Венчание в Пуатье. ❤️ (Свадьба) (Постканон)

Тяжелые дубовые двери собора Сен-Поршер распахнулись, впуская поток прохладного утреннего воздуха и золотистого света, пробившегося сквозь июльские облака. Кармен замерла на мгновение на пороге, ее рука в руке Чейза. За их спиной осталась мэрия Пуатье, где они только что произнесли гражданские клятвы и услышали сухое: «Monsieur Devineaux, Mademoiselle Vальдес, vous êtes unis par les liens du mariage.» Теперь они были мужем и женой перед законом. Но здесь, под стрельчатыми сводами XIII века, наполненными густым запахом воска, ладана и вековой тишины, предстояло иное соединение — души, освященное вековыми традициями Франции. — Готова, mon coeur? — Чейз прошептал, его пальцы сжали ее ладонь чуть сильнее. Его глаза, обычно такие острые, были смягчены благоговением и трепетом перед таинством. — Готова, — Кармен ответила, чувствуя, как шелк ее красного платья шелестит на ветру, а рубиновое солнце на шее — бабушкин подарок от Карлотты — излучало тепло. Они пересекли порог. Внутри собор встретил их гулкой, священной тишиной, нарушаемой лишь шепотом немногочисленных гостей на первых скамьях правого нефа. Высокие витражи, изображающие сцены из жизни Святого Поршера, отбрасывали на каменные плиты разноцветные лучи — синие, алые, желтые. Орган еще молчал, но воздух уже вибрировал от ожидания. Первым их встретил взгляд Карлотты. Она сидела в первом ряду, прямая и гордая в своем элегантном кремовом костюме, но слезы беззвучно катились по ее щекам. Рядом с ней, непривычно сдержанные в строгих костюмах, сидели Айви и Зак. Айви поймала взгляд Кармен и подмигнула, быстро вытирая кулачком собственные предательские слезы. Зак сиял, как ребенок на Рождество, его рука уже тянулась к карману, где наверняка лежал телефон для запрещенной съемки. Чуть поодаль, словно охраняя покой, стоял Шэдоу-сан. Он был безупречен в темно-сером костюме, но вместо галстука — тонкий шелковый шарф с вышитым журавлем. Его каменное лицо смягчилось почти неуловимо, когда он кивнул Кармен. Рядом с ним, в элегантном костюме цвета морской волны, сидела Шеф ACME, Тамара Фрейзер. Ее поза была профессионально собранной, но в глазах, обычно таких проницательных и требовательных, светилось редкое тепло и понимание. Ее рука лежала поверх руки Шэдоу-сана на деревянной спинке скамьи — тихий знак их собственной, зрелой связи. В самом конце ряда, почти растворяясь в тени колонны, но с необычайно прямой спиной, стоял Игрок. Он был в темном пиджаке и белой рубашке, без галстука, его юное лицо казалось сосредоточенным и удивительно спокойным. Он поймал взгляд Кармен и поднял подбородок — немое «Я здесь, Рэд. Все под контролем». Его уверенность была тихой, но непоколебимой. Чейз мягко высвободил руку Кармен, его прикосновение было обещанием. — Я буду ждать и надеяться, что ты не сбежишь, — шепнул он игриво и направился к правой стороне алтаря. Тогда из тени колонны шагнул Шэдоу-сан. Он подошел к Кармен, его движения были бесшумны и полны достоинства. Он не сказал ни слова, лишь слегка склонил голову и предложил ей руку. Кармен положила свои пальцы на его согнутую руку. Этот жест был значительнее любых слов: бывший учитель карманничества VILE, подбросивший ее к дверям академии, затем — ее спаситель, а теперь — тот, кто ведет ее к алтарю, исполняя роль «отца невесты» в отсутствие Декстера Вульфа. В этом жесте была вся их сложная история, прощение и преданность. Тихие, торжественные аккорды органа заполнили собор. «Вот и началось», — подумала Кармен, делая первый шаг за Шэдоу-саном по длинному нефу к алтарю. Ее красное платье струилось по каменным плитам, лавандовая вышивка ловила свет витражей. Она чувствовала на себе взгляды: любящий — Карлотты, восхищенный — Айви, слегка озорной — Зака, уважительный — Шеф, теплый — Игрока. И взгляд Чейза. Он смотрел на нее, как завороженный, забыв обо всем на свете. Его лицо было бледным, губы слегка приоткрыты, а в глазах горел такой восторг и благоговение, что у Кармен перехватило дыхание. Он видел не просто невесту — он видел чудо. У алтаря Шэдоу-сан осторожно поднял вуаль Кармен, открывая ее лицо. Его пальцы едва коснулись ее виска — жест невероятной нежности от человека, известного своей сдержанностью. Он взял ее руку и вложил ее в протянутую руку Чейза. Их ладони встретились — теплые, крепкие, слегка влажные. Шэдоу-сан отступил на шаг, его миссия была выполнена. Священник, тот самый, что принял их исповедь, стоял перед ними, его лицо озарено мягким светом от алтаря. Церемония началась с молитвы и чтения отрывков о любви и верности из Первого Послания к Коринфянам. Голос священника, глубокий и спокойный, разносился под сводами: — L'amour prend patience ; l'amour rend service ; l'amour ne jalouse pas ; il ne se vante pas, ne se gonfle pas d'orgueil... (Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится...) Кармен слушала, чувствуя, как слова находят отклик в ее сердце. Любовь не ищет своего. Как она искала, когда бездумно тратила его деньги? Любовь не раздражается. Как он раздражался, когда она отказывалась от его гиперопеки? Они прошли долгий путь к этому пониманию. Настал момент клятв. Священник обратился к Чейзу: — Chase Devineaux, acceptez-vous de prendre Isabella Valdes, ici présente, pour épouse, de l'aimer, de l'honorer, de la protéger, dans le bonheur comme dans les épreuves, jusqu'à ce que la mort vous sépare? (Чейз Девино, соглашаетесь ли вы взять в жены Изабеллу Вальдес, здесь присутствующую, любить ее, почитать, защищать, в радости и в испытаниях, пока смерть не разлучит вас?) Чейз повернулся к Кармен. Его глаза были влажными, но голос прозвучал громко, четко, заполняя собор, как звон колокола: — Oui, je le veux. (Да, я согласен). Затем священник обратился к Кармен: — Isabella Valdes, acceptez-vous de prendre Chase Devineaux, ici présent, pour époux, de l'aimer, de l'honorer, de le soutenir, dans le bonheur comme dans les épreuves, jusqu'à ce que la mort vous sépare? (Изабелла Вальдес, соглашаетесь ли вы взять в мужья Чейза Девино, здесь присутствующего, любить его, почитать, поддерживать, в радости и в испытаниях, пока смерть не разлучит вас?) Кармен смотрела в сияющие глаза Чейза. Она видела в них отражение их погонь, ссор, страхов, смеха, нежности и той бездонной любви, что выросла вопреки всему. Ее голос был чуть тише, но столь же тверд: — Oui, je le veux. (Да, я согласна). Наступила кульминация. Священник кивнул двум детям лет восьми — мальчику в бархатном костюмчике и девочке в белом платьице, «детям счастья», племянникам Шефа, чье присутствие должно было принести процветание новой семье. Они подошли, серьезные и важные, держа на бархатных подушечках два обручальных кольца — простые золотые полоски, выбранные ими вместе в Буэнос-Айресе у старого ювелира, друга Карлотты. Священник взял кольцо Чейза, освятил его и протянул ему: — Au nom de l'Église, je te bénis. Au nom du Père, du Fils et du Saint-Esprit. (Во имя Церкви я благословляю тебя. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа). Чейз взял кольцо. Его рука слегка дрожала, когда он взял левую руку Кармен и надел кольцо ей на безымянный палец, произнося слова, которые будут звучать в ее сердце вечно: — Isabella, reçois cet anneau en gage de mon amour et de ma fidélité. Au nom du Père, et du Fils, et du Saint-Esprit. (Изабелла, прими это кольцо как знак моей любви и верности. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа). Затем священник благословил кольцо Кармен и передал его ей. Она повторила жест, надевая кольцо Чейзу, ее голос был чистым и звонким в тишине собора: — Chase, reçois cet anneau en gage de mon amour et de ma fidélité. Au nom du Père, et du Fils, et du Saint-Esprit. (Чейз, прими это кольцо как знак моей любви и верности. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа). Золото обручальных колец засияло на их руках — видимый символ невидимой, но нерушимой связи. Священник воздел руки: — Au nom du pouvoir que me confère l'Église catholique, je vous déclare unis par les liens sacrés du mariage. Ce que Dieu a uni, que l'homme ne le sépare pas. (Именем власти, данной мне Католической Церковью, я объявляю вас соединенными священными узами брака. Что Бог сочетал, того человек да не разлучает). Орган грянул торжественный гимн «Grand Jeu». Звуки, мощные и ликующие, заполнили каждый уголок древнего собора, поднимаясь к самым сводам. Чейз не стал ждать разрешения. Он притянул Кармен к себе и поцеловал — долгим, нежным, обещающим поцелуем, полным любви и благодарности. В зале раздались сдержанные всхлипы (Айви и Карлотта), одобрительное хмыканье (Зак) и тихие аплодисменты. Затем последовала подписание церковного регистра. Молодожены подошли к аналою, где лежал огромный фолиант в кожаном переплете. Подписались первыми: Chase Devineaux. Isabella Carmen Devineaux — она вписала свое имя с гордой улыбкой. Затем свидетели: Карлотта Вальдес (ее подпись была размашистой и уверенной), Тамара Фрейзер (четкая, деловая), Игрок подписался просто свое имя, его почерк был удивительно аккуратным. Церемония завершалась благословением молодых — *эLa Bénédiction Nuptiale. Священник возложил руки на их склоненные головы: — Que Dieu Tout-Puissant vous bénisse de sa grâce, et qu'en vos cœurs il garde l'amour qu'il y a fait naître, afin que, fidèles à ses commandements, vous demeurez unis pour toujours. (Да благословит вас Всемогущий Бог Своей благодатью, и да сохранит Он в ваших сердцах любовь, которую Он там зародил, дабы, верные Его заповедям, вы пребывали в единстве навеки). — Amen. — Amen, — прошептали Чейз и Кармен в унисон. Орган заиграл торжественный выходной марш. Молодожены развернулись лицом к небольшой группе гостей. Их руки были сплетены, обручальные кольца сияли, лица озарены счастьем и легким изумлением от свершившегося. Они медленно пошли по нефу обратно, к свету, льющимся из открытых дверей. Гости встали, их улыбки, слезы и аплодисменты сопровождали пару. На паперти собора их встретил слепящий полуденный свет и легкий ветерок, доносящий аромат цветущих лип. Игрок незаметно передал Чейзу небольшой холщовый мешочек. Чейз взял его с понимающей улыбкой. Когда они спустились по ступеням к ожидавшей их старинной, украшенной лентами Citroën 2CV, Чейз открыл мешочек. Оттуда брызнул золотой дождь — не рис, а засахаренный миндаль, драже, символ здоровья, счастья, плодородия и долголетия, осыпавший их головы и плечи под радостные возгласы гостей и веселый гудок Зака. Айви бросила вверх горсть лепестков роз. Чейз помог Кармен сесть в машину, его рука бережно прикрыла ее голову. Он обошел машину, чтобы сесть рядом с водителем, но вдруг остановился. Он снял свой коричневый пиджак, того самого цвета, что был частью его «образа инспектора» столько лет. И накинул его на плечи Кармен, поверх красного шелка ее платья. Жест был простым, инстинктивным — защитить ее от возможного ветерка, дать тепло, окружить своим запахом (дорогой одеколон, кофе и что-то неуловимо его). — Pour le voyage, Madame Devineaux (Для путешествия, мадам Девино)., — он сказал, его глаза смеялись, но в них читалась глубокая нежность. Кармен укуталась в пиджак, тепло и знакомый запах были как объятие. Она улыбнулась ему: — Allons-y, Monsieur Devineaux. (Поехали, месье Девино). Машина тронулась, весело клацнув на неровности мостовой. Гости рассаживались в другие автомобили. Deudeuche с молодоженами во главе маленького кортежа выехала за городские стены Пуатье. Их путь лежал на юг, в Прованс, на лавандовое поле, арендованное на весь день. Туда, где под синим небом, среди бескрайнего фиолетового моря цветов, под звуки аккордеона и треск цикад их уже ждали столы, уставленные провансальскими яствами, бочонки с местным розовым вином и начало их новой, совместной жизни — жизни мадам и месье Девино. Красное платье Кармен мелькало в окне машины, а коричневый пиджак Чейза на ее плечах был лучшим символом их союза: яркая, неукротимая душа, окруженная надежной защитой и теплом, которое стало её домом и опорой. Впереди их ждал шумный пир под открытым небом, первый танец среди фиолетовых волн лаванды, смех друзей, звон бокалов и долгий-долгий путь, который они теперь шли рука об руку – не преследователь и преследуемая, а муж и жена. Кармен Девино и Чейз Девино. Их история только начиналась. .... Поля Прованса встретили свадебный кортеж волной опьяняющего аромата — густого, медово-травяного, с нотками камфары и бесконечного лета. Лаванда, высаженная ровными лиловыми полосами, простиралась до самого горизонта, сливаясь на краю с синевой неба. Столы под старыми платанами были накрыты белыми скатертями, уставлены глиняными кувшинами с розовым вином, деревянными досками с козьими сырами, тарелками tapenade (оливковой пасты) и свежим багетом. Но главным украшением был свадебный торт — croquembouche, пирамида из залитых золотистой карамелью профитролей, увенчанная фигурками жениха и невесты. Машина Чейза остановилась у края поля. Он вышел первым, обойдя капот, чтобы открыть дверь Кармен. Она ступила на теплую землю, поправляя его пиджак на плечах — теперь это был уже не просто жест заботы, а символ их нового статуса. Мадам Девино. Звучало непривычно, но сладко. — Добро пожаловать в рай, Madame,* — Чейз прошептал, целуя ее в висок, пока гости высыпали из других машин под аккорды живого аккордеона, зазвучавшего из-под платана. Пир начался с шума и смеха. Зак, сбросив пиджак и закатав рукава, тут же набросился на закуски, успев за минуту попробовать сыр, оливки и половину багета. — Кармен, этот козий сыр — он же плавится во рту! А эти оливки… — он сделал преувеличенно восторженное лицо, засовывая в рот сразу три штуки. — Как будто солнце Прованса в одной штуке! Ты уверена, что мы не можем увезти повара в Пуатье? Хотя бы на пару месяцев? Для… гастрономической безопасности? Айви толкнула его локтем, смеясь: — Зак, перестань вести себя как голодный барсук! Дай людям подойти к столу! — Но ее глаза сияли радостью за подругу. Она подняла бокал с лимонадом (Кармен наотрез отказалась от шампанского, а Айви поддержала ее солидарности ради). — За новобрачных! За Кармен и Чейза! Пусть ваша жизнь будет такой же яркой, как это платье, и такой же прочной, как эти кольца! — Santé! — подхватили гости, звон бокалов смешался с жужжанием пчел в лаванде. Карлотта подошла к дочери, обняла ее крепко, не боясь помять шелк. Ее глаза блестели. — Mi niña hermosa... Моя прекрасная девочка. Ты сияешь. Как алмаз под солнцем. — Она отстранилась, держа Кармен за плечи, и посмотрела на Чейза. — И ты, mi hijo. Береги мой алмаз. И не только потому, что она теперь твоя жена, — она положила руку на еще плоский живот Кармен, — а потому что она — твое сердце. Как и ты — ее опора. Чейз серьезно кивнул, взял руку Карлотты и поднес к губам в почтительном жесте. — Я обещаю вам это, Maman. Я обещаю вам это. Всегда. — Его взгляд встретился с Кармен, и в нем была вся серьезность клятвы, произнесенной в соборе. Шэдоу-сан и Шеф подошли вместе. Тамара Фрейзер была элегантна и сдержанна в платье цвета морской волны, но ее обычно строгие черты смягчились. — Поздравляю вас обоих, — сказала Шеф, ее голос звучал тепло и неформально. — Как глава АСМЕ, я должна была бы напомнить о бдительности даже в такой день. Но сегодня... — она позволила себе легкую улыбку, — сегодня я просто рада за двух хороших людей, нашедших друг друга. И за будущее пополнение ваших рядов. — Ее взгляд скользнул к животу Кармен с профессиональной оценкой и материнской теплотой. Шэдоу-сан молча поклонился, по-самурайски четко. В его руке был небольшой сверток из темного шелка. — Для вашего дома, Кармен-сан. Чейз-сан. — Он развернул шелк, открыв две фигурки: журавля и лисички, вырезанных из темного дерева. Журавль — символ долголетия и счастья. Лисичка — кицунэ, хранительница домашнего очага и защитница от зла. — Пусть они напоминают вам о балансе. О долгом пути и о тепле дома. И о том, что даже лисичка нуждается в надежном логове. — Его взгляд на секунду задержался на пиджаке Чейза, лежащем на плечах Кармен. Кармен взяла фигурки, ее пальцы дрогнули. Этот подарок значил больше, чем слова. Он был о прощении, принятии и благословении их союза от человека, бывшего когда-то ее строгим учителем, а затем — спасителем. — Arigatou gozaimasu, Шэдоу-сан, — прошептала она, кланяясь в ответ. Игрок подошел последним, почти неслышно. Он был в темном костюме, без галстука, и выглядел необычайно взрослым и спокойным. — Рэд. Чейз. — Он кивнул, его губы тронула редкая, но искренняя улыбка. В руках он держал не коробку, а тонкий планшет. — Подарок… цифровой. Доступ ко всем моим защищенным серверам. Лучший антивирус, системы мониторинга для дома в Пуатье… и детская. На будущее. Чтобы вы спали спокойно. Всегда. — Он вручил планшет Чейзу. — Логин и пароль — ваши даты рождения. Без задних дверей. Честное слово хакера. Чейз рассмеялся, хлопнув Игрока по плечу. — Mon ami, это, пожалуй, самый ценный подарок после ее «да», — он кивнул на Кармен. — Спасибо. За все. Настало время разрезать croquembouche. Под одобрительные возгласы гостей и щелчки камеры Зака, Чейз обнял Кармен сзади, его руки легли поверх ее рук, сжимавших длинный нож для торта. Вместе они вонзили нож в хрустящую карамель у основания пирамиды. — За долгую жизнь! За сладкую жизнь! — крикнул Зак. — Поцелуй над башней! По традиции! Чтобы башня не рухнула, а брак был крепким! Чейз и Кармен улыбнулись друг другу. Они наклонились к вершине пирамиды, где стояли их миниатюрные фигурки. Их губы встретились в нежном, сладком от карамели поцелуе, аккуратно минуя хрупкую конструкцию. Аплодисменты и смех гостей стали им аккомпанементом. Позже, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая лаванду в пурпурные и золотые тона, заиграл аккордеонист. Первые такты вальса разлились по полю. Чейз встал, выпрямился и с преувеличенной галантностью поклонился Кармен, протягивая руку. — Мадам Девино, могу ли я удостоиться этой чести? Кармен улыбнулась, сбрасывая его пиджак на спинку стула. Ее красное платье заалело в лучах заката. — Конечно, месье Девино. Он обнял ее за талию, его рука была твердой и уверенной. Ее рука легла ему на плечо. И они закружились в первом танце прямо среди лавандовых кустов, осторожно ступая по узким тропинкам между рядами. Аккордеон пел о любви, о Провансе, о вечности. Фиолетовые колосья лаванды касались подола ее платья, оставляя невидимые следы аромата. Они не танцевали сложных па — просто кружились, прижимаясь друг к другу, их лбы почти соприкасались. Чейз шептал ей на ухо что-то по-французски — нежные, смешные, бессвязные слова, от которых она смеялась и прижималась к нему сильнее. Он был ее домом. Ее мужем. Отцом ее будущего ребенка. А она — его Кармен. Его мадам Девино. Его величайшее похищение и вечная награда. Гости смотрели на них, улыбаясь. Карлотта вытирала слезы. Айви прижала руку к сердцу. Зак снимал на телефон, забыв про еду. Шэдоу-сан и Шеф стояли рядом, их плечи слегка соприкасались, в их молчании читалось глубокое понимание и тихая радость за молодых. Игрок наблюдал, его лицо было спокойным и удовлетворенным. Его Рэд была счастлива. Его система безопасности работала безупречно. Все было под контролем. Когда танец закончился, и гости присоединились, кружась под аккордеон среди лаванды, Чейз не отпустил Кармен. Он отвел ее чуть в сторону, к краю поля, где начиналась тень от старой оливы. Отсюда было видно все: танцующих друзей, столы с остатками пира, бескрайнее фиолетовое море, утопающее в закатной дымке. Он обнял ее сзади, его руки легли на ее живот, еще плоский, но уже хранящий их будущее. — Ты счастлива, mon coeur? — спросил он, его губы коснулись ее виска. Кармен положила свои руки поверх его, чувствуя тепло и защиту. — Да, — она ответила просто, глядя на их гостей, на поле, на свое кольцо, сверкавшее в последних лучах солнца. — Больше чем когда-либо.— Она повернула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я дома теперь, понимаешь? Настоящий дом. Не остров V.I.L.E., не убежище, не временная квартира. Дом. Ты. Я. Этот малыш. — Она прижала его ладонь сильнее к своему животу. — La famille Devineaux. Чейз прижал ее к себе, его дыхание смешалось с ароматом лаванды и ее волос. Он не нуждался в словах. Все было сказано. Их история погонь, вражды, недоверия и боли была закрыта. Открывалась новая глава. Глава семьи. Глава дома. Глава любви, выросшей из хаоса и нашедшей покой среди бескрайних лиловых полей Прованса под вечным синим небом Франции. Они стояли так, обнявшись, слушая смех друзей и последние аккорды аккордеона, зная, что самое большое приключение — быть вместе — только начинается. ... Теплый провансальский ветерок, пропитанный густым ароматом лаванды, играл с темными прядями волос Кармен. Она стояла на краю поля, утопающего в фиолетовом море цветов, закутавшись в коричневый пиджак Чейза. Его знакомый запах — дорогой одеколон, кофе и что-то неуловимо его — смешивался с вечерними травами. За спиной гости пировали под платанами, звуки аккордеона и смеха долетали сюда приглушенным эхом. Чейз обнял ее за плечи, его рука лежала поверх ткани пиджака на ее талии — двойное облачение, двойная защита. — Помнишь? — его голос прозвучал тихо, почти задумчиво, нарушая тишину, наполненную стрекотом цикад. — Тот день в Пуатье? Особняк графини Клео... Я тогда был так уверен, что поймаю тебя. Что один крик «Интерпол!» заставит тебя дрожать. — Он усмехнулся, и в звуке слышалась самоирония. Его пальцы слегка сжали ткань пиджака на ее плече. — Я выбил дверь плечом, весь в пыли и праведном гневе. А ты... ты просто обернулась. Улыбнулась. Как будто я был... вызовом. Интересной головоломкой. Кармен повернула голову, ее серо-фиолетовые глаза, отражающие последние лучи заходящего солнца, встретились с его взглядом. В них играли знакомые искорки озорства. — А ты и был вызовом, mon inspecteur, — она улыбнулась той самой улыбкой, что когда-то свела его с ума. — Помню твое лицо, когда ты выпутался из того гобелена. Красный, как спелый помидор. И взгляд... полный ярости и полнейшего недоумения. «Откуда она знает мое имя?!» — она сдержанно пародировала его тогдашний ошеломленный возглас. Чейз засмеялся, низко и смущенно. — А потом... — его рука невольно потянулась к карману брюк, где когда-то лежало удостоверение. — Ты украла его. Беззвучно, мгновенно. Как призрак. Я сунул руку в карман... и ахнул. Пустота. Это был удар по моему профессиональному эго. — Он покачал головой. — А ты... бросила его мне обратно. Словно игрушку. И сказала... — он замолчал, пытаясь вспомнить точные слова сквозь пелену лет и адреналина. — «Давай проверим, чего ты стоишь, Чейз», — тихо, но отчетливо произнесла Кармен, ее голос был теплым, без тени былой насмешки. — И потом после погони по крышам шагнула назад. В пустоту. С дельтапланом за спиной. — Она посмотрела вниз, на фиолетовое море лаванды, будто снова видя крыши Пуатье под собой. — Я никогда не забуду твой крик: «Этого не может быть!» Ты стоял на краю крыши, такой... потрясенный. Беспомощный. И безумно упрямый. Я видела это в твоих глазах даже с высоты. Чейз вздохнул, его рука скользнула с ее плеча вниз, обвила талию, притягивая ближе. Его губы коснулись ее виска. — Я был дураком, mon coeur. Самоуверенным, слепым щенком, который гонится за тенью, не понимая, кто на самом деле дергает за ниточки. Я видел только вора. Угрозу. Цель. — Его голос стал тише, серьезнее. — Я не видел тебя. Не видел твоих глаз, когда ты вернула доктору Маркес тот дублон в Эквадоре. Не видел, как ты рисковала, спасая тех археологов от обрушения. Я видел только красное пальто и свою навязчивую идею поймать «самую опасную преступницу мира». — Он с горечью усмехнулся. — Глупое, горячее, упрямое упорство на грани одержимости. И ни капли понимания. Кармен повернулась к нему лицом, ее руки легли ему на грудь. Красный шелк ее свадебного платья шелестел под пиджаком. — А я видела тебя, — прошептала она. — Видела искру в твоих глазах, даже сквозь ярость. Ту самую, что зажглась не только от погони, но от... вызова. От того, что кто-то осмелился играть с тобой в эту игру. Видела, как ты, даже запутавшись в гобелене, не сдался. Как рвался вперед, рискуя свалиться с крыши. Ты был... живым. Настоящим. В отличие от теней V.I.L.E. — Ее пальцы сжали лацканы его рубашки. — И тогда, на крыше, когда ты кричал что-то гневное вслед моему дельтаплану... — она замолчала, ее глаза вдруг заблестели влагой, — ...я подумала: «Вот человек, который никогда не сдастся». Даже если цель кажется невозможной. Даже если весь мир против него. — Она подняла на него взгляд. — Это... восхищало. И пугало. Потому что я знала: однажды ты догонишь. Не как инспектор — как Чейз. Он смотрел на нее, завороженный. Закатное солнце золотило его волосы, подчеркивая морщинки у глаз — следы лет погонь, разочарований, но и смеха, который появился позже. Благодаря ей. — И я догнал, — прошептал он, его рука коснулась ее щеки, провела по линии скулы. — Не на крыше. Не в пыли погони. А здесь. — Его взгляд скользнул по лавандовому полю, по силуэтам друзей под платанами, по ее лицу в обрамлении его пиджака. — Догнал самую неуловимую. И получил в награду не арест, а... это. Жизнь. Тебя. Наше будущее. — Его палец коснулся ее живота, скрытого тканью. — Если бы тот упрямый, яростный инспектор на крыше в Пуатье узнал, чем все закончится... он бы свалился от удара в тот же миг. Кармен рассмеялась, звонко и свободно. Звук ее смеха растворился в вечернем воздухе Прованса. — Он бы покраснел пуще прежнего, — она дразняще ткнула его пальцем в грудь, — фыркнул что-то про «невозможно!» и «абсурд!», а потом... — ее взгляд смягчился, стал нежным, — ...потом, возможно, где-то в глубине души, почувствовал бы эту искру. Ту самую, что теперь горит для нас обоих. И понял бы, что некоторые погони... — она притянула его к себе, их лбы соприкоснулись, — ...заканчиваются не в наручниках, а в объятиях. И фамилия «Девино» для меня — лучший трофей. Лучше любого «Ока Вишну». Чейз притянул ее к себе, его поцелуй был долгим, сладким, наполненным благодарностью за ту первую встречу, за все погони, за боль и непонимание, что привели их сюда — на край лавандового поля, под небом Франции, в объятиях друг друга. Его коричневый пиджак на ее плечах был больше, чем одежда. Это был символ. Символ того, что яркая, неукротимая душа Кармен Сандиего нашла свой дом — в упрямом, горячем сердце инспектора, который когда-то кричал ей «Стой!» на крышах Пуатье и теперь шептал «Останься» на ухо среди благоухающих лиловых волн Прованса. Они стояли так, слившись в поцелуе, пока последний луч солнца окрашивал лаванду в золото и пурпур, а их история, начатая как противостояние, завершала круг, став вечным танцем доверия, любви и понимания, где больше не было преследователя и преследуемой — были только Чейз и Кармен. Муж и жена.