Не плачь

Дайске лежал на промокшем и пропахшем насквозь от его же крови матрасе. Ещё мальчишеская грудь неровно, нервно, быстро вздымалась и опускалась. Он так быстро дышал. На самом деле каждый вздох, казалось, набирал боль, а не кислород. Дышать очень хотелось полной грудью. Это же означало, что он жив. Мальчик не знал куда деть руки. Он то хватался за пробитую ключицу, то за какую-нибудь другую рану, то пробовал лежать смирно, но боль приказывала дёргаться и делать всё что угодно, только бы не обращать на неё внимания. Он хотел ещё столько всего сказать. Он хотел извиниться за неосторожность, за то что не успел остановить Аню, за свою глупость, он хотел рассказать о своих родителях, он хотел рассказать о своих хобби, о том, что он во всех верит и всем верит. Но кажется, боль зачёркивала все возможные темы для разговора, кроме просьбы простить его. За всё. Джимми молча сверлил его взглядом. Что можно сделать? Как облегчить его состояние? Что сделать? Как? Он капитан. Он капитан. Надо что-то делать. Он не знал. Но мальчик всё ещё верит в него. Пусть не может сказать, но это видно по его действиям, глазам, вздохам. Надо оправдать надежды мальчика. КАК?! КАК ИХ МОЖНО ОПРАВДАТЬ, КОГДА ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО У НИХ ОСТАЛОСЬ ЭТО ГРЁБАННЫЙ ОПОЛАСКИВАТЕЛЬ ДЛЯ РТА?! ЧТО СДЕЛАТЬ?! ОН И ТАК УЖЕ ЗАЛИЛ ЭТУ ДРЯНЬ В РАНУ, ЧТО ЕЩЁ МОЖНО СДЕЛАТЬ?! АНЯ МЕРТВА, КАК ЕМУ ЕЩЁ ПОМОЧЬ?! СВОНСИ! Что? Свонси? Ну конечно! Свонзи знает что делать! Джимми не хотел этого признавать, но опыта у Свонси было больше, наверное, он знает как поступить сейчас. Ведь так? Джимми бросает взгляд на механика. Тот так же сверлит взглядом своего помощника. Его ладони то сжимаются на коленях, то разжимаются. Он сам не знает что делать. Не может быть. А кто знает? Мёртвая Аня? Едва живой Кёрли? Сам умирающий Дайске? Да он даже голову поднять не может! Свонси тяжело дышит. Он рассматривает лежавшего неудавшегося помощника. Ну почему так всегда получается? Ну почему именно Свонси? За что он постоянно теряет свою семью? Ладно ту, она сама от него ушла, но...Но пацан-то. Он только-только становился семьёй Свонси, что же теперь? Почему? Почему?! ПОЧЕМУ ЖИЗНЬ И ЕГО ЗАЧЁРКИВАЕТ?! -Дайске... Мальчик выходит из забытья. Слыша своё имя, да ещё и от своего наставника, а не как обычно тупые прозвища, он быстро поворачивает к нему голову. Он знает что делать! Он знает! Его спасут! Спасут. Всё ещё больно. Казалось, стало в два раза больнее, теперь уже слёзы было сдерживать особенно тяжело. Боль уже не сдержать в глазах. А вот слёзы ещё можно попытаться. Свонси медленно поднимается с колен, стоит неровно, крупно дрожа и шатаясь, будто бы он пьян. Когда Дайске упустил этот момент? Когда Свонси снова напился? Да и напился ли? Или это просто воспалённое раненное воображение? -Дайске...-снова бессмысленно произнёс Свонси, как бы примеряясь к имени,-Дайске, малыш... Что? Малыш? Дайске пристально с надеждой смотрит на Свонси. Хочет поговорить с ним, сказать спасибо. Он же знает что делать. Дайске готов сделать ставку на свою жизнь, что Свонси знает что делать. Малыш...К чему это? -Дайске... Снова его имя. Что? Что он хочет? Пусть скажет! Дайске пробует улыбнуться уголками губ. Почти вышло. И Свонси, судя по всему, заметил это. На его грубых, теперь тоскливых глазах скапливается всё больше и больше слёз. Руки до боли сжали рукоять топора. -Дайске, сынок...Закрой глаза... Дайске уже хочет удивиться "сынку", но тут же слышит завершение и пялится глазами, полными ужаса, недоверия и слёз. В каком смысле "закрой глаза"? Что он хочет сделать? Не может быть! Нет! Не надо! Он же не это хочет сделать! Нет! Как он может так поступить! Нельзя! Дайске жив, он дышит! Он-...Он даже может привстать! Дайске хочет показать это, но неожиданно и силы оказались перечёркнуты, уходя от него. Нет! Не надо! Как же так! Свонси! Что же ты делаешь?! Дайске ещё живой! Не надо! Пожалуйста! Он ещё может говорить! Но возможность говорить тоже зачёркнута. Не надо! Пожалуйста! Он дышит! Дышит! Этого разве недостаточно? Нет! Не надо этого делать! Что он сжимает в руках?! Что это?! Не надо! Пусть выкинет! Пожалуйста! Пожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйста! Он готов сделать всё что угодно, пожалуйста! Как его наставник, как он может так поступить? Как? Он же как отец для мальчика...Не надо...Пожалуйста?.. Возможность что-то сделать тоже вычёркивается. Но он не готов. Он почти смирился, но он не готов. Он не хочет смотреть на Свонси, но не может не смотреть. Он хочет запомнить его лицо. Его доброе, отцовское лицо. Всё в слезах. Почему он плачет? Не плачь. Хочет сказать Дайске. И жизнь на секунду стирает перечёркнутые линии, сомневается. -Не...-вздох-Не плачь... Дайске слабо наклоняет голову пониже, как он обычно делал, когда что-нибудь уточнял. Прямо как верный щенок. Не плачь. Сам же лежит и плачет. Эта фраза добивает Свонси. Наставник замахивается, уже не сдерживая слёзы, замирает на мгновенье. -Свонси..? Что ты...НЕТ! НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ! ПРЕКРАТИ!-вмешивается чужой хриплый голос, такой лишний, будто он сможет что-то изменить просто потому что он капитан,-ОСТАНОВИСЬ! В секундной тишине слышится взмах и хруст. Топор неровно зачёркивает заплаканное окровавленное мальчишеское личико. Его последняя слеза съезжает по кровавым разводам на щеке и растворяется в матрасе. -Ч-чудовище...-почти неслышно хрипит Джимми, отползая назад, продолжая таращиться на переставшего двигаться Дайске. В особенности на окровавленное лицо с глубокой раной, откуда уже был вынут топор, оттуда тихонько и обиженно плевалась вязкая кровь. Свонси молча обнимает обмякшее тело, прижимая его голову к себе. За что? Почему жизнь зачеркнула Дайске? Зачеркнула жестоко. Прямо через лицо. Свонси зачеркнул предпоследнюю дверь у себя в душе. Последняя дверь это его жизнь. Какая теперь разница? Она уже и так давно зачёркнута для него. Не плачь. Боль. Пожалуйста. Топор. Мальчик. Ставка. Опыт. Хруст. Зачеркнуть? Какая-то несвязная бессмыслица. Разве нет?