Часть 1

В сентябрьский темный предполуночный час город не спал. Родители школьников и приготовишек вышли на улицы, чтобы исполнить свой долг. Кто деятельно, как ищейка, кто позёвывая, кто с ненавистью ко всему сущему, шли они, зорко вглядываясь по сторонам острым лучом карманного фонарика, безжалостно вороша ногами пёстрые дворницкие кучи. Заметив искомое, кидались и рвали, подбирали, осматривали, бросали прочь. Наконец, захваченные азартом охотника, устремлялись к новой находке.  Капитолина Семёновна перед тем как лечь зашла в кухню открыть форточку и, глянув случайно в окно, перекрестилась «чур меня»: дети ее давно выросли, внуки гостили летом, но и она за давностью лет не могла позабыть этих воскресных сентябрьских метаний. Правда, нужное слово выскользнуло у нее из головы. Теперь то место заняли тридцать три болезни собственные и соседкины, их названий она никогда не забывала, потому что ежедневно встречаясь у подъезда, каждую могла помянуть не один раз: «вот привязалась, хворь проклятая».  Под окном Капитолины Семеновны мама третьеклассника Семёркина с модной стрижкой «апаш» в укороченной кожаной косухе, замотанная бежевой арафаткой до самого дрожащего покрасневшего носа, шарахнулась в сторону от вынырнувшего из тьмы огромного адского пса, тащившего на поводке мать семейства Териберкиных, которая, в свою очередь, волокла розовую коляску для двойни с прицепленным к коляске дошкольником.  — Барсик, сидеть! — велела Териберкина таким голосом, что Капитолина Семеновна со второго этажа испуганно присела на кухонную табуреточку, прогнувшуюся под ее весом.  — Гуляем?  Мама Семёркина, оглянулась вокруг, не уверенная, что вопрос был адресован именно ей, и что это вообще был вопрос.  — Ваш-то где? — теперь Териберкина определённо обращалась к ней.  — Спит уже, завтра ведь понедельник, в школу к первому уроку, — мама Семёркина тоскливо шмыгнула носом, понимая, что покой ей только снится, ибо школьная форма до сих пор не глажена, а портфель не собран. — А ваш? — Семёркина снова оглянулась в подозрении, что откуда-то из темноты полезут остальные члены семейства Териберкиных, в том числе Федя, хулиган и одноклассник ее Савушки.  — Математику переписывает! — пояснила Териберкина, легко удерживая адского пса, коляску и дошкольника одной рукой. — Третий раз. И будет переписывать, пока ответ не сойдётся!  — А вы уже… набрали? — робко поинтересовалась Семёркина, пытаясь отвлечь внимание адского пса от своих сокровищ.  — А как же! — Териберкина радостно махнула рукой в сторону коляски. Щекастый дошкольник гордо продемонстрировал полные руки добычи.  «И куда ей столько?» — с некоторой завистью вздохнула мама Семёркина, потом вспомнила приблизительное количество членов семейства Териберкиных, вздрогнула и поклялась себе больше никого не рожать… а то ведь опять всё заново — детский сад, потом школа. Нет, ещё раз ей этого не пережить… — Ничё, завтра Федька со всеми поделится, от него не убудет!  Понимая, что Федя при желании мог бы поделиться с тридцатью шестью одноклассниками, но, как обычно, будет клянчить у других, мама Семёркина вновь попыталась протиснуться мимо Териберкиных к своему подъезду.  — А у вас, я гляжу, маловато! Дак к интернату сходите. Там, за мусоркой, много всего… — Да-да… — маме Семёркина наконец удался манёвр, и она под глухое «гав» адского пса припустила, не оглядываясь, по направлению к дому.  Териберкина цепко оглядела местность:  — Еще до детской площадки сходим! — она дала команду, и адский пёс дёрнулся с места, натягивая поводок.  Капитолина Семёновна выглянула из-за шторки на втором этаже и, облегчённо вздохнув, прислушалась к тишине. В кустах под окном что-то громко прошуршало.  — Наркоманы проклятые!  «Всё-таки надо сходить завтра с утра в аптеку и купить затычки для ушей, которые советовала соседка» — по-другому ей было уже не заснуть: возраст. К тому же, и мужнин храп, надоевший за пятьдесят лет брака, слушать не придётся.  Внизу, в кустах сирени, ёжик вздохнул, перевернувшись с боку на бок, и поглубже зарылся в листвяной опад. Он и знать не знал, зачем человеки рыскают ночами, светят фонариками, роют кучи. Ёжик никогда не учился в школе, а потому не слышал это страшное слово — «гербарий».