечером она не выдержала — плюнув на все дела собралась и поехала к Николаю домой. Он ушел сразу после утренней летучки: ему нужно было уладить последние вопросы по делу Левашого в министерстве. Сидеть под окнами квартиры заместителя был предел её личного самоунижения. В машине гудела та же монотонная мелодия, что и тогда, по пути из академии МВД, и Рогозина, злясь сама на себя, закусила губу. Пальто не спасало от холодного ночного ветра. Она крепче запахнула воротник и подняла голову: в квартире Круглова горел свет. Не раздумывая она приложила к домофону ключ и вошла в подъезд — знала наверняка, останься она на пару секунд дольше на улице, собралась и уехала бы домой. В подъезде нервно мигала лампочка, несло дешевым табаком. Постояв с минуту, нажала на звонок и затеребила в руках ремешок сумки. Перед ней появился Николай, в домашних штанах и футболке, помятый и зевающий. Он явно не ждал ночных гостей. — Галя? Что-то случилось? — по его тону поняла, что спрашивает не из праздного любопытства — действительно переживает. — Привет. Ты один? — Да. — Пустишь? — Галина так и стояла на пороге, ожидая от мужчины приглашения. Майор коротко кивнул. — Проходи, — майор не стал ждать, пока она снимет с себя верхнюю одежду и вернулся в гостиную, выключил в ней свет и прошел на кухню. Рогозина, сняв пальто и сапоги, прошагала вслед за заместителем. Он сел за кухонный стол и жестом пригласил начальницу сесть на свободное место. — У тебя что-то случилось? — Николай окончательно проснулся от короткого сна. Полковник заприметила на столе знакомую обложку книги, той самой, которую она подарила ему когда-то, взамен потерянной. — Нет. — Галина смотрела на то, как мужчина щелкнул чайником, оперся руками на столешницу кухонного гарнитура. — Галь, что у тебя случилось? — вопрос в очередной раз повторился. Круглов знал, что она не будет беспокоить его по пустякам среди ночи. Галина взяла паузу, пригладила руками книжный разворот и подняла на мужчину взгляд. — Я пришла извиниться. — Извиниться? За что? — Ты лучше меня знаешь, за что. — на долю секунды ей показалось, что Круглову был неинтересен этот разговор: он либо смотрел мимо нее, либо перекладывал предметы кухонной утвари с места на место, тем самым нервируя её. — Все нормально, не бери в голову. В конце концов, хоть что-то в наших отношениях должно быть стабильно. Может, будешь чай или кофе? — от его участливого, но в тоже время безразличного тона по телу вязко разбегались мурашки. — Нет, ничего не нужно. Сядь, пожалуйста. — Николай Петрович вернулся на свое место. Галина постоянно суетилась, подбирая слова, и мужчина понял, насколько ей чужда эта ситуация. — Я действительно испугалась за тебя, когда услышала выстрел в доме. И да, я приревновала тебя к Мариинской. Возможно, своим поведением я дала тебе повод думать, что между нами снова что-то может может быть, — Рогозина говорила быстро и четко, и Круглов понял, что она готовилась, прежде чем пришла к нему домой. Она смотрела на свои руки, изредка поглядывала на безэмоциональное лицо Николая. — я устала бегать от себя, от тебя. И я согласна на твое предложение. — от неожиданности сказанного у майора перехватило дыхание. Женщина не увидела — почувствовала это — и мягко взяла его пальцы в свои ладони, легонько погладила. — Давай попробуем начать всё сначала. — на какое-то время воцарилась тишина. Женские, покрасневшие на холоде, пальцы успели согреться в мужских руках, мерно тикали часы на стене. Дома у Круглова было по-прежнему душно и жарко, тонкая лента золотой закладки третьего тома Чехова поблескивала в свете кухонной лампочки. Галине казалось, что все наконец-то встало на свои места. — Ты вьешь из меня веревки, Рогозина. — она крепко вцепилась в его руку, словно он хотел куда-то убежать от неё. Но он был с ней рядом, также предано смотрел в её глаза, также, как вчера улыбнулся ей и пододвинулся ближе. — нагло, умело мотаешь мне нервы столько лет, играешь моими чувствами. Ты пришла ко мне посреди ночи, чтобы снова взбаламутить меня, — Николай заправил выбившуюся прядь волос из прически женщины за ухо и обхватил её лицо руками, — но я слишком сильно тебя люблю. — Ты ничем не лучше меня, — она уткнулась ему в плечо и только сейчас поняла, как сильно вымоталась за последние дни. Раздумьями, сомнениями, воспоминаниями. Теплые руки майора согревали и дарили спокойствие. — Завел этот разговор в кабинете, при всех, — на его возражения она закрыла глаза и, переплетя его пальцы со своими, продолжила: — Это очень большой риск для нас, для нашей работы и поверь мне, я не знаю, что выйдет из этой затеи, но жить без тебя я больше не могу. — Все будет хорошо, Галь. — то непонятное чувство, что не давало ей покоя последнее время, перестало царапать, а потом и вовсе исчезло, когда губы майора коснулись её волос. О многом хотелось сказать и расспросить, но на это совершенно не было сил. — Сегодня у Вали день рождение, помнишь? — сказал и улыбнулся, крепче обнимая приютившуюся на его груди женщину. — Да. Только давай уйдем пораньше? — Обязательно.