Глава 1: Пустой мир, полное сознание

Когда он очнулся, ему показалось, что мир исчез. Белый свет окутывал всё вокруг, ни земли, ни неба, ни горизонта. Только он, посреди ослепительно чистой пустоты. Первые минуты сознание пыталось ухватиться за что-то знакомое. Казалось, стоит протянуть руку — и коснёшься стены, пола, чего-то реального. Но ничего не происходило, и тогда он ощутил странное, будто застывшее спокойствие. Затем пришли вопросы. Где он? Кто он? Сквозь его разум, словно ледяной ветер, пронеслась чужая память, чьи-то знания и чей-то невысказанный, но глубокий страх. Килби — это имя заполнило его сознание, как тусклая звезда в ночи. Память и мысли этого элиатропа медленно разворачивались перед ним, будто страницы древней, затёртой книги. Он осознавал своё «я» и, одновременно, чужое «я» — Килби. Но это «я» не было его собственным, хотя и принадлежало теперь ему. Ему досталась не только форма, но и часть сущности древнего элиатропа, все знания и умения Килби, но без боли и тягот, как если бы они были чем-то чисто теоретическим, лишённым эмоциональной нагрузки. Он задумался: "Что бы сделал Килби? Он бы пытался вырваться, но я — я хочу создать. Возможно, это шанс? Разве пустота не даёт мне свободы?" Эти мысли тянули за собой цепь решений. Почему бы не попробовать использовать это пространство для создания чего-то нового? Не мечты ли об этом Килби хранил когда-то, на заре своей юности? Пробуя ощутить пространство вокруг, он нащупал едва уловимую энергию вакфу — как воздух, её невозможно было полностью зафиксировать, но ощущение её силы пронизывало это белое ничто. В душе шевельнулось что-то сродни энтузиазму. А что, если использовать это вакфу для создания собственного мира? Не как божественную привилегию, а как практическую задачу. Пройдя несколько шагов, он вскинул руку, пробуя направить поток энергии, как когда-то делал Килби. Силы подчинялись охотно, даже охотнее, чем он ожидал. Белое пространство вдруг начало меняться, принимать форму — на полу под его ногами появились очертания, похожие на шестерёнки, следы механизмов. Они складывались в схемы и узоры, формируя будто бы чертежи для будущих машин. Эти первые эксперименты в нём вспыхнули ощущением свободы. Он знал, что его ждёт долгий путь, но осознание того, что это место — его, успокаивало. Погружённый в свои размышления, он вдруг услышал голос, далёкий, как эхо в пустоте: — Думаешь, что можешь изменить всё, лишь бы заслужить прощение? Ты можешь скрыться в пустоте, но я — буду помнить. Голос был глухим и тяжёлым, словно воспоминание, которое уже однажды слышали. Это звучание всколыхнуло его, выбив из медитативного состояния. Дракон? Или это сам Килби? Но где-то внутри он знал, что не сможет избежать вопросов, что даже если мир он создаст заново, память прошлого будет тенью, и пустота не сможет её скрыть. В этом моменте он понял: его цель — создание, но чтобы дойти до неё, он должен пройти через очищение, что значило — не избежать встречи с драконами. Он вздохнул, ощущая холодок в груди. — Прощение? — хрипло выдохнул он, и звук собственного голоса, впервые прозвучавшего в пустоте, отозвался странной близостью и глубиной. Слово эхом ударилось о белоснежные стены, растворяясь в этом безграничном пространстве. Память Килби пыталась пробудить что-то внутри, но её бледное, стертое присутствие было больше похоже на книгу, давно зачитанную до дыр, чем на живой опыт. Он знал одно — эти знания не были его собственной тягой, но теперь, став частью его существа, они цеплялись за его разум, словно нити, которые так просто не оборвать. «Ты был бы рад, если бы не помнил», — пришла ему в голову мысль, такая чужая и, в то же время, наполненная чем-то тёмным, какой-то глубокой тоской. Слова голоса, промелькнувшего в пустоте, повторялись в его голове: "Думаешь, что можешь изменить всё, лишь бы заслужить прощение?" Он почувствовал тягостный холод, и пустота вокруг будто отозвалась, затянулась ледяным покровом. Прощение. Зачем ему оно? Это ведь не его вина, не его ошибки, не его груз. Но память Килби была с ним — как частичка разума, неразрывно сросшаяся с его собственной, как комната, откуда невозможно уйти. И тогда, словно отвечая на зов, вакфу вновь стало собираться в его руке, мерцающим синим потоком, отражающимся в белоснежных стенах. Он протянул руку вперед, сосредотачиваясь на создании. Первым шагом станет пространство — место, где он сможет собрать свои мысли и отдохнуть от вопросов прошлого. Сфокусировавшись, он вложил силу в призрачные очертания — стены, потолок, детали, которые складывались из энергии вакфу, словно мазки кисти на холсте. Пустота начала медленно уступать его воле, и пространство стало наполняться формами — это был не дом, но чертог, напоминающий древние залы элиатропов, о которых он так давно, словно в чужой жизни, читал. Стены принимали текстуру и цвет, пока не стали напоминать гладкий обсидиан, на котором, будто следы времени, были выгравированы линии, похожие на символы, — символы его нового, еще не свершившегося мира. В центре он оставил пространство для сложного механизма, чертёж которого плавно вырисовывался у него в голове — частицы вакфу, соединяясь, заполняли его идею. Он мог бы назвать это машиной. Она была чем-то похожа на устройства Нокса, но лишь в общих чертах: изящные, но внушительные детали, синхронно переплетающиеся потоки энергии. Это должно было быть его оплотом, его поддержкой, сердцем его нового мира. Когда машина обрела форму, её внутренняя структура завибрировала — вибрация, которую ощущала сама пустота, подчиняясь этой новой силе. Как только всё стало реальностью, он ощутил лёгкое прикосновение уязвимости. Всё, что он знал — и память Килби, и его собственные знания, — были лишь зерном, и теперь он оказался наедине со своими новыми творениями. В этот момент нечто сверкнуло перед его глазами, и в глубине разума проявилась мысль, такая резкая и чёткая, будто кем-то вложенная: «Ты забываешь о своём долге перед судьбой». Он остановился, его рука застыла в воздухе. Это послание не принадлежало ни ему, ни Килби. Древние создания, драконы, не могли так просто отпустить его присутствие. — Кто здесь? — его голос сорвался в гулкую тишину, ощущая, как сила вокруг начинает дрожать, будто реагируя на его волю. — Ты слишком долго находишься здесь, элиатроп, — раздался новый голос, звучавший будто бы из самой пустоты. Это был один из драконов, он узнал его: эта сущность, всегда пристально следящая за его действиями, знала всю историю до мельчайших деталей. — Ты пришёл сюда не для того, чтобы строить. Ты здесь, чтобы помнить. — Но я — не Килби, — бросил он, пытаясь убедить скорее самого себя, чем этот далёкий, но явственно чувствуемый голос. — Я — другой, и у меня иная цель. Ответа не последовало. Пустота вновь поглотила звуки, но холодок в сердце остался, запечатлевая тень вопроса, который отныне станет его спутником: сможет ли он обрести прощение, если создаст что-то новое, или тени прошлого затянут его даже здесь, в этом мире, полном его собственных замыслов? Его взгляд упал на созданный им механизм. Это была первая часть его великой идеи.