Часть 28

10 дней спустя. — На-на-на... — забил насмерть я одного из них арматурой, загнав его в угол комнаты. Комната была завалена трупами. В углу стоял я — весь в крови, с такой же окровавленной арматурой в руках. Это было опасно. Кто же знал, что у одного из них окажется странная причуда. Его способность пробила мне плечо, оставив обожжённую рану. Честно говоря, я не ожидал такого. Думал, что моя прочность сможет меня защитить, и в этой эпохе сверхспособностей никто не сможет меня пробить... Ну, кроме, может быть, ВсеЗаОдного. Полагаться только на свою прочность становится всё опаснее. Выходя из здания, я заметил, как Кента душит какого-то мужика. Оба валяются на земле — Кента сверху, сжимает горло, а тот извивается, пытаясь вырваться. Сзади к Кенте подкрадывается ещё один, но прежде чем он успевает ударить, ему простреливают голову. Я поднимаю взгляд и вижу Фреша, сидящего на крыше машины с винтовкой в руках. Кента, окончательно задушив свою жертву, тяжело встаёт и направляется ко мне. — Вх... вх... — он с трудом переводит дыхание. — Закончил? — Все мертвы, — подтверждаю я. — Отлично... — ещё раз глубоко вдохнув, он раздражённо добавляет — Валим отсюда. Задолбался. *** После разговора по рации с братом Кайто я наконец-то смог поговорить с Рю. У меня к нему был интересный вопрос: как он улучшил свою причуду? Я ведь знаю, что раньше он не мог выдержать выстрел из автомата. На мой вопрос я получил неожиданный ответ. Рю сказал что-то вроде: «Я просто почувствовал, что мне нужно стать прочнее. Внутри меня будто разгорелся пожар чувств». Сначала я вообще не понял, как это влияет на его способность, но потом Хиро всё объяснил: «Если твои чувства достаточно сильны, то твоя мета-сила может стать мощнее». И… да, если подумать, это правда. В каноне Всемогущий смог не просто выстоять против ВсеЗаОдного, но и победить его чисто на характере. Или вот Твайс – он переборол свою психическую травму и сумел создать свыше миллиона клонов. — Вхх... — тяжело выдохнул я. Задолбался. Где там моя пачка сигарет? А вот же она. Хех вспомнил песню Цойя "пачка сигарет" Я достал одну сигарету и закурил. За эти десять дней ощущение будто я убил больше людей, чем за всю свою жизнь. Такеши не соврал — я действительно оказался центральной фигурой в его плане. Но кто же знал, что я буду не только центральной фигурой плана, но и центром всего построения Я буквально иду впереди, принимаю на себя огонь, играю роль живого щита. Пока все прячутся, я выхожу в открытую местность и привлекаю на себя внимание. По плану «охотники» должны выстрелить в меня, тем самым выдав своё местоположение. А дальше всё просто – начинается резня. К моему разочарованию, по-другому мы не можем. «Охотники» слишком хорошо прячутся. Мы буквально! не можем их найти. Сколько раз за эти десять дней я получал пулю в лоб? Честно… уже не помню. *** — ААА, моя нога! — орал какой-то мужик, судорожно хватаясь за сломанную конечность. Кость вылезла наружу, кровь залила одежду. Его несли на носилках, и ему ещё повезло… В отличие от его товарища, чью голову размазало по земле после того, как их обоих переехала машина. Я глубоко затянулся сигаретой. — Опять куришь, — поморщился Фреш, уловив запах. — А как иначе? — безразлично бросил я и опустился на камень рядом с ним. Мы сидели молча. Просто смотрели на то, что разворачивалось перед нами. Крики, кровь, измождённые врачи, чьи руки уже не дрожали, потому что сил на дрожь не осталось. Они больше не бегали, не суетились, а лишь методично выполняли свою работу. Запекшаяся кровь на их одежде и чёрные круги под глазами говорили за них. Где-то на горизонте умирали последние лучи солнца, окрашивая всё вокруг в глубокий красный цвет. Снег шёл медленно, неторопливо, словно не хотел ложиться на эту землю. Одна снежинка упала мне на щёку, но стоило выдохнуть дым — она улетела обратно в воздух. — Какая-то депрессивная атмосфера, тебе так не кажется? — спросил Фреш. В его голосе не было ни иронии, ни насмешки. Только усталость. — Кажется, — кивнул я. — Знаешь, есть одна песня… Она бы сейчас идеально подошла. Я попытался усмехнуться, но даже на это не хватило сил. Бывают у мужика моменты, когда просто хочется лечь на землю и больше никогда не вставать. Сейчас у меня был именно такой момент. — Чего такие грустные морды? — раздался голос Такеши. Он подошёл к нам вместе с Кентой. — Дык грустно как-то… — пожал плечами Фреш. — Подвиньтесь, — сказал Кента, тяжело опускаясь рядом. Такеши сел следом. Я протянул пачку сигарет. — Будете? Они молча взяли по одной. — Обычно я не курю… Но раз у наших друзей депрессия, можно сделать исключение, — пробормотал Такеши, зажигая себе и Кента сигареты. Мы молча курили, глядя в горизонт. Последние лучи солнца исчезали, оставляя нас в холодной темноте. Снег продолжал падать, ложась на плечи, на волосы, на землю, которая уже не впитывала кровь. Фреш толкнул меня локтем. — Ммм? — я медленно повернул к нему голову. — Ты вроде хотел что-то спеть, — напомнил он. — Ах, да… Такеши и Кента заинтересованно посмотрели на меня. Я закрыл глаза и, не думая, начал петь. Слова сами складывались в строчки, голос звучал глухо, уставше. Этот кавер получился как-то само собой. — Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна. И не вижу ни одной знакомой звезды… Где-то вдали кто-то снова закричал от боли. Но мне уже было всё равно.