Часть 1

— Нет, так дело никуда не годится, — хмуро говорит Юзуки, глядя на собравшихся одноклассников. — Где черти носят этого Баджи? Никто не знает? Ожидаемо, все дружно покачали головами, либо обошлись пожатием плеч. В каждом из этих людей сквозило абсолютное напускное безразличие к вопросу о том, где же потерялся Баджи Кейске. На самом деле каждому было интересно, куда он подевался — все до сих пор помнили, как около двух месяцев он пролежал в больнице с двумя смертельными ножевыми ранениями и лишь ближе к пробным экзаменам вернулся снова, выглядя при этом так, будто ничего не случилось. Поговаривали, что он пытался покончить с собой. Кто-то твердил, что на беднягу — этого зализанного очкарика с вечным галстуком на шее, — и вовсе напали какие-то отморозки, чуть не убив Баджи. Правды никто не знал, но слухи по школе распространяются, словно пожар по высохшему лесу, поэтому история эта до сих пор горячо обсуждалась в стенах (и не только) школы. Юзуки Мия раздраженно вздохнула и потерла нос. Она считала себя достаточно ответственным и рассудительным человеком — возможно, по этой причине и заняла роль старосты. Учителя ей доверяли и любили, не смотря на ее не особо покладистый характер — Юзуки была хмурой и острой на язык, часто могла выругаться, но из-за статуса отличницы и прекрасного будущего (а еще влиятельных родителей), никто из учителей не хотел с ней связываться, мол, ответственная, учится хорошо, и ладно. Одноклассники ее уважали — Мия делала все, чтобы получить это уважение и хорошую репутацию. Ей нравилось ощущать себя человеком, которому можно довериться. Ей нравилось ощущать себя мамой-уткой, к которой всегда можно было подойти с проблемой и найти решение. Она прилежно навещала дом Баджи и передавала через его матушку лекции — на тот момент Кейске-кун только только начал приходить в себя, пускай и вернулся домой, поэтому Юзуки посчитала, что вовсе не будет лишним ознакомить его со всей информацией, которую ему вынужденно пришлось пропустить. Кейске Баджи был забавным — старался быть прилежным, пытался учиться, но у него мало что получалось и выше сорока баллов оценка обычно не доходила, но он продолжал пытаться. Подобное рвение Юзуки считала похвальным, очаровательным даже, и просто не могла не принести лекции. Как староста она была обязана заботиться о своих одноклассниках. Как хорошая староста — тем более. С Кейске Баджи она близко знакома не была. Впрочем, никто из одноклассников этим похвастаться не мог — кажется, у Баджи в школе друзей и вовсе не было, а исключением какого-то блондина, которого часто можно было увидеть рядом с ним. Имени его Юзуки не знала, да и особо не интересовалась, если честно — хулиган вертелся рядом с Баджи и явно относился к нему хорошо, даже с каким-то уважением и одновременно с этим странной нежностью, которые мелькали во взгляде, так что Юзуки просто не лезла не в свое дело. У нее своих забот было полно — она училась, собирала деньги для фотосессии класса, готовилась к выпуску. И особо даже не переживала на счет того, что даже злосчастного номера телефона Кейске у нее не было. А зря. Юзуки мрачно корит себя за это — фотосессия уже должна была начаться, а Баджи так и нет. Могли ли на него напасть? Вдруг, действительно, за ним все еще охотились те бандиты? С каждой такой мыслью, одна хуже другой, Мия начинала волноваться все сильнее и сильнее. В конце концов, какая же она староста, если даже не знает, что могло случиться с Баджи, раз тот опаздывал? Баджи был молчаливым и тихим, прилежным заучкой, который искренне пытался поднять оценки. Под конец у него даже получилось — относительно-неплохо сдал экзамены и даже вернул ей ее лекции, буркнув «Спасибо», как показалось Юзуки — очень смущенно. Юзуки Мия была готова убивать за своего ребенка. Она за всех своих одноклассников готова была убивать — они были ее стадом желторотых цыплят, которых она нежно холила и лелеяла, не давая в обиду, а в итоге… В итоге она даже не могла позвонить Кейске-куну, чтобы банально удостовериться в том, что он просто опаздывает, а не находится в какой-то ужасной беде, угрожающей его жизни. Жуткие мысли прервал странный звук, который с каждой секундой будто бы становился ближе. Юзуки нахмурилась и повернула голову — к школе на полной скорости ехал мотоцикл, которого она раньше не видела. Мия нахмурилась еще сильнее — это что, байкер какой-то? Гопник? Разве в школе у них такие были? Нет, были конечно, но никто так в открытую к школе на мотоцикле обычно не подъезжал… А мотоцикл, тем временем, заехал на территорию — спасибо открытым воротам, — и остановился недалеко от их класса. Юзуки приподняла брови — байкер оказался не один, позади него сидел тот самый блондинчик. Без шлема. Юзуки осуждающе поджала губы и сделала шаг ближе, собираясь начать выговаривать, что опасно кататься на мотоцикле, причем на такой скорости, без шлема, как вдруг водитель (который был в шлеме, и на том спасибо), этот самый шлем вдруг снял и… и Юзуки обомлела, замерев, как вкопанная. Длинные черные волосы, хмурый взгляд… Этот человек, пускай и казался знакомым, но Юзуки узнать его не могла, не только из-за того, что не могла вспомнить, но и из-за того, что не могла сосредоточиться — этот парень был чертовски, блядь, горяч. Юзуки четко ощущала то, как медленно, но верно, ее лицо начала заливать краска. — Бля, Баджи-сан, я же говорил что нужно было на другом повороте сворачивать, какого хрена ты не туда свернул, — проворчал тем временем блондин, слезая с мотоцикла, совершенно не обращая внимания на вставшую как вкопанную Юзуки — и, судя по абсолютному молчанию за ее спиной, одноклассники тоже уставились на незнакомого красавца. Но, стоп, подождите, незнакомого?.. «Баджи-сан?» «Ебать», — только и смогла подумать Юзуки, пораженно выдохнув и кое-как сглотнув. — Чифую, иди нахер, если бы не твой сдохший мотоцикл и твои уговоры, что его еще можно починить, и это не займет пяти минут, мы бы не опоздали, — не менее ворчливо произнес Баджи, отмахнувшись от блондина — Чифую. Мия вздрогнула. Ох ты ж блядь, это действительно был Кейске-кун — голос был его, но такой четкий и громкий, каким она его еще никогда не слышала. Юзуки с трудом удержалась, чтобы не потереть глаза — это точно их Баджи Кейске? Что это, черт возьми, за уверенный в себе красавчик? Глаза Чифую, тем временем, опасно сузились. — Баджи-сан, а это не ты ли, случаем, все нахрен проспал и я тебя еще будил тыщу лет, а? А про то, как мы пытались расчесать… Договорить он не успел — Баджи его перебил. — Чифую, еще слово — и ты покойник, — сказано это было таким тоном, что Юзуки не сомневалась — этот Чифую и правда в случае чего уже мог присматривать себе симпатичную баночку для собственного праха. Откуда, черт возьми… Как вообще Баджи Кейске мог быть таким? — Баджи-кун? — пробормотала Юзуки вслух, отчасти надеясь, что она ошиблась, однако тот обернулся и, ярко улыбнувшись (даже не зная, что такой улыбкой пустил стрелу прямиком ей в сердце), сказал: — А, староста, привет, — он положил шлем на мотоцикл. — Я ж не сильно опоздал? Юзуки медленно моргнула. Ебать, пиздец, она точно не спит? Это сейчас действительно Баджи Кейске стоит? Мия даже не знала, как цензурно выразить свои мысли, и все, что смогла выдавить из себя, так это: — Нет? — вышло как-то уж совсем неуверенно, в голосе так и чувствовался полнейший шок от происходящего. — Заебца, — хлопнул в ладоши он. — Чиф, вали нахрен к своим, задолбал уже глаза мозолить. Чифую очень радушно показал напоследок средний палец и ушел. А Баджи Кейске, тем временем, будто желая добить и без того охреневающую от происходящего Юзуки, ловко подхватил ее под локоть и потащил к их классу. — Че уставились, говнюки? — оскалился он, обращаясь к одноклассникам, и от этой клыкастой улыбки Юзуки ощутила, как сердце предало ее окончательно, сделав кульбит. — Фоткаться будем или я зря несся сюда, как на пожар? Юзуки Мия глубоко вдохнула, стараясь привести мысли в порядок, но получалось, откровенно говоря, хреново. Отчего-то ей казалось, что конец этой фотосессии она просто не переживет.