First & last.

Ты хотел, чтобы я полюбила жить, Но я полюбила тебя. _________________________________       Каждая встреча заканчивалась предсказуемо. Алиса успела выучить все малейшие детали характера Хазина.       Знала, что прежде чем уйти, он привстанет на локтях в кровати, чтобы проверить, спит ли она. Знала, что затем он встанет и первым делом наденет часы на левое запястье, а только потом возьмёт в руки телефон, чтобы проверить уведомления. Знала, что затем он будет стараться бесшумно одеться, чтобы улизнуть из её квартиры. Знала, что после этого она вновь ощутит зияющую пустоту в груди.       Так было всегда. Хазину Алиса была удобна, вот и всё. И девушка знала это. Чувствовала. Видела часто сквозящий холод в его действиях, а порой и голосе. Соколовская ненавидела себя за то, что умудрилась влюбиться в такого, как он. Того, кто противоречил её вкусам, жизненным принципам и ещё куче других факторов. Петя появился в её жизни словно ураган, который внёс беспорядок в её разложенную по полочкам жизнь. Алиса противилась, но в конце концов беззаветно отдалась ему.       Никому прежде Соколовская не раскрывалась так, как она открылась Хазину. Ни перед кем ещё девушка не выворачивалась наизнанку в попытках угодить, понравиться, сделать всё, чтобы остаться его единственной. Но вместо желаемого титула она получила совершенно противоположный, и звался он «очередная». Горечь осознания отравляла жизнь Алисы. С трудом удавалось работать, трезво рассуждать, да и в целом-то хотелось запереться в квартире и впасть в такой долгий коматоз, чтобы по истечению этого действа забыть о том, кто терзал её существование вот уже на протяжении полутора года.       И даже сейчас, когда она стояла на пресс-релизе нового продукта фирмы, в которой она занимала роль генерального директора, и, казалось бы, должна была сделать этот релиз незабываемым для клиентов и инвесторов, но всё ещё не могла избавиться от навязчивых мыслей о, чёрт бы его брал, Хазине. Стоя на сцене у трибуны, она то и дело смотрела на телефон, ожидая его звонка. Хоть и знала, что он никогда не звонил первым. Алиса Соколовская.       Овации зазвучали из каждого уголка зала, в котором я сейчас находилась. Вероятно, умение сохранять профессионализм было моим божьим даром. Но всё-таки дыра, зияющая внутри моего избитого сердца, не позволяла задержаться тут даже на минуту. Спешно схватив свою сумку и телефон, я, словно пробка от шампанского, вылетела на улицу. Осенний ветер встретил меня далеко не тёплым порывом. Я застыла у входа, раздумывая, как незаметно мне можно вернуться в зал, чтобы забрать своё пальто и при этом абстрагироваться от пустых разговоров, однако на ум не приходило ничего дельного. Поёжившись, я решила поймать такси, а затем… Я не знала, куда ехать. В пустую квартиру возвращаться совершенно не хотелось. Единственное, чего я больше всего желала, так это поговорить с ним. Но отчего-то первой звонить впервые не хотелось.       Зашагав в кафе напротив, я решила сделать то, что делала всегда, — писать письмо. Почему-то так всегда было проще. Проще выплеснуть всё на бумагу и добавить к стопке новый запечатанный конверт. Когда я писала первое письмо, мне казалось, что ещё парочка таких писем, и я отдам это в руки Хазина. Мне сильно хотелось, чтобы он знал о моих чувствах, эмоциях и боли, которую я испытывала из-за… него? Или всё же себя самой? На этот вопрос я ответа не находила.       И всё же желание, чтобы он знал об этом, неумолимо росло. Каждое письмо было обещано быть последним, как и каждое последующее. Я не знала, как выбраться из плена паутины, в которую я прочно угодила.       Приветливая девушка-официант была улыбчива, я подарила ей слабую, скорее даже вымученную, ответную улыбку и заказала чашку кофе. С контролем эмоций у меня всегда были проблемы. Как бы я ни пыталась их скрыть и спрятать под маской, но каждый раз безрезультатно. Выудив из сумочки лист и конверт, я принялась писать. ╒═══20═══╕ Любимый,       Я не знаю, с чего начать это письмо, но мне нужно высказать всё, что накопилось внутри. Я чувствую, что больше не могу молчать. Ты — причина моей радости, но ровно также и источник моей боли, и это состояние каждый день становится всё более невыносимым.       Каждый раз, когда я вижу, как ты общаешься с другими, как смеёшься и наслаждаешься жизнью, мне становится больно. Я знаю, что ты не любишь меня, и это разрывает меня на части. Я чувствую себя невидимой, как будто мои чувства не имеют значения. Это вызывает во мне ярость, которую я не могу больше сдерживать. Почему ты не замечаешь, как сильно твои действия ранят меня? Почему ты не видишь, как я страдаю?       Я злюсь на тебя за то, что ты не ценишь то, что у нас есть, и за то, что не видишь, как я стараюсь быть рядом, всецело поддерживая тебя. Я злюсь на себя за то, что продолжаю надеяться на то, что ты изменишь своё мнение, хотя прекрасно понимаю, что этого не произойдёт. Эта обида сжигает меня изнутри, и я не знаю, как с этим справиться.       Я пишу это письмо, потому что мне нужно, чтобы ты знал, как мне больно. Я надеюсь, что ты поймёшь, как сильно я любила тебя и как много это для меня значило. Но теперь я должна отпустить эту надежду, даже если это будет означать потерять тебя. Я не могу продолжать так жить, и мне нужно это признать. Лиса. ╘══════╛       Тяжело вздохнув, я привычно сложила бумагу пополам и вложила в конверт, запечатывая тот. Оставляя деньги за кофе, я поместила конверт в сумку, а затем покинула тёплые стены кафе, встречаясь с осенним холодом. Я ощущала себя куда более странно, чем обычно. Странное чувство чего-то до ужаса неизбежного клокочущей тревогой вцепилось в моё нутро мёртвой хваткой.       В ожидании мимо проезжающего такси я брела вдоль тротуара, гипнотизирующе глядя на экран мобильного. Всё ещё ждала, пока Хазин позвонит мне, но и продолжала бороться с собственным желанием разблокировать экран телефона и набрать заученные цифры. Но я была заведомо проигравшей ещё в тот самый вечер, когда мы встретились впервые. Отточенными движениями я всё же набрала номер. С каждым длительным гудком я понимала, что это плохая идея, до ужаса плохая. — Что, блядь, ещё? — пробормотал Хазин, в голосе которого отчётливо слышался упрёк.       Я на мгновенье опешила от резкого тона, но, сильнее сжав телефон в руке, выдохнула: — Хотя бы иногда смотри, кто тебе звонит.       Прошипела я, скидывая туфли с уставших ног и взяв их в свободную руку, упрямо зашагала дальше. Я слышала его недолгое молчание, которое только сильнее съедало меня. — Я знаю, что это ты, — снова пробормотал он так отстранённо и холодно, что внутри поселилось ощущение, будто меня окатили ледяной водой среди сорокоградусного мороза. — Зачем звонишь?       Сердце в очередной раз кольнуло режущим ощущением ненадобности. Знала, что была не слишком важна в его жизни, но для меня всё всегда было иначе. — …Хочу поговорить.       Спустя, кажется, вечность я с трудом произнесла это. Глубоко укоренившееся чувство усталости взяло вверх, когда дрожащие пальцы удерживали телефон у уха. Когда до меня донёсся мужской тяжёлый вздох, я на мгновенье зажмурилась, сдерживая поступающие слёзы. — И о чём нам говорить? — в его голосе слышались нотки раздражения.       Я до боли прикусила нижнюю губу в попытках сдерживать эмоции. Остановившись посреди укрытого ночной мглой тротуара, я беспомощно глядела на проносящиеся мимо машины. Безысходность. То, что я так сильно ненавидела. Это подвешенное состояние действовало хуже любого яда. — Ты говоришь с таким пренебрежением, будто я сама навязываюсь! — Выпалила я, хотя понимала, что на самом деле всё так и было. — А знаешь, что? К чёрту всё! И тебя, Хазин, тоже к чёрту!       Надломленно прокричала я в трубку, сбрасывая вызов и попутно отключая телефон.       Я забросила сотовый в сумку, параллельно извлекая оттуда пачку сигарет и зажигалку. Пара обжигающих слёз скатились по моим щекам. Тяжело вздохнув, я оглянулась по сторонам, будто бы могла найти помощь хоть в чём-то, но её не было. Никто не мог избавить меня от этой боли.       Больше всего меня уничтожал тот факт, что я влюбилась в него безответно, что все наши, как бы это смешно ни звучало, отношения были нужны только мне. И это было чересчур больно осознавать.       Я знала, что Хазин никогда не посмотрит на меня с любовью. Знала, что он никогда не будет видеть во мне единственную. Я навсегда останусь для него очередной. Той, кто пройдёт мимо, как и все другие. Той, кто так и не сможет пробить эту твёрдую оболочку его сердца.       Закурив сигарету, я опустилась на корточки с трясущимися от холода плечами. Осень будто назло выдавалась слишком холодной. А может, и глупость моя сыграла со мной злую шутку.       — Заболеете ведь.              Мягко произнесла девушка, внезапно остановившаяся передо мной. Заболею? Эта фраза вызывала усмешку. Я уже была больна, и звалось это любовью. Одно крохотное слово, которое вмещало в себя бесчисленное количество эмоций и ощущений. Одно слово, которое несло в себе и радость и боль. Одно слово, которое могло как уничтожить, так и вернуть к жизни. Наверняка я знала одно, что если не прекратить это всё сейчас, то не получится никогда больше.       — Я жду такси, всё в порядке.       Последнее, чего я сейчас хотела, — оставаться на улице. Потому, поднявшись на ноги, я выбросила докуренную сигарету и, поймав такси, скрылась в салоне авто, чтобы отправиться в свою пустую квартиру. Туда, где не было его, но всё так или иначе кричало о его присутствии. Водитель приехал со своей женой. Они мило болтали и посмеивались над шутками, понятными только им. Что-то безудержно тлело внутри меня. ______Memories__________________________________________       Я знала, что он никогда не отвечал мне взаимностью. Знала и не понимала, насколько ещё меня хватит. Когда я пересела на мужские колени и устроила голову на плече Хазина, то носа коснулся такой знакомый аромат парфюма вперемешку с табаком и алкоголем. Казалось, я никогда не смогу вдохнуть что-то более приятное и родное. Определённо так и было.       Петя тут же притянул меня ближе к себе, казалось, почти инстинктивно. Его правая рука легла на мою талию, нежно сжимая её, а после аккуратными движениями нежно поглаживая. Левой рукой он заправил выбившийся локон мне за ухо.       — Глупая моя.       — И как всегда, ни одного нежного прозвища, — я хохотнула, прикрывая глаза. Рядом с ним всегда было ощущение, что я дома.       На мои слова он только тихо усмехнулся. Моё сердце пропускало удар от каждого прикосновения его рук. Внутри всё переворачивалось от нежности и болезненного чувства привязанности. Дурацкая привязанность, которая была моим проклятием всё это время.       — Хочешь милое прозвище, значит? — в его голосе звучали хитрые нотки.       — Ничего себе, — я удивлённо отстранилась, заглядывая в его карие глаза. — Какие есть варианты?       На мгновенье он прикрыл глаза, тихо рассмеявшись. Наверняка из-за моей реакции.       — Могу назвать тебя «любимая».       Кажется, мои глаза заискрились от произнесенного им такого короткого, но такого важного слова. Я проморгала, чтобы убедиться, действительно ли всё это происходит. Взаправду это или мой слух подводил меня?       — Правда?       Тихо вздохнув, он снова нежно провёл по моим волосам. Никогда прежде я не видела его настолько внимательного и осознанного взгляда.       — Правда… любимая.       Мои руки легли на шею мужчины, а губы накрыли поцелуем его. Поцелуй был наполнен тоской, счастьем и чем-то большим, чем обычно.       Рука Хазина с талии переместилась на мой затылок, притягивая ближе к нему, а после запуталась в тёмных локонах. Он, казалось, прямо сейчас держал меня на краю всех вселенных. __________________________________________________________       Окунувшись в омут терзающих душу воспоминаний, я не сразу осознала, как оказалась у двери своей квартиры. С тяжёлым вздохом я открыла металлическую дверь, захлопывая её за собой. Мой взгляд прошёлся по незначительным деталям интерьера, который казался чуждым. Что было хуже: возвращаться домой и встречать пустоту или не ощущать того, что ты вернулся домой?       Когда взгляд стал цепляться за вещи Хазина, которые за всё время наших отношений остались в моей квартире, я вдруг поняла, что сломалась. Сломалась в тот момент, когда прямо сейчас неосознанно стала собирать все его вещи. Футболки, рубашки, вещи, в которых он так любил ходить по моей квартире. Всё, что дарил, пытаясь откупиться от моей любви. Всё, что неосознанно забывал. Всё это летело в кучу, подхватив которую я хотела выбросить за порог. Однако открыв дверь застыла в ступоре. На пороге стоял Хазин.       — Проваливай!       Его вещи полетели прямиком в него, а затем я бы захлопнула дверь, если бы не его рука. Он резко схватил меня за запястье и притянул к своей груди, закрывая дверь квартиры.       — Прекрати, Соколовская, — прошипел он, крепко удерживая мой локоть в полумраке маленького коридора.       — Что ты хочешь, Хазин?! Что?! Кажется, ты достаточно отыгрался на мне, с меня хватит! — я попыталась вырваться из мужской хватки. Было невыносимо находиться так близко к нему.       — Да что ты такое говоришь?! — он мене грубо прижал меня к стене, зажимая моё тело. На моей шее уже проступили красные пятна, которые появлялись всегда, когда я злилась. — Это я отыгрываюсь на тебе? — рыкнул Хазин.       — Хочешь сказать, что это я отношусь к тебе как последней скотине? Я перед тобой душу вывернула, Хазин! А ты этого даже не увидел! — продолжала упрямо твердить я, сдерживая слёзы. Мне не хотелось, чтобы он видел меня ещё более жалкой и никчёмной.              — Что я не вижу?! — он схватил моё лицо своими ладонями, вынуждая смотреть на него прямо.              — Ты меня не любишь. Никогда не полюбишь… — сокрушенно отвечаю я, опуская голову вниз.       — Ты права, я не люблю тебя. Любовь и близко мне никогда не светит, — ответил Петя почти дрожащим голосом.       Я всхлипнула от услышанных слов. Первая обжигающая слеза стекла по моей щеке. И всё, что мне оставалось, — закрыть лицо руками. Сделать всё, чтобы он не видел меня такой.       — Ты… не нужна мне.       От его произнесённых слов я замерла, поднимая на него стеклянный взгляд.       — Я не нужна тебе?.. — дрожащим голосом произношу я, глядя в его глаза в попытке найти там хоть грамм лжи.       — Ты никогда не была нужна мне, — ответил он бесцветным тоном, неотрывно смотря на меня в ответ. Финальная фраза наносит самый больной удар. Фатальный.       — Уходи… — сокрушенно произношу я. — Просто уходи.       Услышав его негромкое «хорошо», слышу, как дверь за моей спиной захлопнулась сильнее, чем было нужно. Мой пустой взгляд упёрся в стену. Я знала, что это конец. Чувствовала это каждым миллиметром кожи. На месте, где прежде были его тёплые ладони, теперь поселился ужасный холод, веявший смертельной угрозой. Внутри меня появилась кровоточащая глубокая рана, которая теперь вряд ли затянется.       Я не знала, сколько прошло времени. Не знала, сколько простояла так у стены. Пока чьи-то тёплые руки не коснулись моих дрожащих плеч. Я перевела взгляд на внезапный источник тепла. Это оказалась Мира, моя сестра, которой я написала, когда ехала в такси.       Мне не требовалось что-либо объяснять, чтобы она и сама поняла, что произошло. Не требовалось изливать душу, хватало лишь неконтролируемого потока слёз, вылитого на её плечо. Хватало нежных объятий, которые никогда не оставляли меня в беде. Хватало её присутствия и немой поддержки. Я рыдала до самого рассвета, пока, обессилив от эмоционального истощения, не уснула в объятиях сестры.       Прошло несколько дней, прежде чем я смогла хоть немного прийти в трезвую осознанность. День встретил меня тяжестью головной боли, а ещё комом в горле, который так и не прошёл. Тело налилось свинцовой тяжестью, казалось, одеяло стало неподъемной бетонной плитой.       — Я заварила мяту, — Мира приподняла меня за плечи, помогая подняться. Протянув кружку, она посмотрела на меня взглядом, которому я никогда не могла отказать. — Полетели в Таиланд? Тебе нужно отдохнуть и развеяться. Полторы недели заслуженного отдыха, соколёнок.       — Поехали.       Без ноты сарказма ответила я. Мне впервые не хотелось отказываться. Впервые я так быстро согласилась.       Горящий тур был оформлен быстрее, чем я себе представляла, а потому к вечеру нам необходимо было быть в аэропорту. Собрав все нужные вещи, мы сели в такси. Необъяснимое чувство снова сковало мою грудь, отчаянно сдавливая её. Липкое ощущение неизбежного вновь заскользило под рёбрами, обволакивая каждый дюйм. Тяжёлое дыхание завладело мной, от чего закружилась голова. Отпустило это чувство таким же резким наплывом, как и появилось. Мира обеспокоенно смотрела на меня, но когда я ей улыбнулась, то она расслабилась.       Проведя несколько часов в аэропорту, ожидая рейс, мы предвкушали приятный отдых, которого заслуживали обе. Едва объявили посадку на рейс, тогда как я внезапно замерла среди огромного здания аэропорта. Мир вокруг меня будто рухнул в одно мгновение. Я стояла на краю пропасти, охваченная тёмной волной клокочущей тревоги. Сердце колотилось, как будто пыталось вырваться из груди, а каждый вздох давался с трудом, как будто в лёгких застрял тяжелый камень. Я чувствовала, как по щекам катятся слёзы, но не могла понять, почему. Что со мной? Где он?       Мы будто только что были вместе, и сейчас он словно исчез. Его нет. Всё показалось до жути пустым и бессмысленным. В голове крутились обрывки воспоминаний о смехе, о том, как он нежно обнимал меня, как мы дурачились и ссорились. Каждое воспоминание, как острое лезвие, вонзалось в мою душу, причиняя невыносимую боль. Вокруг меня царила суета: кто-то смеялся, кто-то торопился, кто-то обнимал своих близких. Я же чувствовала себя как в тумане, застывшей в этом бесконечном потоке. Я искала его взгляд, надеясь увидеть его знакомую фигуру среди множества людей. Каждый раз, когда кто-то поворачивался ко мне, я замирала, но вместо Пети видела лишь чужие лица, полные радости и ожидания. Моё сердце сжималось от отчаяния. Я чувствовала, как горькие слёзы стремятся вырваться наружу, но сдерживала их, боясь, что кто-то заметит мою слабость.       Я пробиралась сквозь толпу, словно время вокруг замедлилось, и каждый шаг давался мне с трудом. Я пыталась представить, как он сейчас, где он и что думает обо мне. Возможно, он тоже ищет меня, надеется, что я появлюсь, и мы сможем всё исправить. Но в глубине души я знала, что это лишь мечты, которые не сбудутся. Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой одинокой среди сотни людей.       Я обернулась, и в этот момент мне показалось, что среди толпы я заметила его. Сердце пропустило удар. Со всех ног я бросилась к нему, но это оказался лишь прохожий, который оказался похожим на Хазина. Я остановилась, и волна отчаяния накрыла меня. Я не могла больше сдерживать слёзы. Они катились по щекам градом без шанса на остановку.       Опустившись на скамейку, я вдруг поняла, что мир вокруг меня распался на кусочки. Я чувствовала, как внутри меня разрывается что-то важное.       — Алиса! Соколовская! — сестра пыталась достучаться до меня, но я не реагировала. Ровно до тех пор, пока в моей руке не завибрировал телефон.       — Любимый! Я… — затараторила я, пока меня не перебил женский голос, наполненный липким сожалением:       — Алиса… Петя мёртв.       Эти слова пронзили меня, как остро заточенный нож. Я не могла поверить в сказанное. Вокруг всё замерло, и мир, казавшийся таким ярким и полным жизни, вдруг погрузился в мрак. Ощущая, как земля уходит из-под ног, я упала без сознания. __________________________________________ …И знала бы она, что, отключив уведомления на несколько дней, пропустит самое важное сообщение от него, с его признанием в искренней любви… Это уничтожило бы её до основания. Они сошлись в одном: письма так и остались неотправленными. Двадцать написанных рукой и сердцем Алисы, и всего одно, написанное Петей, которое вмещало в себе суть всех её двадцати писем.