Страдания.

Дэвид Лезерхофф встал перед дверью. Совесть иногда приходила к нему. Полиции было совсем всë равно на него, однако, с Саймоном получилась неудобная ситуация. Скука совсем одолела его за эти несколько месяцев, а странное чувство стыда потихоньку напоминало о себе. Дэвид представлял, как он извинится, поделится с "другом" своими таблетками и он точно не будет писать на него заявление! Послышались стуки в дверь. Зависимый услышал раздражающий скрип колëс, приближающихся к двери. А Саймон, ещё до его нежеланного прихода, кое как дописывал конец книги. Конец, который должен был быть концом и его реальной истории. Рука натурально тряслась, а почерк стал размашистым, острым и неразборчивым на последних словах. Внутри все больно сжалось, пустота и отчаяние перекрыли воздух. Глаза постеклянели от невыплаканных слез, которые уже никогда не прольются. Трясущимися руками инвалид покрутил пистолет перед лицом и поднес его ко рту. Страха почти не было, была одна боль и ненависть. Ненависть за то, что его обрекли на существование. Он теперь даже не человек, а просто кусок мяса, прицепленный к стулу на колёсах. Ничего это не исправит, как бы доктор ему не обещал. А книга...книга только больше запускала разум в кошмары, путая, губя, и душа своими темными оковами. Раньше у него хотя-бы возможности были, а теперь... Шатен с последними силами собрался нажать на курок, сердце сжалось, а разум приготовился уйти на вечный покой. Какого же было разочарование, когда в дверь раздался стук. "Да мне, блять, даже помереть спокойно не дадут! Серьёзно?!" - разочарованно подумал инвалид и сунул потежелевший металл в карман джинс. Внутренности канули в пропасть, хотелось закричать от чувства никчемности и очередного провала. За что с ним так? Хотелось бросить все принципы и выстрелить, но при живом человеке за дверью не хотелось окунаться в спасительную пустоту. Кое как подъехав к двери, инвалид потянулся и даже не с первого раза открыл замок. Сразу же машинально отъехав, он понуро затих. Какой же шок было увидеть ублюдка, сломавшего ему всю жизнь за собственной дверью. Внутри тут же взбушевалась ненависть, накопленная за долгие годы, желание наброситься и изуродовать блядину перед ним возросло до необычайного уровня. Сжав зубы в бессильном, но полном ярости оскале, Саймон прожигал взглядом урода, стоящего на целых ногах, который не понёс никакого наказания. Он никак не пострадал за то, что сломал чью-то жизнь. Потресканные пальцы до боли впились в холодный глок. От несправедливости и бессилия хотелось взреветь, а безумие уже начало управлять мозгами. Одно слово - и Дэвид труп. На абсолютно целых ногах Дэвид прошëл в коридор, мельком глянув на инвалида и прикрыв дверь. Лезерхофф сразу же выдал: –Ну и грязно тут у тебя! Даже не подумав о логике и этике, сразу осудил Дэвид. –Э-э... Это.. Я пришëл, чтобы попросить прощения. Мне стыдно там, я сожалею.. - даже не задумываясь "раскаивался" Дэвид. Будто с методички наркоман проговаривал это. От скуки и равнодушия Лезерхофф зевнул. Саймон же посмотрел ублюдку прямо в глаза. В бездонном чёрном взгляде бушевала чистая ненависть. Все ощущения сливались в дикую кашу, не давая покоя. Как бы он хотел встать и лишить лица Лезерхоффа! Слова мрази звучали, как сарказм, как глумление. От первого до последнего звука, исходящего из его мерзких губ. Шатен резко вытащил орудие неудавшегося самоубийства, и почти не целясь, но абсолютно точными выстрелами продырявил оба колена Дэвиду. Этого было мало. Так мало.. Даже малая часть ярости не вылилась в этом мимолетном движении пальцев. Ствол навелся на голову Дэвида, но выстрел так и не прозвучал. Нет. Смерть слишком легко. Он должен страдать. Страдать, страдать, страдать, страдать! Всю оставшуюся жизнь, до последнего вздоха, до последней секунды, и даже больше. Страдать так долго, пока дух его не сожжется в мучениях. Резко дверь ногой кто-то выбил. Она вся затряслась и с грохотом отпружинила в стену, ебанув по и без того раненым ногам Лезерхоффа. Галлюцинация.. Настоящая... Материальная и живая.. Возникла в дверном проёме. Бешенный взгляд, жаждующий мести уставился на инвалида, а затем медленно перевёлся на настоящего виновника торжества. Книжный, полностью в крови и с молотком в руке точно также прожигающе смотрел на ублюдка. В самом деле, он загубил жизнь двоим. А копия жаждала кровавой мести. В мозгах быстро что-то щелкнуло, и ходячий ногой также сильно толкнул дверь, чтобы она закрылась. С создателем он будет всегда, а Дэвид.. Дэвид добыча редкая.... Бешенный начал приближаться к наркоману, прекрасно заметив ручейки крови, струящиеся из его коленок. Инвалид больше не интересовал его. Оригинал же опешил от происходящего. Наверное, ему все кажется. Или это предсмертный бред.. Не может быть такого. Но ярость книжной версии себя быстро переключилась на ублюдка, и оба они были этому несказанно рады. Инвалид не мог ничего критичного сделать Лезерхоффу, а Книжный.. Книжный сделает все по красоте. Ублюдок взвыл от боли. В колени будто разом вонзили всё ножи мира. Боль словно магма растекалась по ним, даря незабываемые ощущения. Взгляд даже на долю секунды не опустился на человека, зашедшего в квартиру. Корчась от боли, Дэвид начал истошно вопить: –Ебаный инвалид! - задыхаясь от боли, кричал в сердцах хуебес. Дэвид пытался глотать даже самые малые частички воздуха. В порыве гнева и злобы, Дэвид пополз к прикованнуму к креслу. Послышался удивлëнный выкрик. Его вжали в пол ногой, не давая поползти дальше. Грудную клетку совсем зажало. Итак редкий воздух теперь совсем не мог поступить в лëгкие. Дэвид поднял ноющую голову. Перед ним был.. Что это нахуй такое!? Адская смесь безумия и отчаяния давила ублюдка. –.. Как? - лишь смог выдать Дэвид. Никогда не верующий в Бога, Лезерхофф молил поскорее сбежать отсюда. Какого хера происходит!? Книжный же со всей силы давил блядоту в пол. Из глотки послышались сдавленные смешки, а потом и безудержный хохот душевно-больного. Сильная рука внезапно схватила ублюдка за волосы и швырнула его в противоположную от колясочника стену. Дэвид вскрикнул от такого резкого швырка. Ублюдок немощно, словно размазанная по стене мушка, изо всех осиавшихся сил пополз из угла. Доппельгангер моментально приблизился к ублюдку, а жажда мести и садисткое желание крови начало ныть внутри. Резво замахнувшись, окровавленный ударил Дэвида по плечу мотком. Невыносимая боль и дребезг кости забились, закрутились острой болью в суставе. Изнутри в Лезерхоффа вонзились будто тысяча неудержных ножей. Обречëные крики заполнили квартиру. Кровь фонтаном хлынула из перелома. Блаженный треск костей ласкал слух лучше всякой песни! А крик, следующий сразу после того, как несколько костей в крошки подробились под давлением молотка, был лучше самого прекрасного девичего голоса на земле! Изо рта послышался крайне довольный смех. А затем удары. Много-много ударов. Книжный был беспощаден. Стук за стуком ломались косточки, сначала ноги были перебиты в месево, начиная с драгоценных коленок, и заканчивая поясом. Затем последовали руки. Галлюцинация не брезговала бить по уже сломанным местам, от чего обломки разрезали кожу и торчали, уродливо кровоточа. Слëзы, сопли и горячая плоть разлетались в разные стороны, создавая в квартире атмосферу самой преисподни. Удар за ударом Дэвид срывал горло в душераздирающих криках. Вместо благого мата слышались невнятные и прерывающиеся мольбы. Плоть прорывали торчащие кости. Жёлтые осколки остриëм разрывали толстую кожу. Ощущение, что это никогда не кончится сжирало ублядка изнутри. Он выключался, но кошмар как на зло каждым ударом приводил его в проклятое сознание. Глаза медленно сомкнулись... Однако, желанной смерти не последовало. Нога кошмарной версии вдавливала Дэвида в стену, выбивая кислород из него с каждым толчком, с каждым ударом. От давления несколько рёбер также проломились и пронзили нежные легкие наркомана. Книжный не поленился схватить мразь за руки и поочередно переломать каждую фалангу. Чувствуя, как совсем хрупкие и мерзкие пальчики превращаются в месево под своими действиями, Книжный ликовал, преисполнившись вдохновением. –Страдай, страдай! -переодически вырывался то шёпот, то безумный крик сумасшедшего фантома. С каждым вскриком Дэвида кошмарный становился только кровожадней. Избавившись от каждой драгоценной косточки в ручонках, большинство просто стерев в пыль и вытащив через рваные раны, безумец больно врезал коленом в лицо ублюдку. Улыбка стала гораздо, гораздо шире, хотя до этого казалось, что больше некуда. Садисткое удовлетворение приятно засело внутри, будоража кровь и фантазии двойника. Да что уж про двойника, и оригинал наблюдал за этими страданиями с садисткой ухмылкой, наслаждаясь всем происходящим. Другая версия себя будто читала мысли, делая все в точности идеально... Прекрасные дикие действия доставляли столько боли, что вся ненависть будто высвобождалась с каждым криком! Саймон даже глубоко в душе благодарил свой кошмар за этот визит. А Книжненький, наигравшись с уже переломанными по несколько раз костями, с радостным хихиканьем отстранился от Дэвида и схватился за его таблетки, примеченные уже давно. Неаккуратные, путанные руки помедлили, прежде чем открыть банку и высыпать целую горсть таблеток в руку. Садюга принялся со звериной яростью пихать отраву в нос блядуну, испортившего всю жизнь им обоим. От сильных действих хрящ вскоре не выдержал и криво вонзился внутрь, заливая кровью и без того посиневшее лицо. Нос был так любезно сломан такими любимыми Дэвидом таблетками. Голос уже давно был сорван, и Лезерхофф мог лишь беспомощно хрипеть. Как же он жалок! Наконец-то садюга отстранился и как ошпаренный рванул в кухню. Дэвид не смел даже пошевелиться. Сейчас он выглядел хуже любой твари из Книги. Создание быстро схватило самый-самый большой нож, который был у создателя дома и принялся греть его газовой зажигалкой. Заметив поблескивающую черную копоть на металле, юноша молниеносно вернулся в комнату. Урод поднял взгляд. Важно шагающий к нему Саймон красовался с кухонным ножом. Паника вновь охватила Дэвида. Время истекло, слишком поздно что-либо предпринимать. Первый удар не последовал себя ждать. Всë тело покрыли порезы, пыль раздробленных костей и кровь. Он и раньше красавчиком не был, а сейчас выглядел хуже трупа! Уродец! –ты такой мерзкий, уро-о-о-од! -мелодично протянул безумец и неожиданно опустился на колени. В голову приша гениальная идея. Зря Дэвид тратился на права и машину! Сто процентов он до сих пор водит, но галлюцинация это быстро исправит! Кошмарик ехидно захихикал, кинув взгляд на ноги изуродованной твари. Похвально, что он до сих пор продержался. Зависть мëртвым лишь больше отягощала новоиспечённого инвалида. Казалось, что хуже быть не может. Но порождение больного разума придумало ужасное. То, что не могло даже присниться Лезерхоффу... Внезапно схватив и зафиксировав его обессиленную и переломанную конечность, психически-нездоровый начал резать горяченным лезвием мягенькую плоть, отрезая стопу прямо с ботинком. Дикий вопль ударил по ушам всех в квартире, в этой маленькой пыточной камере. Глаза окончательно сомкнулись, разум отключился. Дойдя до кости, двойник колясочника вытащил лезвие и с большим размахом начал рубить ножом кость. Пара минут и первая стопа была успешно ампутированна. Разразившись гоготом, будто юноша смотрел комедию, он принялся истязать кожу второй ноги, перед тем, как и ее отрезать. В этот раз нож грубо втыкался в разные части и на разных высотах, иногда задевая косточку. Лишив приличный участок жирного мяса, Книжный принялся медленно пилить и без того настрадавшуюся кость, угорая над этим как над смешной шуточкой. Инвалид завороженно наблюдал за этим. Отвращение захлестнуло желудок, но блевать было нечем. А все точные, безумные действия..выглядели нереально шедевральными, им мог позавидовать любой маньяк. Отточенные, будто выученные, но грубые и неаккуратные движения доставляли настолько много боли ублюдку. Даже какая-то часть счастья двойника передалась Саймону. Тихо похихикивая в определенных моментах, иногда отворачиваясь, колясочник наблюдал за всем этим. И все его устраивало. Пусть он и не участвует в действии, но даже наблюдать за этим было нереально приятно. Книжный точно знал, чего хотел инвалид, он с такой яростью уродовал и калечил Дэвида, будто его тоже сбили в тот черный день! Улыбка не сползала с лица обоих Саймонов. За всю эту сцену ни один не перестал улыбаться. Создатель был рад, что иногда не видел всего, но звукового сопровождения ему было вполне достаточно, чтобы представить что происходит с той или иной частью тела Лезерхоффа. А сласть..сладость от этих мучений сраного наркомана наполняла изнутри. Книжный поднялся с пола. Покрутив перед собой уже изогнутый от грубого обращения нож, он разочарованно вздохнул и откинул его в сторону. Заметив, что жертва потеряла сознание, юноша раздражённо хмыкнул и встал в крайне недовольную позу. –Вот пидрила-то! -расстроенно воскликнул сумасшедший и принялся избивать тело ногами, сознание которого должно было вернуться через долгие часы. Наконец-то завидев, как веки ублюдка задрожали, Книжный харкнул ему прямо в мерзкое рыло. Из глотки тут же послышался гогот и ехидные смешки. –Твою мамашу, ты такой мерзкий и угарный! Да тебя даже собаки дворовые в голодовку жрать бы не стали. Кстати о мамаше твоей, ебал я в рот её, понял?! -глумился кошмарный, не затихая. Смех то глушил его издевки, то шёл приятным фоном к словам. Обходя полу-труп, любуясь своей работой, душевно-больной улюлюкал, пинал и ржал над изувеченным. –Ты такой жа-а-а-лкий! Ничтожный! Ты ничего не можешь, даже встать, настолько ты беспомощный! И что ты мне сделаешь, в суд подашь? Тебя провести? А? Может за ручку подержать чтобы ты встал? -смеясь как в последний раз, измывался книжный. А Дэвид.. Да он же даже сказать ему ничего не может! Жалкий, жалкий! Резко юноша замер, услышав разочарованный скрип инвалидного кресла. Взгляд бездонных глаз моментально покосился на создателя, что уже понуро смотрел в пол. Он же тоже не может встать.. Кошмарная галлюцинация выпрямилась. Небось, оригинал тоже хочет поучаствовать в действе. Да и слова про беспощность какими-то неудобными получились. Внезапно двойник очень широко улыбнулся и моментально оказался рядом с Саймоном. Окровавленный не раздумывая схватил кресло за ручки, помедлил буквально секунду и покатил колясочника прямиком на Лезерхоффа. Столкновение произошло под неутихающий гогот книжного, у которого уже болели скулы от улыбки, а в лёгких не оставалось воздуха. Создатель сначала ничего не понял, и очень удивился, даже немного испугался когда его схватили. Почувствовав новоиспеченного инвалида под колесами кресла, осознание быстро пришло к нему. Искренняя счастливая улыбка появилась на его губах, в то время как галлюцинация откатила коляску и снова толкнула его на изувеченного наркошу. Инвалид быстро подхватил волну смеха от своей другой версии, правда смеялся он гораздо потише, да и не так надрывисто. Толчек за толчком, на уродце появлялись синяки, а колесики выдавливали кровь и синякм из кожи. Повторив одно и тоже действие много раз и с разных ракурсов, Книжный наконец-то убрал руки от коляски. Создатель же, которого также захлестнула волна смеха и удивления почувствовал, как мир начинает темнеть. Пережитый стресс, ахуевание и радость очень плохо сказались на нервной системе, и он вскоре потерял сознание с улыбкой на на лице, ранее почти не знавшем её. Бесконечные пытки вполне себе удовлетворили окровавленного. Он конечно желал и с оригиналом разобраться, но на это не хватало сил у обоих, как-бы садист не был убеждён в себе. –Ох, черт! Авария! -сделав максимально шокированный голос воскликнул Книжный и со смехом рванул прочь из дома. К разочарованию кошмарика, за дверью оказалась не улица, а пропасть в его родной мир. Дэвид изнемождëно кряхтел. В доме воцарилась тишина. Смерть стремительными шагами подступала к ублюдку. Веки отяжелели и сомкнулись. Проснулся новоявленный инвалид только, когда врачи ложили его на носилки. Недавние воспоминания кадрами обрушились на больной разум. Дэвид молил о конце, даже если он выживет, то кем он будет? Лишь искалеченым уродом! Даже желанной смерти он не смог получить. Ну он же не сделал ничего страшного! Ну и что, что он сбил Саймона?! Он же под наркотиками был, он не виноват! Как-бы уродец не оправдывал себя, самосуд был совершен. После нападки галлюцинации он навсегда остался прикованным к койке, не имея возможности даже пошевелиться самому.