Часть 1

      — Если мое сердце для тебя просто игрушка… Нет, фигня какая-то… Если я буду тебе как родной человек… Ерундистика какая. На студии Дитер снова мучился с текстом новой песни. Если утром он проснулся с бешенным вдохновением и даже по дороге на работу голосил на весь город текст своей новой невышедшей песни, то, зайдя в студийное помещение, вдохновение испарилось в воздухе как дым тлеющей сигареты в его руке.       — Если это любовь, то почему она… — вроде как работа мозга пошла, но тут…       — Если б я имел коня, это был бы номер! Если б конь имел меня, я б, наверно…! В студию с хлопком двери заходит темноволосый юноша, размахивая своими длинными черными патлами.       — Андерс! — крикнул Дитер и ударил кулаком по столу, — Из-за тебя у меня вдохновение пропало!       — Да у тебя всегда все не слава Богу и в этом я еще и виноват остаюсь. — Томас снял с себя черную косуху и сел на диванчик, закидывая ногу на ногу, — Песня плохо записалась - Андерс, голова болит - Андерс, вдохновения нет - Андерс. Скоро у тебя и член вставать перестанет потому что Андерс.       — Будешь много болтать - заставлю дежурить! — Дитер снова уткнулся в лист бумаги, начиная в нем от скуки рисовать различные смешные рожицы.       — А чего ты меня позвал? У меня, как бы, сегодня по плану выходной. — Томас поправил на голове скрученную в повязку бандану и сел поудобнее, откидываясь на спинку дивана.       — Помочь с вдохновением. Мне нужно песню романтическую написать, а кое-кто говорил, что в рок-музыке достаточно романтики, чтобы лучше озвучить чувства. Поэтому мы немного позаимствуем у какой-нибудь милой рок-группы пару строчек. — Дитер повернулся к Томасу и уставился на него. Томас знал толк в рок-музыке. Как и другая молодежь, Томас относил себя к субкультуре. Он был металлистом. Он носил либо кожу, либо джинсовки, отрастил длинные волосы и иногда подводил глаза черным карандашом. Только татуировок не имел, но был пирсинг на ушах: проколота мочка левого уха и завитки ушных раковин имели по два кольца. Хотел еще пирсинг языка, но Дитер запретил, ведь это может повлиять на дикцию вокалиста. Парень скрещивает руки на груди и смотрит в потолок, пытаясь вспомнить хоть одну песню с романтическим подтекстом.       — О, записывай, Болен… Дитер быстро хватает ручку и листок.       — Диктуй. Томас улыбнулся и начал напевать:       — Я смотрю на тебя и мне…хорошо… Болен вздохнул и начал быстро записывать. Начало хорошее, остается надеяться, что продолжение тоже.       — Кожа касается кожи, — Томас продолжал с улыбкой диктовать, иногда подправляя текст, — Я заглядываю тебе ещё глубже в…глаза. Хорошо сложена и у груди красивая форма. Это дрожь, это вибрация, и сирены поют. Сильное желание внизу живота. Иди же сюда, ты ведь тоже этого хочешь… Дитер приостановился. Что-то подтекст его начал смущать. Но тут Томас как зарычит:       — Секс! Иди ко мне! Моё - твоё и в тебе. Секс! Пойдём со мной, пусть лучше это опротивеет, чем больше не повторится!       — Андерс! — Дитер дернулся и отбросил листочек и ручку, — Это что за похабная хренота? Томас сделал обиженное выражение лица.       — Это не похабная хренота, это Раммштайн. Тем более ты сам меня попросил помочь с песней, что тебе не нравится? Помогаю, как могу. Тем более «в рок-музыке достаточно романтики, чтобы лучше озвучить чувства».       — Том, помимо Раммштайна есть группы Kiss, Queen… У них есть прекрасные романтические песни.       — Дитер, я тебя умоляю, смазливые песни про любовь - это прошлый век. Сейчас народ требует более поревых песен. Ты бы еще любовную серенаду написал. — Парень недовольно сбрасывает с ног кеды-конверсы и ложится на диван.       — А тебе лишь бы порево петь, мелкий развратник. Понимаешь, мы должны музыкой излучать любовь, а не желание трахнуть первую попавшуюся девку. Дитер повернулся к столу и продолжил ломать голову.       — Ну извините, я не фанат розовых соплей. — Томас пожал плечами и прикрыл глаза.       — Девушку найди себе, фанат ушного БДСМа. — сказал блондин и почесал затылок, может быть так вдохновение появится. Томас что-то недовольно пробормотал и стал засыпать. В студии было тепло и от этого очень хотелось спать. Томасу снилась красивая молодая блондинка, длинноногая, с тонкой талией, голубыми глазами и милой улыбкой. Прям кукла Барби, таких еще поискать надо. Она плавной походкой подходит к металлисту и сжимает в жарких объятиях, от которых жар Томас почувствовал внизу живота. А может Дитер и прав? Может действительно стоит попытать удачу и найти похожую принцессу из приятных снов? «Это шедевр!», — резко кричит блондинка голосом Дитера, из-за чего Томас подскакивает и кладет руку на грудь, чувствуя как сердце быстрым ритмом выбивает клетку.       — Ебаный насос, Дитер! Ты хули так орешь?! — парень выпучил глаза и яростно посмотрел на Дитера, — Я чуть не поседел!       — Пока ты дрыхнешь, я пишу такие хиты, которые года три точно будут играть из каждой микроволновки! Они пробьют чарты и их даже в Антарктиде будет напевать каждый пингвин! — Дитер прыгал по всей студии и радостно размахивал руками.       — Ты чуть вокалиста не лишился, белобрысый ты Майкл Джексон! А если бы я не проснулся от испуга?! — Томас кричал громче Болена, выдыхаясь на каждом слове.       — Ты бы, максимум, описался. Как минимум - просто проснулся. А так это было среднее между минимумом и максимумом. Кстати, диван сухой или бумажные полотенца подать? — коварная улыбка растянулась на лице блондина.       — Знаешь что? Засунь полотенца в анус себе и вместе с полотенцами в жопе иди нахуй. — бухтит Томас и встает с дивана. Тут он понимает, что надо было надевать плотные джинсы, а не кожаные эластичные штаны. Он краснеет и кладет подушку на свой пах, сердито смотря в сторону. Конечно же у Дитера орлиное зрение и небольшую оплошность юного организма Томаса без внимания не оставил. Он приподнимает воротник своей толстовки и хохочет:       — Что тебе такое снилось? Благо я тебя вовремя разбудил, а то поллюция на работе — неприятная ситуация.       — Хватит бутузить мою голову. Дай мне успокоиться и пойти домой. — Томас нервно смотрит в сторону и глубоко дышит, пытаясь забыть о том, что ему снилось. Дитеру зазвонил телефон. Эрика. Как вовремя, Дитер уже закончил с текстом, теперь может посвятить время разговорам с женой. Болен берет телефон и выходит в коридор. Спустя пару минут он возвращается и с улыбкой говорит Андерсу:       — Эрика со своей подружкой приглашают нас в кафе. Пойдешь с нами? У Эрики, кстати, подружка симпатичная, твоя ровесница к тому же, ну может на годик моложе тебя, такая же неформалка как ты. Думаю, вы легко общий язык найдете. Томас странно посмотрел на Дитера и выгнул бровь. Он хотел домой, в его планы не входили резкие свидания, особенно с девчонками из окружения Болена, поэтому:       — Я пас, — приподнимает руку в знак отказа, — Я договорился с друзьями встретиться. Дитер цокнул языком:       — Так и скажи, что боишься познакомиться с девочкой и поэтому сливаешься.       — У. Меня. Запланирована. Встреча. С. Друзьями. — Андерс демонстративно загибал пальцы на каждом слове, — Вот шесть объективных причин. А теперь позволь мне уйти. Томас встает с дивана и с гордо поднятой головой накидывает на плечи косуху.       — Всего хорошего. — говорит напоследок и закрывает за собой дверь. Конечно же никакой встречи он не планировал. Просто сделал вид, чтобы Дитер не понял, что парень чхать хотел на посиделки с кругом общения продюсера. Серость улиц дополняла нотку одиночества юного певца. Панельный домик, ободранный подъезд с настенными надписями в роде «Punk is not dead», вот антураж его жизни.       — Мам, пап, я дома! — Томас заходит в квартиру и прикрывает за собой дверь. Его встретила мама с классическим для всех мам вопросом: «Кушать будешь?».       — Нет, я позже поем. — коротко ответил парень и ушел в свою комнату, скидывая с себя верхнюю одежду, оставив на себе только футболку и штаны. В его комнату заходит отец и от такого Томас прихерел.       — Пап, вообще-то стучаться надо!       — Так! — рявкнул мужчина и сложил газету в руках в трубочку, пригрозил ей, замахиваясь на сына, — Не забывай, в чьей квартире живешь! Мы с матерью работаем, чтобы ты не голодал и не мерз, так еще и постоянно завешивал стену фотографиями уродцев, каким и ты стал!       — Я тоже работаю и тоже деньги приношу домой. — Андерс смотрел на отца исподлобья.       — Не смеши меня, работает он, ты посмотри! — мужчина указал на Томаса, — Разве это работа: рот под фонограмму открывать? Вот окончил бы ты универ и работал бы нормально на нормальной работе, а главное - прибыльной, и не сидел бы у нас с матерью на шее в свои девятнадцать! Я в твои годы уже звание хорошее имел, работал и учился одновременно! А ты бросил университет и пошел в кабаках петь!       — Потому что это не мое, я не хотел и не хочу быть юристом. Мне не вкатывают посиделки в офисе. Я хочу заниматься музыкой, я хочу быть певцом. — Томас сложил руки на груди, продолжая пилить отца недовольным взглядом.       — Ты понимаешь, что карьера певца не вечна? Это ты сейчас такой красивый для молодых простушек, а что будет лет через десять, когда твоя красота начнет увядать? Ты тогда никому будешь к черту не нужен! — мужчина только и делал, что унижал младшего сына за то, что тот посмел идти наперекор его указаниям, — Бери пример со своего брата. Он отучился на полицейского и сейчас носит звание генерала, живет в прекрасном доме в чудесном районе. Ни жене, ни ребенку, ни себе ни в чем не отказывает. А ты…дай бог на хлеб заработаешь.       — Ты чего-то хотел в моей комнате или поунижать меня пришел? — вздохнул юноша.       — Хотел сказать, чтобы ты поиграл с сестрой, хоть какой-то толк от тебя будет.       — Нет. — отрезал Томас и брезгливо скривился.       — Что значит «нет»? — лицо мужчины вмиг стало хмурым.       — То и значит. Я не буду с ней играть, я нянькой не устраивался, вы ее не для меня рожали. — Андерс показательно отвернулся, за что получил отцовский подзатыльник, который заставил передумать и пойти в комнату сестры, по пути шепча маты.       — Братик! — радостно кричит Таня и обнимает Томаса, который не сказать, что был рад этой встрече и сухо ответил «Ага».       — Сейчас мы с тобой поиграем в пони! — девочка бежит к коробке с игрушками и достает из нее цветные фигурки лошадок. Томас недовольно фырчит, и тут к нему приходит гениальная идея.       — Тань, а давай мы с тобой в прятки сыграем? На эту игру девочка быстро согласилась. Первой пряталась она, а Томас стоял у стены и считал до двадцати. Девочка спряталась в шкафу и захихикала. Парень делал вид, что не может найти сестру, хоть прекрасно слышал ее смех и шебуршание в шкафу. В конце концов ей надоело там сидеть и она вылазит из шкафа.       — Ты проиграл, ищи еще раз! — смеется ребенок. Делать нечего, снова Томас встает у стены и считает, пока девочка залезала под кровать. В этот раз Томасу надо, чтобы искала она, и поэтому, применив детскую логику, первым делом его взгляд устремился под кровать.       — Вылазь, иначе в пыли платье измажешь. — Томас сел на стул, — Теперь твоя очередь искать. Девочка подбегает к стене и начинает считать. Андерс ничего лучше не придумал, чем уйти в свою комнату и закрыться там. Соответственно спустя время сестра начала стучаться в его комнату, но открывать дверь не хотелось. Даже скорый плач девочки не заставил сжалиться и открыть дверь в комнату. Томас надел наушники и включил плеер, чтобы не слышать всхлипы за дверью. Как вы поняли, Томас не испытывал никакого интереса к младшей сестре. И это не только в силу возраста, была и другая причина: Когда она родилась, про него просто забыли. Все заботы уходили Тане, а Андерс просто был для нее и братом и няней. Таня хочет то, Тане надо это… Тому надо помочь с уроками? Лучше посмотреть на первые шаги долгожданной доченьки. Тому нужны новые кроссовки на физкультуру? Лучше купим Тане сто-пятисотую игрушку, которую она так хочет. Как же его она бесит даже своим существованием. Накричать или ударить он ее не мог, ведь девочек ругать и бить нельзя, даже когда этого сильно хочется. И только плеер монотонно играет: Day, is here fading, That's when, I would say I flirt with suicide, Sometimes kill the pain. I can always say: 'It's gonna be better tomorrow', Falling away from me, Falling away from me…