Об овцах и других братьях меньших

Джон нервно отходит от подкравшейся сбоку чёрной овцы, хмурясь и одергивая полы халата. –Почему ты вообще пустил её на свой остров? У тебя же вся живность в загонах, чего и её не отправишь? Лололошка, наконец, перестаёт копаться в сундуках, видимо разложив и взяв всё нужное. Странно, что это заняло у него такое количество времени. Джон думал, что он тут навечно. Иногда ему кажется, что двойник намеренно растягивает сортировку вещей и перебирание ресурсов. –Да отправлял уже, она всё равно как-то выбирается и здесь ходит. Вот и забил. В целом, это даже неплохо–иметь под боком пушистую компанию. Помнится, даже у тебя был эдакий "антистресс"... Хоть и не сильно пушистый. Джон скептично выгибает бровь, не сразу понимая о чём речь. –Ну, слон. Помнишь? На студии долго извинялись, что не смогли твоего "слона эмоциональной поддержки" привести, у меня тогда аж челюсть чуть не отпала. Лололошка тихо посмеялся, а Джон же стал внезапно более тихим и задумчивым. –А. Это. Да, было дело. Однако Джоновская тихость не продлилась долго, так как чёрная, шагающая туда-сюда овечка всё более настырно бодалась, пытаясь ткнуться Джону в ладонь или схватить за край халата. –Эй, ну всё, всё, хватит!–Джон нервно отшагивает, а после и вовсе начинает ходить туда-сюда, пытаясь сбежать от прилипчивого животного.–Лололошка, сделай с ней уже что-нибудь! А Лололошка только в лёгкой улыбке расплывается да в кулак хихикает. Вот же гад! –Мне кажется, ты ей нравишься. Попробуй её погладить. Джон раздраженно цокает, но всё же останавливается. –Ага, как же. Она просто клянчит еду. И не смотря на свое недовольство, всё равно осторожно кладёт ладонь на шерстяную макушку. И завороженно замирает. Всякое напряжение и раздражение мгновенно исчезают с лица, оставляя место лишь для умиротворения и толики сомнений. –Хм. Джон мягко поглаживает шерсть, уходя куда-то в себя. Поэтому не обращает внимания, когда его зовут, приходя в себя лишь тогда, когда его легонько встряхивают за плечо. –Джон, приём. Учёный мелко вздрагивает, убирая руку. Хмурится. Это было... Странно. Он ничего не отвечает, лишь молча садится на траву. Животное, подсаживаясь рядом, тянет к нему мордочку в поисках ласки. Полностью доверяющее ему. Это... Кое-кого ему напоминает. Кое-кого, кто нахально садится рядом. Джон возвращает руку на барашкову голову и та укладывается к нему на колени. И, что странно, Харрис даже почти не против. Он проникся этой атмосфере спокойствия. Давно он никого не гладил. –Если хочешь, можешь забрать её. Думаю она будет только рада ошиваться рядом с тобой. Джон, к неожиданности Лололошки, выглядит кошмарно неуверенным в этой затее. Редкое явление. Будто одна ошибка в уходе будет стоить ему жизни животного. –..Ты уверен? Не думаю, что буду хорош в... –Ничего.–Ло ободряюще сжимает чужое плечо.–Я помогу. Там ничего сложного, правда. Думаю, великий гений, как ты, справится с подобным. Похвала гасит неуверенность и Джон, кажется, становится прежним. Но всё равно непривычно тихим. –Ну конечно справлюсь! Рад, что ты это понимаешь. И на долгих 15 минут повисает тишина между ними. Уютная тишина, которую никто не решается нарушить. Джон мерно поглаживает кудрявую шерсть, а Лололошка, решивший занять руки, возится с венком, который в конце концов водружает на свою голову. Ему даже идет. –Кстати, а назовёшь как? –М? –Ну, овечку. Не планируешь дать ей имя? Джон выгибает бровь. –Зачем? Нет, имена это, конечно, важно... Но всё же, на кой чёрт? Лололошка неловко отводит глаза, кусая губу. Честно? Он и сам не знает. Но даже не смотря на потерю памяти, он всё равно называл. Большую часть. Ту, что не сбегала. Называл интуитивно, как будто это было чем-то само собой разумеющимся. Как строить дом или сажать овощи. –М... Память? Какая-то эмоциональная привязка, не знаю. Будешь вспоминать и думать, что это не какая-то случайная овечка, а овечка, которую ты приручил, которой дал имя и которая стала твоим другом... Не смотри на меня так, Джон, я не знаю как ещё это объяснить! Джон, как человек-субтитры, выражает сто оттенков сомнения и скептицизма одной только изогнутой бровью. –Ну-ну. И сильно тебе помогло это запоминать своих питомцев? Ло в возмущении дует губы и хмурит брови. Ребёнок, честное слово. –Это другое! Да и к тому же теперь, когда я вернул себе память, я помню тех, кого... Назвал. –А есть те, кто не удостоился этого? Лололошка опускает голову, и Джон, внезапно, чувствует вину. Больная тема, видать. –Некоторых я просто не успевал назвать, они сбегали или погибали. Кто-то терялся. А про кого-то я забывал раньше, чем успевал довести до дома. Так они и оставались без имени. И не остались в памяти. Джон внезапно для себя ощущает эту смену тона. Он почти кожей чувствует холод, исходящий от мироходца. Ему каждый раз не по себе, когда Лололошка становится... Таким. –Оу. Тишина, до этого висевшая комфортным облаком, в секунду становится звенящей и тяжёлой, и Джон почти уже собирается извиниться, сменить тему, но Ло делает это быстрее. Как по щелчку переключается и смотрит на Джона внимательно. И улыбается привычно-добродушно, но что то в этой улыбке не так. Она пустая и безжизненная, хоть и хорошо отточенная. Жуть. –Так как ты её назовешь? –...Мм. Джон уходит в раздумья. Это ведь должно быть что-то особенное, да? Что-то важное, что будет вызывать отклик... Хотя, другие ведь не называют любимцев только в честь дорогих сердцу людей или вещей. Они привязываются к имени вместе с тем, как привязываются к питомцу. Так есть ли вообще разница, какое дать имя? Чёрт возьми, почему это так сложно?! –Джон? Ты там формулу идеального имени выверяешь? Джон горько усмехается и тяжело выдыхает, спрятав лицо в ладонях. –В точку, красотка. Называть сотни автоматонов не было такой проблемой как подобрать имя для... Неё. Учёный склоняется над овцой, лбом касаясь шерсти. Засматривается в глаза, пытаясь разглядеть за ними душу. –Как же тебя назвать... Как же, как же... Животное смотрит в ответ своими на удивление умными, карими глазами. Глубокими, почти человеческими... В голове что-то щёлкает. Саша. У Саши глаза были почти такими же. Умными и нежными. А из-за "сонного взгляда" в детстве Джону казалось, что у его сестры зрачки слегка прямоугольной формы. Как у травоядных. –Я назову тебя Са- Внутри что-то ломается, обрывается и трещит. Если он скажет последние две буквы, он прямо тут посыплется, и будет разваливаться каждый раз, как будет называть барашку по имени. А ему разваливаться ну совсем не по статусу. Ещё и имя бывшего приблеженного, того, кого он мог назвать даже другом, назойливо вертится рядом. Ученый набирает в грудь воздух, медленно выдыхает и сгоняет скрытые черным стеклом слёзы. Чёрт, он что, ещё и плакать собрался? Ну нет, он же не настолько жалкий... –Санни. Я назову её Санни. Лололошка догадывается, как изначально Джон хотел окрестить нового питомца, но не давит и не тормошит это осиное гнездо. Лишь легонько сжимает дрожащее плечо и ободряюще улыбается. –Это хорошее имя, Джон. Светлое. –Это ты сейчас каламбурить пытался? Ло вскидывает брови и лишь спустя секунду до него доходит, что он ляпнул. Он заливается смехом. Такого Лололошку видеть куда привычнее и, чего греха таить, приятнее. –Нет-нет, оно случайно так сложилось. Кстати,–Ло шуршит по карманам и внезапно протягивает пшеницу.–Не хочешь попробовать ее угостить? И учёный уже с меньшим недоверием принимает это предложение, изымая пучок колосьев. Санни, успевшая задремать на его коленях, оживляется и, учуяв запах лакомства, сама тянется губами к колосьям. Джон кормит её, немного пугаясь чужого нахальства, но под рёбрами расползается что-то тёплое и нежное. Он улыбается, почёсывая животное за ухом. Лололошка рядом улыбается тоже. Хоть Джон и понимает, что, даже если они смогут выбраться, он не сможет забрать её с собой, но это ведь не мешает ему забрать тёплые воспоминания о новой любимице, не так ли?