Часть 1

      Единственный, кого умел рисовать Деон, — это его хёна. Единственный способ, каким Деон мог видеть, — это рисовать. Единственный, кто учил его рисовать и жить, — это хён. Первый, кто был добр и всегда его прощал, — Круэл Харт, его названный брат.       Мир, наполненный тьмой, сопровождал Деон от рождения, и этот же мир его и погубил. Деон совершил множество преступлений за свою жизнь ради того, чтобы продолжать попытки прекратить его череду несчастий.       Так он говорил себе, зная, что это обман. Каждый день, проходящий, как месяц какого-то ада, Деон жил только ради хёна. Его самый лучший хён. Он никогда не злился, всегда защищал и не считал его «чёрный котом». Деон не видел Круэла, но знал, как он выглядит, и этого было достаточно.       Круэл научил его всему, чего хотелось Деону. От обычных вещей, на подобие личной гигиены, до рисования. Того самого занятия, что сопровождало всю жизнь. По правде, Деон так и не научился рисовать, однако кое-что получалось у него, как говорил хён, «копированием реальности», а хён никогда не врал, даже если правда была неприятной. В этот список входило всего ничего: раскидистое дерево из двора Круэла — на которое Деон когда-то начал забираться, после того, как вместе с хёном досконально его изучил, — коллекционный клинок, который подарил на восемнадцатилетние его хён, и самого Круэла. Целая комната в доме его хёна была заполнена портретами, нарисованными Деоном. Самым необычным в них была одна неизвестная никому делать — карандаш. В тот день, когда Деон понял и в идеальности изобразил Круэла одновременно и в своей голове, и на бумаге, он рисовал неизвестной марки, но определённо качественными карандашами, заточенными его хёном (к сожалению для Деона, Круэл запрещал ему этим заниматься, ведь был шанс пораниться. Будто бы он не знал, какие раны были испытаны Деоном, начиная с рождения и по сей день). Тогда Деон принял решение, что Круэла будет рисовать только такими же карандашами. От ощущения дерева в руке, звука осыпающегося графита, запаха от одежды на нём, пропахшей хёном от частых объятий, он всегда вспоминал прикосновения у своей кисти, глубокий голос у уха, направляющий на верный путь, дающий важные поправки, и комментарии хёна на результат. Однажды Деон облапал всего Круэла, лишь для понимания истинной внешности того. Всё это всплывало в памяти каждый новый портрет.       Только что завершённый новый портрет Круэла Харта, но в этот раз там же с ним находится Деон, абсолютно непропорциональный, кривой, со смазанным карандашом во многих местах, но рядом нарисован идеальный Круэл. Подпись небрежно оставлена, явно ослабевшей рукой. Около самого холста, снятого на пол, лежит тело, а в руке у него карандаш. Владелец картины и её художник с отверстием в шее у самой артерии. Вокруг растекается кровь, уже давно переставшая хлестать, и окрашивает холст в грязно-красный цвет. Теперь в полноценной коллекции появился единственный портрет с рамкой, окантовкой из впитавшейся засохшей крови. Деона не обнаружат ещё долго, ведь в этом доме не осталось никого, кто мог бы это сделать.       Это был траурный день. Это был самый ужасный день в его жизни. До самого прибытия в одинокий дом, заполненный теперь лишь воспоминаниями, всё крутилось очень быстрыми обрывками. Однако, несмотря на них, в голове застрял только попавший в аварию Круэл на койке с тяжёлым, предсмертным дыханием, прерывающимся на совсем тихое и редкое. Он не выживет. Ему осталось меньше суток. Голова раскалывалась от разносторонних мыслей, вгрызающихся в него, словно пираньи на тёплую кровь. Деон даже хотел взять из заначки «таблетки»… быстро отмахнувшись от безрассудной мысли, порочащей хёна, который всегда его оберегал.       Деон сидел на полу среди всех его рисунков с абсолютно пустым лицом и держался за голову, что каждую секунду болела только сильнее. Атмосфера комнаты перестала давать ему счастье — сейчас вокруг витал дым боли. Ему ничего не осталось, кроме как надеяться на чудо, в которое он никогда не верил. Подавленные эмоции внутри сжирали, сваливаясь бесконечной лавиной, и вместе с болью возрастало нетерпение.       Ему не хотелось ждать результатов, но узнать их Деон не хотел ещё больше. Дыхание участилось. Взлохмаченные волосы теперь неприятно путались, узелками оттягивая кожу. Деон в ярости потянул их ещё сильнее, и реальная боль дала ему силы заплакать. Каждая редкая слеза стоила всех тех приятных испытаний ради добрых и честных отношений, которые они построили вместе с Круэлом. И у него не было ничего важнее хёна, вся мрачная, наполненная страданиями жизнь, меркла рядом с ним, становясь такой чистой…       Он не был готов к тому, что опять всё потеряет. И он чувствовал, что Круэл тоже этого не хотел бы. — Мне нужен свежий воздух, — излишне громко сказал, скорее выплюнул, он, разрезая гнетущую атмосферу, теперь делая её не только одинокой, но даже жалкой, и подорвался в сторону двора.       По пути, незаметно для самого себя, Деон взял карандаш, который крутил между пальцев левой рукой всё то время в тишине. Остановился прямо напротив дерева, наверняка, сочного, яркого цвета, но исключительно для Деона вокруг была темнота. Ранний утренний ветер морозной змеёй попадал под рубашку, однако он не дрогнул.       Забыв и о влажных щеках, что обжигались о воздух, заставляя нежную кожу краснеть и щипать, Деон задумчиво натирал большим пальцем карандаш. Ведь если перерождение возможно, то не лучше ли просто перейти в следующую жизнь? Может, там так же будет хён… Всё остальное в его жизни не было важным, и его не волновали те мелочи, от которых так легко можно было отказаться. — Хён… Мне больше незачем здесь оставаться. Пока тебя нет, я не боюсь смерти. Может быть, это мой способ начать заново… Прошу, прости меня.       Заботливо наточенный наконечник упёрся в пульсирующую от подавленного крика сонную артерию. — Ты всегда мог меня успокоить, — на гране сломанного голоса шептал Деон, — Говорил, что я очень добрый… что никогда не бросишь меня! А теперь, хён!? — раньше Деон никогда не жмурился, не имея необходимости. Однако Круэл научил его вести себя, как все, чтобы не выделяться в обществе, привлекая тем самым ненавистное ему внимание незнакомцев. Уже машинально, сквозь все те тренировки, Деон жмуриться, не позволяя выйти ещё слезам. — Скажи, такие ли мы преданные, если ты бросаешь, а я ухожу… — голос его скакал то на полукрик, то на шёпот.       Перед ним встал образ скорой помощи: шума от стука колёс носилок, запаха медикаментов, смешанного с родным, и обитание смерти вокруг. Врачи прогнали его, когда узнали, что «донсён» в телефоне Харта — не родной брат. Не родной… и ему сразу нельзя было находится рядом. Из больницы он вышел со своим самым непроницаемым, безразличным, лишённым каких-либо эмоций лице; таким, какое не было на нём даже при выходе из тюрьмы. Деон молча добрался до ныне пустующего дома, собираясь попрощаться с ним там. Если они не родные, то ничем друг другу тогда и не были обязаны. Осознание, каков был Круэл и как любил его, только наполняло душу грязью. Он никогда не воспринимал того как должное, но ранее и не задумывался, что Круэл буквально отдал Деону всю свою жизнь, всё внимание и время.       Во дворе Деон стоял на самом крае. Перед ним был обрыв, полный привычной темноты и неизвестности. Единственное, о чём он мог думать, — огорчил бы он своего хёна, покинув этот мир вслед за ним? Нет, Круэл всё ещё был жив! Карандаш в руке чудом не сломался, с той силой, которой Деон сжимал его.       «Как я могу уйти раньше него? Ещё неизвестно, что будет!» — Деон старался дать себе надежду, но попытки оказались паршивы. — «Хён бы возненавидел меня, если бы узнал об этом…»       Собрав все свои последние силы, схватив утекающую волю за шкирку, Деон отбросил карандаш подальше от себя: — Слышишь, хён!? Я не сдамся, пока не сдашься ты! — завопил во всю глотку Деон, даже на секунду не задумываясь о призрачных «остальных», на которых ему абсолютно плевать.       Злой на собственные мысли, не спешившие уходить от него: что, если хён умер прямо сейчас, что, если он выжил, но не хочет жить дальше, сбежит от «донсёна» подальше, что, если он понял какую неудачу приносит с собой Деон, что, если… — Деон закричал: — Идите к чёрту! Проваливайте!       Деон измучился, не представляя, что же ему делать дальше, кроме ожидания новостей. Он опустился к влажной траве, захлёбываясь не пережитыми эмоциями, бормоча под нос: «Хён, умоляю тебя, живи… Просто выживи».       Ветер только усиливался, задувая на совсем недавно чистую одежду грязные капли от утренней росы. Деон неожиданно вспомнил, что не сможет получить известие, если будет далеко от стационарного телефона, так как просто напросто не услышит звонок из больницы, на что он надеялся, или скорой.       В погоне за отвлечением, Деон взял другой карандаш, подготовил кое-как холст, чтобы начать рисовать, полностью отдаваясь занятию, лишь бы не думать больше.