Санаторий у моря. ❤️ (Постканон)(Юмор)

Летнее солнце Буэнос-Айреса ласкало террасу, где Кармен Сандиего, потягивая мате, наблюдала, как Чейз Девино в пятый раз перекладывал чемодан. Его тёмные волосы взъерошились от нервных движений пальцев. — Шер ами, — голос Кармен звучал сладко, как густое дульсе де лече, — ты же хотел экзотики? Сочи — это приключение! Представь: горы, море, и... минеральные ванны для твоих вечно ноющих мышц. — Приключение? — Чейз выпрямился, руки уперлись в бока. — Кармен, это санаторий! Где пенсионеры играют в шахматы! Ты видела брошюру? «Лечебные грязи для суставов»! Она подошла, обвила его шею руками: — Ага, и там есть бассейн. И море. И... — она приподнялась на цыпочках, дыхание коснулось его уха, — никаких преступников. Только ты, я, и бабушки, которые будут подкармливать тебя пирожками. Разве не идеально? Чейз не удержался от улыбки. Упрямство таяло, как мороженое на аргентинском солнце. Самолёт в Сочи встретил их хором русских бабушек в ярких платках. Одна, с лицом, изборождённым морщинами-картами жизни, тыкнула костлявым пальцем в Чейза: — Сынок! Помоги чемодан закинуть! Молодой, сильный... — Merde! — прошипел Чейз, и чемодан уже взлетел на полку с такой энергией, что соседнее кресло задрожало. Кармен фыркнула в ладошь. — Ты — звезда пенсионерских рейсов, — шепнула она, когда он плюхнулся рядом, вытирая лоб. — Настоящий герой серебряного возраста. — Мне тридцать семь, Кармен! — он надул губы, что делало его похожим на рассерженного мальчишку. — Не «серебряный возраст»! — Ага, — сказала она игриво. — Значит, в санатории будешь доказывать это на тренажёрах. Гантельки потягаешь. «Дом здоровья «Здравник» встретил их запахом хвои, борща и строгой администраторшей в очках, похожей на сову. — Супругам Девино? — глядя в список, спросила она ледяным тоном. — Мы не... — начал было Чейз. — Да! — перебила Кармен, сияя. — Вот мои документы, вот его. — Почему супруги? — прошипел он, пока администраторша искала ключи. — Скидка на семейный номер, любовь моя. Хочешь платить больше? Комната оказалась маленькой, зато с видом на море. И с одним широким ложем. Чейз бросил чемодан: — Кармен! Это... коварно! — Практично, — она упала на кровать, раскинув руки. — Проверено: матрас отличный. Пружинит. — Боже... — он сел рядом, пальцы вцепились в край одеяла. — Ты планируешь меня тут окончательно свести с ума? — Только если ты сам захочешь, — она перекатилась, подперев голову рукой, глаза сверкали озорством. Распорядок дня в «Здравнике» был неумолим. В 7:00 — подъем, в 8:00 — завтрак («Каша, Чейз, она же полезная!»), в 10:00 — процедуры. — Грязи?! — Чейз смотрел на вязкую чёрную массу в чугунной ванне, как на яд. — Я должен в этом... валяться? — Лечебные, — терпеливо объяснила медсестра. — Для тонуса. Вы, мужчины, после сорока... — МНЕ ТРИДЦАТЬ СЕМЬ! — рявкнул он так, что Кармен, ожидавшая его у двери с полотенцем, прыснула. Она утешала его потом, сидя на скамейке у кипарисов: — Ну и что, что назвала «дядей»? Баба Таня всем говорит «дети» или «внуки». Ты теперь её французский внук. Гордись! — Я горжусь тем, что я твой... — он запнулся. — Любовник? — подсказала Кармен невинно. — ...мужчина! — выпалил он. — И я не хочу быть внуком! Я хочу... — он махнул рукой в сторону моря, — ...чтобы было как там. Без грязей! Море стало их спасением. Вечерами, когда «Здравник» засыпал под радиостанцию «Ретро FM», они убегали на пустой пляж. Чейз, забыв про солидность, носился с Кармен на руках по кромке прибоя, смеялся, когда волны обливали его дорогие шорты. — Холодно! — визжала Кармен, когда он занес её над водой. — Ничего! — кричал он. — Я же твой личный обогреватель! Самый мощный! Они падали на песок, мокрые, смешные, счастливые. Соль щипала губы, когда они целовались, а шум волн заглушал всё, кроме стука сердец. — Вот видишь, — Кармен, задыхаясь от смеха и поцелуев, вытирала мокрую прядь с его лба. — Лучше любых грязей. — Лучше, — соглашался Чейз, прижимая её к себе, словно боясь, что ветер унесет. — Но завтра... — он постарался придать голосу ужас, — ...у нас «оздоровительная ходьба» с бабой Таней в семь утра! Ты погубила меня! Она рассмеялась, зная: его упрямство уже сломлено. Он пройдет эту «ходьбу», будет ворчать, но потом притащит ей из столовой лишнюю булочку («Ты же любишь с изюмом!»), потому что его собственность — это её улыбка. А её собственность — это его ворчливое, горячее, беззаветное «Шер ами», шепчущееся в такт сочинским волнам. ... Вечер в «Здравнике» вибрировал от ностальгии. В актовом зале, пахнущем нафталином и ванильным кремом из пирожков, гремело «Ретро FM». Пенсионеры в нарядных кофточках и выглаженных рубашках чинно двигались под «Очи черные». Кармен, наблюдая за этой каруселью с краешка стула, незаметно сжала руку Чейза на коленях. Она заметила. Заметила, как пару часов назад за соседним столиком в столовой две женщины за чаем с блинчиками перешептывались, кивая в их сторону. Заметила оценивающий взгляд строгой администраторши, когда они проходили в столовую – взгляд, скользнувший от её молодого лица к более зрелому профилю Чейза. Заметила, как пожилая дама с ажурной шалью улыбнулась Чейзу тепло и по-матерински, а на неё лишь мельком взглянула с легким недоумением. Щемящее чувство тревоги, знакомое ей с самого начала их отношений, снова подползло к горлу. Он такой заметный, думала она, глядя на его резкие черты лица, на привычную уверенность в осанке, даже в этом нелепом для него месте. "А я... Они видят просто девчонку рядом с ним. Думают... что угодно. Но не то, что он мой. Только мой." — Ну что, Кармен? – Чейз наклонился к ней, его дыхание коснулось уха, отвлекая от тягостных мыслей. Голос звучал низко и чуть насмешливо. – Продолжаем изучать культуру российского послекурортного досуга? Или сбежим? Я видел, у них тут окно в подсобке не закрыто... — Никуда мы не сбегаем, – твердо заявила Кармен, вставая. Её глаза горели решимостью. – Мы будем танцевать. — Что?! – Чейз отпрянул, как от удара током. Он посмотрел на паркет, где степенно кружились пары, средний возраст которых явно превышал его собственный. – Кармен, ты в своем уме? Посмотри на это! Это же... — Это идеально, – перебила она, уже таща его за руку на свободное место. – Ты же обещал экзотику? Вот она. Полная. Начала играть медленная, слегка хрипловатая мелодия. Кармен без колебаний обвила руками шею Чейза, прижалась всем телом. Она чувствовала, как он на мгновение напрягся, оглядываясь по сторонам – привычка осторожного человека. — Расслабься, – прошептала она, притягивая его ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. – Это всего лишь танец. Наш танец. Он вздохнул, но его руки обняли её талию крепко, по-хозяйски. Они начали медленно раскачиваться, совершенно не попадая в ритм оркестра, зато создавая свой собственный, интимный и понятный только им двоим. Кармен уткнулась носом в его шею, вдохнула знакомый запах – морской бриз, смешанный с чем-то сугубо мужским. И тут она снова их почувствовала. Взгляды. Соседки по столику перестали шептаться и теперь открыто разглядывали их. Бабушка с ажурной шалью покачала головой, что-то тихо сказав подруге. Администраторша застыла у дверей, сложив руки на груди, ее взгляд был непроницаемым, но Кармен уловила в нем… осуждение? Или просто непонимание? Тревога переросла в горячий, почти дерзкий вызов. Он мой, – кричало что-то внутри. "Пусть все видят! Пусть знают!" Она откинула голову назад, поймав его взгляд. Её глаза сияли не просто любовью, а собственнической гордостью, смешанной с капелькой вызова окружающему миру. — Целуй меня, – тихо, но отчетливо приказала она. Чейз поднял бровь. – Здесь? Сейчас? Все эти люди... — Именно здесь, – настаивала Кармен, ее пальцы вцепились в волосы на его затылке. – И именно сейчас. Пожалуйста. Он колебался лишь долю секунды. Потом что-то в её глазах, эта смесь любви, тревоги и вызова, сломало его сомнения. Он наклонился, и его губы накрыли её с властной нежностью, которая не оставляла сомнений в том, кто здесь главный и кто кому принадлежит. Это был не просто поцелуй. Это была демонстрация. Пометка территории. Громкое заявление на весь зал, полный перешептывающихся пенсионеров. Когда они наконец разъединились, в зале наступила тишина, нарушаемая только хриплым саксофоном из колонки. Все смотрели на них. Бабушка с шалью ахнула. Администраторша покраснела и резко отвернулась. Чейз, слегка запыхавшись, посмотрел на Кармен. В его глазах не было ни смущения, ни злости. Было что-то теплое, удивленное и... восхищенное. — Ну что, моя маленькая скандалистка? – прошептал он, его губы растянулись в той самой улыбке, которую она обожала – немного хищной, бесконечно доброй и принадлежащей только ей. – Довольна эффектом? Теперь уж точно весь «Здравник» знает, что я твой личный пленник. — Не пленник, – поправила она, прижимаясь щекой к его груди, чувствуя, как тревога отступает, заменяясь глупым, счастливым облегчением. – Просто... мой. Только мой. А теперь веди меня, Шер ами. Покажи этим бабушкам, как ты умеешь... ну, раскачиваться в такт этой замечательной музыке. Он рассмеялся, низкий и искренний звук, который заставил пару ближайших женщин улыбнуться невольно. И они снова закружились в своем маленьком мире после сочинского санатория, под взглядами, которые теперь были просто фоном. Кармен знала – сплетни не умолкнут. Но ей было плевать. Он держал ее крепко, его руки говорили громче любых перешептываний: Она моя. И точка. А его горячий взгляд обещал, что разборки с администраторшей по поводу нарушения норм морали в актовом зале будут позже. И будут очень, очень приятными. ... Утро в «Здравнике» началось с бодрящего, но настойчивого голоса по внутреннему радио: — Дорогие отдыхающие! Приглашаем на утреннюю оздоровительную гимнастику в спортивный зал! Бодрость духа и сила тела гарантированы! Чейз, потягиваясь на кровати, застонал. — Гимнастика? Кармен, это же пытка под аккомпанемент баяна и хруста суставов! Но Кармен уже натягивала леггинсы, глаза блестели с неподдельным интересом. — Ну, Шер ами, ты же хотел доказать, что ты не «дядя»? Вот твой шанс! Покажи этим тренажерам, кто тут настоящий мужчина. А я... посмотрю. Последние слова она произнесла с таким намекающим томлением, что Чейз мгновенно вскочил. Спортивный зал «Здравника» был царством ностальгии: потрепанные маты, гантели, похожие на реликвии, и странный запах пота, смешанный с хлоркой. Группа пенсионерок в ярких кофточках и спортивных штанах уже робко разминалась под присмотром инструктора-энтузиаста. При виде Чейза в обтягивающей футболке, подчеркивавшей каждый рельеф его плеч и спины, и тренировочных шортах, движение в зале слегка замерло. Потом началось тихое ахиканье. — Ой, смотрите, Галина Петровна! – прошептала одна, толкая соседку локтем. — Мужик-то какой подкачанный приехал! Прямо как в кино! — Сыночек, ты осторожнее! – озабоченно крикнула другая, когда Чейз легко поднял самую тяжелую гантель (которая на самом деле весила смешные пять килограммов). — Спину не надорви! В нашем возрасте это опасно! Чейз замер. Кармен, прислонившись к шведской стенке, с трудом сдерживала смех. Ее план сработал идеально. Вместо того чтобы злиться, Чейз вдруг выпрямился. Опасный огонек зажегся в его глазах – тот самый, что Кармен видела в погонях, но теперь он был направлен на... штангу. Он подошел к ней, демонстративно размял шею, поймал взгляд Кармен. В нем читалось: Хочешь зрелищ? Получишь! Он взялся за гриф. Мышцы на его руках и спине напряглись, как тросы, под тонкой тканью футболки. Он сделал несколько четких, мощных жимов от груди. Каждое движение было отточенным, сильным, излучавшим уверенную силу. Пенсионерки замерли, забыв про свои махи ногами. Восхищенные вздохи и шепотки поплыли по залу: «Ой, мать честная! Какие мускулы!» «Спортсмен, наверное... Или военный!» «И лицо-то какое мужественное...» Кармен наблюдала, скрестив руки на груди. Гордость за своего мужчину смешивалась с едва уловимым жарком ревности. Эти взгляды! Эти вздохи! Они смотрели на его Чейза, на его тело, которое знала только она! Она видела, как он ловит эти взгляды краем глаза, как уголок его губ дергается в едва заметной, самодовольной улыбочке. Да, он наслаждается вниманием, – подумала она, – но только потому, что я здесь, смотрю. Чейз закончил подход, поставив штангу с грохотом, который заставил инструктора вздрогнуть. Он обернулся к Кармен, грудь слегка вздымалась от усилия. На его лбу блестели капельки пота. Он не смущался, нет. Он смотрел на нее с вызовом и ожиданием – как ученик, ждущий оценки у строгого, но обожаемого учителя. Кармен оттолкнулась от стенки и медленно подошла. Весь зал затаил дыхание. Она остановилась перед ним, ее взгляд скользнул по его напряженным бицепсам, груди, затем поднялся к лицу. Она достала из сумки маленькое полотенце (которое предусмотрительно захватила) и, не сводя с него глаз, нежно, почти ритуально, провела им по его вспотевшему лбу, затем по шее. — Неплохо, инспектор Девино, – произнесла она тихо, но так, чтобы слышали ближайшие бабушки. Голос ее звучал низко, властно и обжигающе знакомо только для него. — Но твоя лучшая демонстрация силы... – она встала на цыпочки, ее губы почти коснулись его уха, — ...все еще ждет тебя в нашем номере. После душа. Румянец? Нет, Чейз Девино не краснел. Но его глаза вспыхнули таким ярким, горячим пониманием и предвкушением, что Кармен почувствовала ответный жар у себя под кожей. Он схватил ее за талию, притянул к себе так быстро, что она вскрикнула от неожиданности. Его объятия были крепки, заявляющи о праве собственности громче любых слов. — Ты... – он зарылся носом в ее волосы, его дыхание было горячим, – ...невыносимая провокаторша. И ты совершенно права насчет душа. Немедленно. Они вышли из спортзала под оглушительное (для тишины «Здравника») молчание и множество округлившихся глаз. За спиной донесся шепот: «Молодые... Совсем без стыда...» и ответный вздох: «Зато любовь-то какая, Галка... Прямо загляденье!» Чейз шел быстрым шагом, не отпуская Кармен. Его демонстрация силы была завершена самым убедительным образом – не гантелями, а этой властной хваткой на ее талии и тем обещанием в глазах, которое заставляло ее сердце биться чаще любого санаторного радио. А пенсионерки могли дальше вздыхать о его накачанных мышцах. Кармен знала истину: самая важная его сила и пыл принадлежали только ей. И сейчас он собирался доказать это вне всяких сомнений. ... Следующее утро встретило их не радио-бодрячком, а густым запахом сероводорода, витавшим в коридорах «Здравника». Чейз, потягивая кофе у окна с видом на море, поморщился. — Ты уверена? – спросил он, глядя на Кармен с таким выражением лица, будто она предложила ему проглотить активированный уголь килограммами. – Эти грязи… Они же черные. И пахнут. Как… как протухшие яйца, смешанные с болотом. Кармен, уже одетая в просторный белый халат санатория (который выглядел на ней подозрительно соблазнительно), лишь улыбнулась, подойдя и обвив его шею руками. — Уверена на сто процентов, любовь моя, – прошептала она, целуя его в уголок упрямо сжатых губ. – Во-первых, это полезно. Для твоих вечно ноющих мышц после вчерашнего… э-э-э… спортивного подвига. – Глаза ее хитро блеснули. – А во-вторых… представь: мы вдвоем. В теплой, темной… очень скользкой… ванне. Полная приватность. Никаких бабушек с оценивающими взглядами. Только ты, я… и целебная грязь. Разве не романтично? Слово «романтично» прозвучало так убедительно, а ее пальцы, игриво теребящие волосы на его затылке, действовали так гипнотизирующе, что протест Чейза застрял в горле. Он вздохнул, потер переносицу. — Боже. Ладно. Только потому что это ты просишь. И потому что… приватность звучит заманчиво. Но если эта субстанция въестся в кожу навсегда… — Не въестся, – заверила его Кармен, таща за руку в коридор. – Обещаю. И потом… ты же мой герой. Герои не боятся вонючей грязи! Отдельная комната для грязевых ванн оказалась небольшой, теплой и влажной. Посреди нее, как темная, дымящаяся лагуна, располагалась прямоугольная ванна, до краев наполненная густой, блестящей, черной массой. Запах сероводорода здесь был почти осязаем. Чейз замер на пороге. — Merde, – выдохнул он. – Это выглядит… апокалиптично. Но Кармен уже сбросила халат, открыв простой купальник. Ее глаза сияли азартом первооткрывателя. — Не будь трусишкой, Чейз! – бросила она вызов, осторожно ступив на скользкую плитку и погружая ногу в черную массу. – Оооо… тепло! И… неожиданно приятно! Как густой крем. Чейз, подстегнутый и ее словами, и видом ее стройной ноги, исчезающей в темноте, поспешно сбросил свой халат и спортивные шорты (купальные плавки были на месте, конечно). Он подошел к краю ванны, оценивая ситуацию с видом агента, готовящегося к рискованной вылазке. — Осторожно, дно скользкое, – предупредила Кармен, уже сидя по грудь в черной массе, ее кожа и купальник быстро покрывались глянцевым темным слоем. Она выглядела дико экзотично и невероятно привлекательно. Чейз сделал шаг… и его нога моментально ушла вниз по гладкому дну. Он дико замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Кармен вскрикнула, пытаясь поймать его, но было поздно. Чейз рухнул в ванну с громким бултыхом, поднимая фонтан теплой, черной жижи, которая обрызгала стены, потолок и Кармен с головы до ног. На секунду воцарилась тишина. Чейз вынырнул, отплевываясь от грязи, попавшей в рот. Его лицо, волосы, плечи – все было покрыто ровным, блестящим черным слоем. Он выглядел как статуя из обсидиана, только очень живая и очень возмущенная. — Merde! – прохрипел он, вытирая глаза, отчего грязь размазалась еще больше. – Я… я чуть не утонул в этом… этом месиве! Кармен сначала замерла от шока, но глядя на него – величественного, раздраженного и абсолютно черного, как ночь в Сочи без звезд – ее охватил приступ безудержного смеха. Она хохотала так, что слезы катились по ее щекам, смешиваясь с грязью, образуя темные дорожки. — Ты… ты похож… – она не могла говорить от смеха, – …на заблудившегося ниндзя! Или на… на сбежавшего из ада демона после угольной ванны! Чейз сначала хотел обидеться, но вид ее, тоже покрытой грязью с головы до ног, смеющейся до колик, был заразителен. Его губы дрогнули, потом растянулись в широкой улыбке, белые зубы ослепительно ярко сверкнули на фоне черного лица. — А ты, моя маленькая черная пантера, – он осторожно подплыл к ней, грязь приятно обволакивала тело, – устроила мне ловушку! Он оказался рядом. Грязь делала каждое движение плавным, скользящим, невероятно чувственным. Смех Кармен стих, сменившись внезапной тишиной, наполненной лишь их дыханием и тихим бульканьем грязи. Они были абсолютно одинаковы – два черных силуэта в теплой темноте. — Не коварная, – прошептала Кармен, ее грязные пальцы коснулись его грязной щеки. – Просто… хотела побыть с тобой вот так. Без масок. Без оценок. Просто… мы. Даже если мы похожи на куски угля. Чейз поймал ее руку, прижал к своим губам, не обращая внимания на вкус глины и серы. Его глаза, яркие и живые сквозь слой грязи, смотрели на нее с такой нежностью и теплом, что сердце Кармен сжалось. — Мы и так без масок, – сказал он тихо, его голос звучал глубже обычного. – И ты прекрасна. Всегда. Даже покрытая вонючей грязью Сочи. – Он медленно приблизил свое лицо к ее. – Но если уж мы здесь… вдвоем… и скользко… может… Его поцелуй был медленным, глубоким, несмотря на грязь. Теплая масса обволакивала их, создавая невесомость, усиливая каждое прикосновение. Они целовались в черной лагуне, смешивая дыхание и частички древней лечебной глины, и мир за стенами этой пахнущей серой комнаты перестал существовать. Были только они – Кармен Сандиего и Чейз Девино, два замарашки, нашедшие свой особый, очень грязный, но бесконечно теплый и свой собственный вид блаженства. И когда спустя время они услышали осторожный стук в дверь и голос медсестры: «Дорогие, время процедуры истекло!» – Чейз лишь громко рассмеялся, обрызгивая грязью уже и потолок. — Скажите, мы застряли! – крикнул он в сторону двери, не отрываясь от губ Кармен. – Намертво! Нам нужна помощь… или еще час! ... Полдень в сочинском лесу был густым, как мед, и прохладным после удушливых процедур «Здравника». Воздух пах смолой, влажной землей и свободой. Два велосипеда, выданные санаторием (слегка поскрипывающие и с корзинками спереди, будто для пикника), стояли у начала лесной тропы. Кармен в легких шортах и майке была уже в седле. — Готов проиграть, дедуля? — спросила она, бросив Чейзу вызов взглядом, полным озорного огня. — Тропа до смотровой площадки и обратно. Победитель получает… — она сделала паузу, наслаждаясь его мгновенно нахмурившимся лбом, — …право выбрать, чем мы займемся вечером. Без споров. Чейз, поправлявший шлем (который он терпеть не мог, но надел из-за ее настойчивого «Я же волнуюсь!»), фыркнул. Слово «дедуля» резануло его слух, как всегда, но вместо раздражения зажгло знакомый, горячий азарт. — Сандиего, ты забываешь, с кем говоришь, — он сел на велосипед, который казался игрушечным под его широкими плечами. — Я не намерен уступать тебе ни в чем. Особенно в скорости. И победитель… — его губы тронула хищная улыбка, — …получает все, что захочет. Вечером. Без споров. Кармен почувствовала знакомый трепет в животе. Его уверенность, его напор – это всегда было и вызовом, и наркотиком. Она не ответила. Просто резко толкнула педаль. — Старт! — ее крик растворился в шелесте крон. Их велосипеды рванули вперед, шины зашуршали по утрамбованной земле. Тропа петляла меж высоких сосен, то поднимаясь полого, то ныряя вниз. Сначала Чейз вырвался вперед, его мощные ноги легко крутили педали. Он оглянулся через плечо, бросив ей тот самый взгляд – «Попробуй догони!». Кармен стиснула зубы. Она была легче, ловчее. На первом же крутом вираже она прижалась к рулю, срезала угол и, как тень, проскользнула мимо него, оставив лишь облачко пыли и смех. — Не рано ли радуешься? — донесся его голос сзади. Она услышала резкое ускорение, свист ветра в его спицах. Так началась их война. Они мчались, обгоняя друг друга на поворотах, на коротких подъемах, на узких мостках через ручьи. Кармен использовала каждую кочку, каждое препятствие, чтобы выгадать метр. Чейз полагался на свою силу, на мощный толчок, который позволял ему догонять ее на прямых. Их дыхание стало частым, на лбу выступил пот, но на лицах сияли одинаковые улыбки – азартные, беззаботные, юные, несмотря на разницу в цифрах паспорта. — Осторожно! Бабушки! — крикнула Кармен, увидев впереди группу пенсионерок из «Здравника», неспешно шествовавших с треккинговыми палками по тропе. Чейз, мчавшийся чуть сзади, увидел шанс. Он прибавил скорости, намеренно съехал на узкую обочину, рискуя зацепиться за кусты, и рванул вперед, блокируя Кармен путь для обгона. Он пронесся мимо бабушек, крикнув: «Доброго здоровья!», оставив их в легком недоумении. — Нечестно! — возмутилась Кармен, вынужденная сбавить скорость. — Все по правилам, малышка! — парировал он, уже впереди. Его торжество длилось недолго. Тропа круто пошла вниз. Чейз, осторожничая (все-таки возраст и ответственность!), притормозил. Кармен же, безрассудство молодости и желание победить в глазах, мчалась вниз как ураган, почти не касаясь тормозов. Она пронеслась мимо него, ее рыжие волосы развевались как знамя. — Сумасшедшая! — рявкнул он, но восхищение в его голосе было сильнее страха. Они вынеслись на смотровую площадку – небольшую поляну с видом на изумрудное море внизу. Оба влетели на нее почти одновременно, задыхаясь, с пылающими щеками. Велосипеды замерли рядом. — Моя! — выдохнула Кармен, спрыгивая с седла. — Я была первой! — На последнем спуске? Да! — Чейз тоже слез, шагнул к ней. Он был выше, мощнее, его грудь вздымалась. — Но на прямой перед бабушками был я! Это ничья. — Ничьих не бывает! — настаивала она, упершись руками в бока. Ее глаза сверкали. — Я финишировала раньше! Они стояли лицом к лицу, разделенные лишь парой сантиметров, обвеянные запахом хвои, пота и адреналина. Азарт гонки еще пылал в крови, смешиваясь с другим, более знакомым огнем. Чейз смотрел на ее раскрасневшееся лицо, на капли пота на шее, на вызов в глазах. Его собственный вызов. Внезапно он протянул руку и схватил ее за талию, притянув к себе так резко, что она вскрикнула. Его другая рука запуталась в ее влажных волосах. — Тогда… — прошептал он, его дыхание обожгло ее губы, — …победитель будет определен… другим способом. Прямо здесь. Прямо сейчас. Его поцелуй был не вопросом, а заявлением. Властным, горячим, лишенным всякой осторожности. Поцелуй победителя, который берет свое. Кармен ответила с такой же яростной нежностью, вцепившись в его мокрую от пота футболку. Велосипеды, вид на море, спор – все растворилось. Были только его руки, его губы, его знакомый, пьянящий запах смешанный с запахом леса. Когда они наконец разъединились, дыхание сбитое, Чейз прижал ее лоб к своей груди. Его сердце бешено колотилось под ее щекой. — Ничья, — прохрипел он, его пальцы нежно перебирали ее волосы. — Но вечером… я все равно получу то, что хочу. Потому что ты… моя. И точка. Кармен засмеялась, счастливая и покоренная. Она знала: он не даст ей обогнать себя в гонке без боя. Но и она не уступит без борьбы. И эта борьба, этот вечный, пьянящий поединок между ними – и был их самой большой победой. ... Полдень в Сочи встретил их шумом прибоя, криками чаек и ароматом жареных каштанов, витавшим над набережной. Чейз, в легкой льняной рубашке и солнцезащитных очках, выглядел непривычно расслабленным. Его рука естественно лежала на талии Кармен, пальцы слегка сжимаясь, когда кто-то из проходящих парней задерживал на ней взгляд чуть дольше положенного. — Куда первой? — спросил он, глядя на ее сияющее от любопытства лицо. — Пальмы? Порт? Или вон тот базарчик, откуда несет пряностями и хурмой? — Всё! — решительно заявила Кармен, хватая его за руку и таща вперед. Ее энергия, казалось, подпитывала даже сочинское солнце. — Но сначала… мороженое! Видишь, тот киоск с разноцветными рожками? Я хочу самое большое, с вишней и шоколадом! Чейз только усмехнулся и подвел ее к киоску, заказал ей огромный, капающий шоколадом рожок, а себе скромный ванильный стаканчик. — Ты же не съешь это одна? — спросил он с притворным сомнением, когда она ликовала, получив свое сокровище. — Попробуешь отобрать? — парировала Кармен, игриво прикрывая мороженое рукой, но тут же протягивая ему первый сливочный кусочек. — Держи. Чтобы не завидовал. Они шли по набережной, Кармен то и дело останавливалась: то чтобы погладить чьего-то пуделя, то чтобы сфотографировать необычную мозаику на фасаде, то чтобы просто постоять, вглядываясь в изумрудную даль моря. Чейз не торопил, просто стоял рядом, терпеливо ждал, его рука всегда находила ее плечо или талию, как магнит. Иногда он доставал салфетку и вытирал ей шоколад с уголка губ, его прикосновения были нежными и привычными. На колоритном рынке у Приморского парка Кармен превратилась в исследователя сокровищ. Она трогала яркие платки, нюхала горы специй, восхищалась глиняными кувшинами и резными деревянными игрушками. — Смотри, Чейз! — она протянула ему брелок в виде миниатюрного медведя, держащего горшок меда. — Это же идеально! Для твоих ключей от… ну, знаешь. Он взял брелок, повертел в пальцах. — Медведь? Это ты про меня? — в его голосе прозвучала теплая насмешка. — Самый что ни на есть! — рассмеялась она. — Большой, сильный, и… иногда сладкий. Иногда. — Она подмигнула. Чейз не стал спорить. Он просто заплатил продавщице, улыбнувшейся их перепалке, и вручил Кармен брелок. — Тогда это твой медведь. Пусть напоминает тебе, кто тебя охраняет. От всего. Даже от излишнего энтузиазма на рынках. — Его рука легла ей на затылок, ласково поглаживая. Около фонтана с каменными львами Кармен замерла, наблюдая, как дети пускают кораблики. Чейз стоял сзади, его руки обвили ее талию, подбородок уперся в макушку. Они молчали, просто дышали в такт друг другу, слушая плеск воды и смех. Это было мирное обладание, без слов, без необходимости что-то доказывать. — Ты счастлива? — его вопрос прозвучал неожиданно тихо, почти шепотом, прямо у ее уха. Кармен обернулась в его объятиях, подняла на него глаза. В них не было тени тревоги, только чистая радость и тепло. — Да. Очень. Особенно когда ты вот так… просто здесь. Со мной. Не инспектор Девино. Просто… мой Чейз. Он наклонился и поцеловал ее. Не страстно, как на танцах в санатории, а долго, нежно, глубоко. Поцелуй, который говорил: «Я здесь. Я твой. И никуда не денусь». Прохожие улыбались, проходя мимо, но им было все равно. Их мир сузился до точки соприкосновения губ и крепких рук, держащих ее так бережно и так уверенно. Позже, сидя в маленьком кафе с видом на море, заваленном пакетами с сувенирами (Чейз купил ей и платок, и специи, и даже смешную кепку с надписью "Сочи"), Кармен болтала без умолку, делясь впечатлениями. Чейз слушал, попивая крепкий кофе, его взгляд не отрывался от ее лица. В его глазах светилось то самое безоговорочное обожание, которое заставляло Кармен чувствовать себя единственной и самой главной женщиной на свете. — А завтра? — спросила она, доедая кусочек пахлавы. — Может, в горы? Или в дендрарий? — Завтра, mon amour, — Чейз взял ее руку, переплел пальцы со своими, — будет тем, чем захочешь ты. Пока ты рядом, куда угодно. Даже если это будет еще один санаторий с грязевыми ваннами и оздоровительной ходьбой. — Он сморщился, но в его глазах не было протеста, только мягкая готовность следовать за ней хоть на край света. Или просто в горный поход под Сочи. Главное — вместе. ... Солнце клонилось к закату, окрашивая сочинский пляж в золото и медь, когда Кармен вдруг замерла, сжимая руку Чейза так, что кости хрустнули. Её взгляд, секунду назад расслабленный и томный, стал острым, как лезвие. — Чейз, — прошептала она, кивая в сторону волнореза. — Ты видишь того... пингвина в полосатых плавках? Чейз поправил солнцезащитные очки, и его тело мгновенно напряглось, будто получило удар током. У воды, невозмутимо строя песчаный замок с детской лопаткой, сидел человек с лицом, которое оба узнали бы среди тысяч: острые скулы, хищный профиль, и этот вечный отпечаток холодного превосходства. Профессор Гуннар Мэльстрём, бывший глава VILE, сбежавший из максимально охраняемой тюрьмы... чтобы копаться в песке под крики чаек . — Sacrebleu! — Чейз вскочил, инстинктивно заслоняя Кармен. Его рука потянулась к бедру, где обычно были наручники, но сейчас там болталась лишь полотняная сумка для полотенец. — Он что, сошёл с ума? Или это новая атака? Мина в ведре? Ядовитые медузы?! Кармен прищурилась, анализируя ситуацию с хладнокровием, которое всегда восхищало Чейза. Профессор выглядел... безобидно. Нет, хуже: жалко. Его телосложение обвисло, кожа покрылась розовыми солнечными ожогами, а на голове красовалась дешёвая соломенная шляпа с помпоном, купленная, вероятно, в ближайшем киоске «Сувениры». Он сосредоточенно копал канавку вокруг замка, бормоча что-то себе под нос. — Расслабься, — Кармен встала, стряхнув песок с ног. — Посмотри на него. Это не злодейский план. Это... кризис среднего возраста в плавках размером XXL. Она двинулась к волнорезу, Чейз — в полной боевой готовности — шаг в шаг с ней. Когда их тени упали на песчаную крепость, Мэльстрём взглянул вверх. В его глазах мелькнуло знакомое презрение, но тут же сменилось раздражением, как у человека, которого отвлекли от важного дела. — Сандиего. Девино, — пробурчал он, тыча лопаткой в башню замка. — Надеюсь, вы не испортите мне закат. Я рассчитывал на уединение. — Уединение? — Чейз заслонил солнце, скрестив руки. — Вы сбежали из тюрьмы высшей категории безопасности, профессор! Для... пляжного отдыха? — А почему, собственно, нет? — Мэльстрём отложил лопатку, снял шляпу и обмахивался ею, как веером. На лбу ярко выделялась белая полоса от ремешка. — Тюремный паёк отвратителен. Вид из окна — бетонная стена. А тут... — он широко взмахнул рукой, чуть не сбив помпон, — ...море. Солнце. И эти очаровательные советские плавки! Нашли на блошином рынке. Аутентично, не находите? Кармен опустилась на песок рядом с ним, поджав ноги. Её поза была расслабленной, но глаза сканировали каждое движение. — Ваши друзья из VILE скучают без вас в тюрьме, — констатировала она. — А вы лепите куличики. — VILE? — Мэльстрём фыркнул. — Скучные выскочки. Доктор Беллум вечно ноет про котиков, Клео тратит бюджет на палантины... Нет уж. Я предпочитаю настоящий криминал. — Он мрачно ткнул пальцем в песок. — Видите эту башню? Её подмывает приливом. Вот где драма! Вот где борьба стихий! А не ваши дурацкие схемы с кражами бриллиантов. Чейз сел рядом с Кармен, всё ещё не веря своим ушам. — Но... ваши глобальные планы? Мировое господство? Психологические манипуляции? — Переоценены, — махнул рукой профессор. — Знаете, что по-настоящему завораживает? Вот эта девчонка. — Он указал на кареглазую малышку лет пяти, упорно таскавшую ведёрком воду для его рва. — Она трижды пыталась украсть мою лопатку. Трижды! Настойчивость... почти как у вас, Сандиего, в академии. Вот кто достойный соперник! Кармен рассмеялась. Звонкий, искренний звук смешивался с шумом прибоя. — И что же? Планируете завербовать её в новый VILE? — Боже упаси! — Мэльстрём с ужасом посмотрел на ребёнка. — Она разрушит всю организацию за неделю. Нет уж. Я лучше научу её строить непобедимый замок. С подземными ходами. И ловушкой для мамы, которая зовёт обедать. — Он понизил голос: — Между нами, её мама — тиран. Заставляет есть манную кашу. Чейз снял очки, протирая линзы. Мир перевернулся с ног на голову. Гуннар Мэльстрём, гений зла, мастер психологических пыток, боялся пятилетки и ненавидел манную кашу . — И что теперь? — спросила Кармен, подбирая ракушку и бросая её в ведёрко малышки. Та залилась довольным смехом. — Рано или поздно вас найдет Интерпол. — Найдет? Возможно. — Мэльстрём достроил последнюю башенку и откинулся на спину, закинув руки под голову. — Но пока... я в отпуске. А отпуск — святое. Даже для злодеев. Особенно для злодеев, которых достали тюремные психологи с их дурацкими тестами. «Нарисуйте дерево, профессор». Чёртово дерево! — Он сгорбился, внезапно выглядев усталым и немолодым. — Иногда хочется просто... перестать быть Гуннаром Мэльстрёмом. Хотя бы на неделю. Наступила тишина, нарушаемая лишь плеском волн и визгом детей. Кармен перехватила взгляд Чейза. В его глазах читалось то же, что и у неё: недоумение, остатки настороженности и... странная жалость. — Знаете, профессор, — Кармен встала, отряхивая песок с шорт, — есть отличное кафе за углом. Там подают мороженое «Пломбир» с вареньем. Без манной каши. И без попыток мирового господства. Мэльстрём поднял бровь. — Вы... предлагаете мне мороженое, Сандиего? После всего? — Нет, — Чейз неожиданно ухмыльнулся, вставая рядом с Кармен. Его рука привычно легла на её талию. — Мы предлагаем. Потому что сегодня я плачу. И потому что... — он бросил взгляд на жалкий замок, который уже начала смывать волна, — ...даже злодеям иногда нужно слиться с толпой. Особенно в таких плавках. Они шли по кромке воды к набережной, и профессор — бывший повелитель теней, а ныне беглый пенсионер в нелепой шляпе — неуклюже ковылял между ними, временами останавливаясь, чтобы подобрать особенно красивую ракушку. Кармен ловила на себе любопытные взгляды, Чейз, чувствуя это, нервно притягивал её ближе. — Не волнуйся, — шепнула Кармен, нарочито громко поправляя воротник его рубашки. — Он сегодня безвреден. Как... эксгибиционист на пляже. — Безвреден? — Чейз фыркнул, наблюдая, как Мэльстрём торгуется с продавцом кукурузы, требуя больше соли. — Он заставил меня съесть три порции пломбира. И всё твердил про «метафизику песчаных замков». Это пытка! Но когда профессор, облизывая вафельный стаканчик, вдруг произнёс: «Знаете, Девино, вы неплохо держитесь для человека, чьи лучшие годы позади», Чейз лишь закатил глаза, а Кармен рассмеялась и обняла его. Даже бывшие боги зла, решила она, имеют право на отпуск. Хотя бы до тех пор, пока Интерпол не сообразит искать их среди любителей пляжных замков и мороженого. И пока Чейз не взорвётся от возмущения, слушая рассуждения о своих «прожитых годах» — что, судя по его горящим ушам, должно было случиться очень скоро. ... Вечернее солнце растягивало тени по набережной Сочи, окрашивая море в оттенки расплавленного золота и чернил. Кармен и Чейз сидели за столиком летнего кафе, доедая остатки пломбира с вишневым вареньем – третьего за этот странный вечер. Профессор Мэльстрём, напротив, ковырял пластиковой ложечкой в пустом вафельном стаканчике, его взгляд, привычно острый, но сегодня лишенный привычной ледяной глубины, скользил между ними. — ...и тогда этот несносный мальчишка с ведром, — продолжал он свой монолог, размахивая ложечкой, — осмелился заявить, что мой бастион выглядит «как большая какашка»! Представьте! Творение, вдохновленное архитектурой Мальтийских рыцарей! — Он фыркнул, но в его глазах светилось что-то отдаленно напоминающее азарт, а не злобу. — Пришлось импровизировать. Построил обводной канал и устроил мини-цунами. Ребенок ревел, мамаша кричала… Ха! Неплохое развлечение для вторника. Чейз отодвинул свой стаканчик, скрестив руки на груди. Его терпение, и без того истощенное лекциями о «метафизике приливов» и «психологии песочных грабель», явно подходило к концу. — Очаровательно, профессор. Прямо образец педагогического таланта. Надеюсь, следующий ваш «отпуск» пройдет в одиночной камере с видом на кирпичную стену. Без ведер. Мэльстрём проигнорировал сарказм. Его внимание привлекла Кармен, которая нежно стерла салфеткой крошку вафли с уголка рта Чейза. Чейз автоматически наклонился к ней, его рука легла на ее колено под столом – жест быстрый, инстинктивный, как дыхание. Профессор наблюдал за этим маленьким движением, его губы искривились в подобии улыбки, лишенной привычной язвительности, но все еще несущей отпечаток вечного анализатора. — Вы знаете, — начал он неожиданно тихо, откладывая ложечку, — я всегда считал вас двоих забавной парой. Очень… наглядной иллюстрацией человеческих нелепостей. Кармен подняла бровь, а Чейз нахмурился. — «Забавной»? — повторила Кармен, ее голос звучал спокойно, но в нем появилась стальная ниточка. — Объясните, профессор. Наши нелепости вас так развлекают? Мэльстрём жестом, напоминавшим о днях его лекций в академии VILE, указал на них обоих. — Посмотрите на вас. Сандиего, — его взгляд скользнул по ее молодому лицу, — огонь, импульс, эта… неистовая вера в то, что можно просто взять и захотеть. И взять. А вы, Девино, — он кивнул в сторону Чейза, который сидел, как натянутая струна, — воплощение накопленного опыта, который считает, что знает цену всему. И страстно желает этот опыт… применить. Защитить. Контролировать. — Он сделал паузу, наслаждаясь их реакцией. Чейз стиснул зубы, Кармен лишь слегка наклонила голову, как бы приглашая продолжать. — Вы – воплощенный конфликт поколений. Юность, бросающая вызов гравитации, и… зрелость, — он чуть подчеркнул слово, глядя на Чейза, — которая знает, что падать больно, и отчаянно пытается подстелить соломку. Постоянное напряжение. Постоянное испытание границ. Это… комедия. Или трагедия. Зависит от угла зрения. Но всегда — очень энергично. Чейз вскипел. Слова о «зрелости» и «соломке» попали точно в больное место. — Это не конфликт, — прорычал он, его пальцы сжали край стола. — Это называется быть вместе! Заботиться! Или вам, в вашей вечной изоляции от всего человеческого, это понятие недоступно? — Забота? — Мэльстрём усмехнулся коротко. — Да, конечно. Твоя забота, Девино, похожа на попытку посадить дикую лису в позолоченную клетку. А твое стремление, Сандиего, — он повернулся к Кармен, — вырваться из этой клетки, даже если она сделана из самых лучших намерений… это просто инстинкт. Очень забавно наблюдать, как вы балансируете на этой грани. Он — тянет к земле. Ты — рвешься в небо. И каким-то чудом вы не разрываетесь на части, а… кружитесь. Как эти бестолковые мотыльки вокруг фонаря. Кармен неожиданно рассмеялась. Звонко, сбрасывая напряжение. — «Кружение» – неплохое описание, профессор. Может, вы в душе романтик? Подавленный, глубоко запрятанный… но романтик? — Ее глаза блестели с вызовом. Мэльстрём поморщился, как от зубной боли. — Романтика – это химический дисбаланс мозга, Сандиего. Как и ваша вера в то, что этот, — он кивнул на Чейза, который все еще пылал, — вечный скептик и собственник, способен летать. Но… — он вдруг отхлебнул остывший кофе и скривился, — …признаю, это зрелище обладает определенной… сюрреалистичной привлекательностью. Как плохой, но увлекательный спектакль. Особенно когда он, — взгляд на Чейза, — пытается сохранить достоинство, пока ты, Сандиего, заставляешь его есть мороженое с тремя видами джема или танцевать под это… какофоничное местное радио. — Он презрительно махнул рукой в сторону доносившегося с набережной дешевого караоке. Чейз хмыкнул, но напряжение начало спадать. Он откинулся на спинку пластикового стула, его рука снова нашла Кармен под столом, на этот раз просто для того, чтобы сцепить пальцы с ее. — А вы, профессор, — сказал Чейз с внезапной, почти добродушной ухмылкой, — идеальный зритель для нашего «плохого спектакля». Сидите в первом ряду, в ваших победоносных плавках, едите наше мороженое и раздаете критику. Очень по-злодейски. Очень… по-пенсионерски. Мэльстрём на мгновение замер. Затем уголки его губ дрогнули в подобии искренней, хотя и мгновенной, улыбки. — Возможно, пенсионерский покой и есть истинное злодейство. Отнимает амбиции, оставляет лишь… любопытство к чужим нелепостям. — Он встал, поправляя свои нелепые плавки и шляпу с помпоном. — Считайте, что антракт. Мне пора. Мой песочный Версаль ждет последнего штурма прилива. А вам… — его взгляд скользнул по их сплетенным пальцам, — продолжайте кружиться. Это забавнее, чем большинство телешоу. И уж точно полезнее для пищеварения, чем тюремная баланда. До… неизбежного ареста, полагаю. Он кивнул, повернулся и заковылял по направлению к пляжу, его силуэт с помпоном на шляпе растворялся в сумеречном мареве. Чейз и Кармен смотрели ему вслед. Тишину нарушал только плеск волн и плохое караоке. — «Забавная пара», — наконец пробормотал Чейз, пожимая плечами, но его пальцы крепче сжали Кармен. Он поймал ее губы в нежном, затяжном поцелуе, который был ответом на все слова профессора – и на разницу в возрасте, и на напряжение, и на эту странную, неистовую, не всегда логичную, но их собственную гармонию. Они были забавной парой? Возможно. Но они были их парой. А Гуннар Мэльстрём, где бы он ни был – в тюрьме, на пляже или в бегах – оставался лишь зрителем в шляпе с помпоном. И это было, пожалуй, самой забавной ролью из всех. ... Лунный свет стелился по сочинской набережной серебристой дорожкой, разбиваясь о черную гладь моря. Пустынный пляж, шум прибоя, да редкие огоньки вдалеке – вот и вся публика для финального акта. Черный фургон с затемненными стеклами растворился в ночи, увозя профессора Мэльстрёма обратно к казенным стенам. Чейз тяжело вздохнул, его рука лежала на талии Кармен, пальцы впивались в ткань ее ветровки, будто ища опоры в прохладной темноте. — Ну вот и все, — пробормотал он, голос глухой от ночной тишины и остаточного напряжения. — Шоу закончено. Зритель в клетке. Можно возвращаться к нашим пенсионерским процедурам. Грязи ждут. Но Кармен не смотрела на пустую дорогу. Она смотрела на него. В лунном свете его лицо казалось резче, тени под глазами – глубже, а усталость – осязаемой. Знакомая тревога, острая и холодная, сжала ее сердце. Слова Мэльстрёма о «зрелости», «соломке» и «прожитых годах» висели в ночном воздухе, как ядовитый туман. Она чувствовала, как напряжены мышцы его руки. — Чейз, — сказала она тихо, но так, чтобы он не мог не услышать, не почувствовать вибрацию ее голоса у самого своего плеча. Он повернул голову, встретив ее взгляд. В его глазах, отражавших лунный серп, была привычная готовность, защита, но и тень… сомнения? Ожидание очередной колкости о возрасте? Она увидела это и резко отвернулась, устремив взгляд на море, где лунная дорожка дробилась на тысячи мерцающих осколков. — Этот старый енот, — начала она, и ее голос звучал твердо, без обычной игривости, — он все перевернул с ног на голову. Говорил про конфликт, про соломку… — Она сделала паузу, собираясь с мыслями, с чувствами, которые рвались наружу. — Но он не видит главного. Не видит тебя. Чейз молчал, его внимание было полностью сосредоточено на ней. Его пальцы на ее талии непроизвольно сжали ветровку чуть сильнее. — Ты для меня не… не «зрелость», не осторожность, не эта скучная соломка, — Кармен повернулась к нему, заставив его встретить ее пылающий взгляд. Она схватила его руку, прижала ладонь к своей груди, прямо над бешено колотящимся сердцем. — Ты для меня – огонь, Чейз. Такой же, как я сама. Только другой. Горячий, сильный, непредсказуемый. Тот самый огонь, который не дает мне стоять на месте. Который принимает мой вызов каждый раз! На велосипедах, в спортзале, даже в этой дурацкой грязевой ванне! Ее слова лились быстро, страстно, как горный поток. Глаза горели с такой интенсивностью, что Чейз замер, забыв дышать. — Ты не старый, — она почти выкрикнула это, отбрасывая тень сомнения одним яростным словом. — Ты… живой! Живее многих двадцатилетних! Ты не нудный – ты… ты мой вечный соперник! Тот, кто не дает мне расслабиться, кто заставляет меня быть быстрее, хитрее, лучше! Мне нравится, как ты злишься, когда я тебя обгоняю! Мне нравится, как ты пытаешься меня переиграть! Мне нравится этот азарт в твоих глазах, когда ты бросаешься в погоню! Это не соломка, Чейз! Это – драйв! Это – наша игра! И я обожаю в нее играть! Она остановилась, переводя дух. Грудь вздымалась. Она видела, как его глаза расширились, как исчезла тень сомнения, сменившись сначала изумлением, а потом – медленно разгорающимся, ярким, как само солнце, светом. Светом узнавания. Светом, который она зажгла. — А Мэльстрём… — Кармен махнула рукой в сторону исчезнувшего фургона, — он просто завистливый старик в дурацких плавках. У него нет этого. Ни огня, ни… — она запнулась, ища слово, потом нашла, и ее голос стал тише, но не менее страстным, — …ни неба. Чейз нахмурился. — Неба? — Да! — Кармен шагнула к нему вплотную, подняв лицо. Ее руки легли ему на грудь. — Ты для меня – это небо, Чейз Девино. Тот самый простор, куда я могу рвануть без оглядки. Потому что знаю – ты не загонишь меня в клетку. Ты не станешь опускать мои крылья. Ты… — она ткнула пальцем ему в грудь, — ты сам поднимешься со мной! На свою высоту! Или попытаешься меня догнать, если отстанешь! Ты – мое небо, где я могу лететь свободно и знать, что ты там. Где-то рядом. Горячий, живой, мой. Молчание повисло между ними, наполненное только шумом пробуждающегося моря и их собственным дыханием. Потом Чейз медленно, как будто боясь спугнуть момент, поднял руку и коснулся ее щеки. Его пальцы, сильные и шероховатые, были невероятно нежны. — Огонь и небо? — прошептал он, его голос был глубже обычного, с хрипотцой, в которой таилось что-то сокрушительно уязвимое и бесконечно теплое. — Это… грандиозно. И немного пугающе. — Уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку. — Я всегда считал себя больше… скалой. Надежной, но тяжелой. Которую твой огонь рано или поздно расплавит. — Расплавишься? — Кармен рассмеялась, звонко и счастливо, прижимаясь щекой к его ладони. — Ни за что! Ты выдержишь! Потому что ты – мой вулкан, Чейз! Спящий? Иногда. Но когда извергается… — ее взгляд стал томным, обещающим, — …это незабываемо. И я обожаю бросать в твой кратер вызовы, чтобы посмотреть, как ты закипишь! Он засмеялся на этот раз – низко, искренне, звуком, который согревал лучше лунного света. Он притянул ее к себе, крепко обнял, спрятав лицо в ее шею. Его дыхание было горячим на ее прохладной коже. — Тогда готовься, моя маленькая поджигательница, — прошептал он ей в ухо, и в его голосе снова зазвучал знакомый, пьянящий вызов, от которого по спине пробежали мурашки. — Потому что завтра у нас «оздоровительная ходьба» с бабой Таней. На рассвете. И я не намерен позволять тебе обойти меня на последнем повороте к столовой. За лучшую булочку с изюмом. И за право выбрать… как именно мы будем «извергаться» завтрашней ночью. Кармен залилась смехом, обнимая его в ответ, их силуэты слились в одну темную фигуру на фоне лунной дорожки. Тревога рассеялась, как ночной туман. Профессор, тюрьма, глупые взгляды – все это осталось там, в ушедшем дне. Здесь же, на сочинской набережной, под покровом ночи и сиянием луны, были только они. Огонь и небо. Вулкан и его пламя. И бесконечная, пьянящая гонка друг за другом, освещенная не солнцем, а звездами, в которой не было проигравших. Только они двое, летящие сквозь ночь, обжигающе живые и навсегда свои.