Часть 1

      Привязанности — это так глупо. Особенно для грешников вроде Блэйда. Но то, что происходит у них с Кафкой, не очень похоже на грех. Скорее уж на какой-то маленький и грязный секрет. Блэйда никто не просит его хранить, но он считает, что подобие привязанности, которое выходит прочувствовать только наедине, может исчезнуть, если кто-то посторонний будет в курсе.       Мертвецы не ведают страха, но Кафка не мертвец, а со страхом у нее весьма похожие отношения. Ей нравится усугублять поражение Марой, чтобы потом ощущать в себе все неистовство монструозной сущности Блэйда. Безумие Кафки сродни его собственному.       Блэйду же нравится, когда она бывает сверху. Наблюдать за Кафкой из такого положения доставляет немало удовольствия. Ее кожа влажно блестит, когда она откидывается назад, словно так и манит провести по ней языком, а распущенные волосы придают ее образу какого-то невинного очарования, что, конечно же, очень далеко от реального положения вещей.       Но сейчас Кафка не совсем сверху, да и кожа у нее блестит потому, что Блэйд вытаскивает ее из ванны. Обычно инициатором выступает именно Кафка, но не в этот раз. Блэйд усаживает ее на стойку возле раковины, а сам опускается перед ней на колени. Бедра у Кафки всегда выглядят соблазнительно, а в такой позиции еще и весьма уместно. Блэйд оставляет на них следы от зубов вперемешку с засосами, не торопясь переходить к главному. Намеренно распаляет Кафку своей неспешностью — она не отличается терпением в подобных делах. От ее кожи уже веет жаром, и температура воды, в которой она нежилась совсем недавно, тут совершенно не при чем. Левая рука, та, что почти постоянно прикрыта бинтами из-за незаживающих ран, оставляет на внешней стороне бедра Кафки кровавые отпечатки, когда Блэйд слегка сжимает на нем пальцы. Он просто не может удержаться от того, чтобы оставить о себе как можно больше напоминаний. Пускай это и бессмысленно.       Кафка упирается ступней ему в плечо и откидывается назад. У нее бывает много лиц, но Блэйд предпочитает это — почти настоящее, когда на поверхность прорывается какое-то подобие искренности. Чтобы увидеть настоящую Кафку нужно всего лишь подарить ей ласку, но совсем не такую, которую он ей дарит сейчас языком. Та ласка относится исключительно к полю брани. Там Кафка ищет свой страх, но не преуспевает. Точно так же как и сам Блэйд с поиском окончательной смерти. Даже поцелуи у них всегда отдают металлом — у Кафки это пуля, зажатая между зубами, а у Блэйда окрашенный красным мир и онемение во всем теле.       На близость Кафку обычно толкает скука. Блэйд же хочет почувствовать хоть что-нибудь, помимо опостылевшего разочарования, при этом не встречаясь со своею очередной кратковременной смертью. Хотя близость с Кафкой поразительно похожа на хождение по острию клинка. Как иронично, что имя клинка носит сам Блэйд.       Дрожь охватывает тело Кафки и она слегка выгибается навстречу его губам и языку. А когда Блэйд добавляет пальцы, к этому добавляются едва слышимые стоны. Хотя так и не отключенная вода служит довольно неплохим прикрытием. Не то чтобы кто-то из них переживает о том, что их могут поймать с поличным. Даже если подобное и произойдет, то у Охотников за Стелларонами не принято лезть в настолько личное… за исключением тех случаев, когда кто-то хочет таковым поделиться сам.       В довольно скором времени поверхностных ласк становится слишком мало. Кафка мягко отстраняет его, жестом поднимает с коленей и, соскользнув со стойки, поворачивается спиной. Блэйду не нужно иного приглашения. Единственное, что ему сейчас хочется — это еще большей откровенности Кафки. Не произнося ни слова, Блэйд слегка подталкивает ее еще ближе к раковине. То ли Кафка слишком хорошо его знает, то ли их желания совпадают в данный момент, но она сама закидывает колено на стойку, сбоку от раковины.       Они никогда не используют презервативы. Все равно Блэйд достаточное количество раз умирал, пускай и не окончательно, чтобы в нем не осталось больше жизни, которую он смог бы кому-то подарить. Зеркало давно запотело из-за пара от льющейся горячей воды, но вот Кафка, упираясь в него ладонью в попытке удержаться, стирает с поверхности мутную пелену, соскользнув рукой от резкого толчка. Блэйд наслаждается ее шалым взглядом и распаленным видом в отражении, наслаждается тем, как они гармонично начинают сочетаться в их редкие моменты подобных уединений. Обе его руки, здоровая и израненная, совершенно бессовестно гуляют по телу Кафки, словно в обход хозяина стараясь прикоснуться и объять каждый сантиметр чужой кожи.       В момент, когда Блэйд начинает чувствовать что-то помимо очевидно плотского, он внезапно ощущает на языке привкус металла, а весь мир вдруг окрашивается в красный. Ну почему именно сейчас? Он сразу же покидает Кафку, отходя назад, пока не впечатывается спиной в стену, по которой сразу же сползает. Блэйд больше ничего не видит кроме опостылевшего красного цвета повсюду. — Блэйдик, послушай, — шепот Кафки раздается где-то совсем рядом, — не противься Маре. Просто следуй за моим голосом, за моими прикосновениями.       Внутренний монстр, что всегда готов умыться в чужой крови, становится покорным и послушным, словно он ручной. Блэйд чувствует, как Кафка вновь принимает его в себя, и не знает — радоваться ли ее безрассудству или стоит ужасаться? Но мертвецы не ведают страха. Как и Кафка. Она обнимает себя руками Блэйда и, удостоверившись, что он придерживает ее, начинает неторопливо двигаться. От кровавого морока это, конечно, не избавляет, как и от привкуса металла во рту, но по крайней мере тлетворное влияние Мары на какое-то время ослабевает.       Дыхание Кафки немного сбивается, а Блэйд заранее жалеет ее колени, которые непременно сдерутся от постоянного соприкосновения с кафельным полом ванной, если не уже. После их небольшого развлечения, которое как-то внезапно перетекает в сеанс помощи, Кафке вновь придется лезть в воду — Блэйд чувствует, как левая рука, которой он продолжает блуждать по чужому телу, начинает кровоточить куда сильнее. — Тебе это нравится? — спрашивает он, не уточняя, что именно имеется в виду.       Кафка слишком хитра, чтобы начать спрашивать в ответ, тем самым выдав то, что ее действительно волнует, и вместо этого просто приникает поцелуем. Этот поцелуй отдает металлом, как и всегда, но, неожиданно для себя, Блэйд в нем ощущает еще и соль. Кровь? Чья? Его? Ее? — Элио дал мне новый сценарий, — говорит Кафка, стараясь не отвлекаться от процесса. — Я знаю, — отзывается Блэйд, заставляя ее немного откинуться на левую руку, а пальцами здоровой проскальзывает между их телами, помогая им обоим кончить. — Мне тоже.       Кафка все еще приводит в норму дыхание, когда красная пелена наконец исчезает, и к Блэйду возвращается способность видеть. — Все так обманчиво, Блэйдик, — говорит она задумчиво, примостившись на его груди. — Будущее кажется полным бесконечных возможностей. Но предначертанное обязательно случится. Этого конфликта не избежать, потому что других вероятностей не существует. Так что рано или поздно ты встретишь свою настоящую смерть, просто этот сценарий пока еще не пришел в исполнение. — Я знаю, — повторяет свои же слова Блэйд. — Я это знаю.