Часть 72

Pov со стороны. Поле боя было затянуто дымом и пеплом. Земля дрожала от шагов ному — безликих титанов, ведомых лишь приказами. Подчинённые ВсеЗаОдного словно тени скользили сквозь хаос, уничтожая всё, что двигалось. Раздавались глухие взрывы, истошные крики, гулкие автоматные очереди, а затем — тишина. Пугающая, мёртвая тишина. Среди выживающих военных витало отчаяние. Боеприпасы заканчивались. Связь терялась. И в этот момент по всем рациям прозвучал единый, последний приказ. — Принимайте. Это конец, — голос командира был холоден, но в нём сквозила боль. Не страх — боль. Будто он прощался не только с подчинёнными, но и с миром, каким он его знал. Солдаты переглянулись. Кто-то молился. Кто-то плакал. Но ни один не дрогнул. Из нагрудных карманов они вытащили крошечные капсулы — семечки. Символ последнего шанса. Символ жертвы. Положив их в рот, они почувствовали, как что-то внутри начинает расти. Сначала лёгкое тепло. Потом — боль, будто изнутри распускаются корни. Из их кожи прорезались тонкие стебли. Из глаз стекали лепестки. Цветы — яркие, живые, несущие в себе мощь солнца — расцветали на их плечах, спинах, грудях. С каждым вдохом они теряли частичку себя. Цветы поглощали их жизненную силу, перерабатывали её в ослепительные лучи, вырывающиеся наружу. Лазеры жгли врагов, разрывали ному, испепеляли зло. Но взамен солдаты увядали. Кто-то падал на колени, с улыбкой на губах, глядя, как его последний выстрел спасает товарища. Кто-то оставался стоять, превращаясь в цветущий монумент мужества. Поле боя, сквозь ядовитый туман, заполнили цветы. Они медленно шевелились на ветру, питаемые телами тех, кто выбрал пожертвовать собой ради других. И никто не плакал. Потому что некому было. *** POV Кира Я более-менее восстановился. Кровотечения нет — уже хорошо. Энергия тоже вернулась, хоть и не полностью. Спасибо Да Хёну… её причуда действительно бесценна в такие моменты. Брюсу и остальным велел оставаться в тылу. Вокруг всё ещё клубится ядовитый дым, и каждый вдох может быть последним. Также передал всем, чтобы нашли Фреша. Он чересчур хорошо умеет прятаться. Даже с моей причудой "обнаружения разума" — и то не удалось его выследить. Будто растворился. Используя свою "прыжки" причуду, я стремительно перескакивал по воздуху, сжимая кулаки от нетерпения. Время шло против нас. Я должен как можно скорее добраться до ВсеЗаОдного. Пока ещё не поздно. Нельзя чтоб яд добрался до тыла с ранеными. В полёте уловил нечто странное. Этот газ… он действует не только на наших. Даже подчинённые ВсеЗаОдного — мутанты, ному, прочие извращения — тоже начали шататься, терять координацию. Некоторые просто падали, как будто в них выключили жизнь. Что, чёрт возьми, он задумал?.. Моё обнаружение разума наконец уловило его. ВсеЗаОдного. Я поднялся выше, вонзая взгляд в точку, откуда исходил сигнал. Сердце колотилось. В следующий миг, сжав руку, я рванул вниз, как комета. Энергия закрутилось вокруг меня — Чидори загорелся в ладони, ревя яростью. Моя рука пробила его грудь насквозь. В тот же миг мы оба с грохотом рухнули на землю, оставляя за собой шлейф разрушения и искр. — Хехехе… — прохрипел Шигараки, и, несмотря на дыру в груди, посмотрел на меня с пугающим спокойствием. Его губы скривились в странной полуулыбке. — Надо было… по голове. Из его рук хлынул поток яда — новый, густой, зловонный. Шигараки с хрустом вырвал мою руку из своей груди и резко взмыл в воздух. Я остался стоять, ошеломлённый, не до конца понимая, что происходит. А потом заметил: ядовитый туман... начал рассеиваться. — Когда я объединил два яда, — раздался сверху его голос, спокойный и даже чуть ли не весёлый, — получилась гремучая смесь, убивающая всё живое. Солдатик, ты просто... не успел. Признаю, твоё нападение было неожиданным. Я смотрел на него — и на его грудь. Рана уже затягивалась. Мерзкая ткань плоти шевелилась, как будто у него внутри кишели черви, собирая тело обратно. Когда я поднял взгляд, туман уже почти исчез — и вместе с этим открылось нечто. Картина передо мной напоминала одновременно и произведение искусства, и кошмар наяву. Поле боя расцвело зловещим ковром — всюду, куда ни глянь, из земли и тел мёртвых прорастали алые цветы. Те немногие, кому посчастливилось остаться в живых, корчились в агонии, задыхаясь в этом цветочном аду. Яд, словно проклятие, сочился из их глаз, ноздрей, рта… из каждой щели, что могла открыть человеческая плоть. ВсеЗаОдного не пощадил некого, даже своих подчинённых. — Что за… хуйня… — прошептал я, оборачиваясь, потерянно вцепившись в голову. Я не мог помочь никому. — Тебе больно наблюдать за этим, герой? — голос Шигараки раздался сверху, лениво, с издёвкой, словно он комментировал спектакль, а не бойню. Я поднял взгляд. Где-то там, в небе — это чудовище. Не человек. Не просто злодей. — Шигараки… — прохрипел я, ощущая, как кулаки сжимаются до хруста. — Нет. ВсеЗаОдного. Моё дыхание сбилось. В груди что-то защёлкнуло. Зрение дернулось, как от вспышки. Зверь внутри меня взвыл. Всё вокруг стало тише. Я сорвался с места. "Прыжки" включились сами — и воздух стал моей дорогой. Я не падал. Я рвался вперёд, вверх, насквозь. Шигараки даже не успел договорить фразу. Я влетел в него, будто выпущенный снаряд. Он попытался защититься руками — но мой кулак, вбитый всей яростью, всей болью, всем, что во мне накопилось, пробил оборону. С хрустом. С мясом. Где-то в глубине горла уже собирался Крик. Ещё немного — и он узнает, что такое боль по-настоящему. — ААААА!!! Я взревел прямо ему в лицо. Мой Крик прорвался наружу, усилившись до предела. Мир задрожал. Воздух искажается, будто сам звук стал оружием. Уши Шигараки залились кровью. Он заорал, хватаясь за голову, теряя равновесие. И прежде чем он успел снова взглянуть на меня — мой кулак уже был там. Бах. Один удар. Прямо в лицо. Я чувствовал, как мой кулак ломает ему нос, как глаз вылетает из глазницы, оставляя за собой кровавый след. Он отлетел, словно кукла, брошенная в стену. Но я не дал ему упасть. Прыжки — рывок. И я снова над ним. Сверху. Справа. Слева. Я бил. И бил. И бил. Каждый удар — за павших. За друзей. За тех, чьи тела сейчас покрыты ядовитыми цветами. И вдруг всё застыло. Резкий поток воздуха ударил в грудь. Меня отбросило назад. Не видимый удар — давление. Воздух вокруг начал ломаться, будто пространство само стало враждебным. Я едва удержался на месте, паря в воздухе, чувствуя, как всё тело наливается свинцом. — …Вот она… — выдохнул я, сжимая зубы. — Его вторая форма… Передо мной — не просто Шигараки. Нет. Передо мной — само воплощение искажённой эволюции. Шигараки завис в воздухе, искривлённый в довольной улыбке. Его глаза горели холодом. И в следующий миг — он исчез. Щёлк. Он возник прямо передо мной. Без звука. Без движения. Просто был — и стал здесь. Я едва успел скрестить руки перед собой, правую и культю — крестом на грудь. И тогда удар пришёл. БАХ!!! Мир разлетелся на куски. Воздух лопнул. Звуковой барьер порвался, как бумага. Меня вышвырнуло назад, как пушечное ядро. Я пробил несколько стен, проломил крышу — и рухнул в недра города. Хрясь! Я врезался на крышу многоэтажки, стекло осыпалось градом, кирпичи с хрустом треснули. Тишина. Я открыл глаз — единственный, что у меня остался. Передо мной завис вертолёт. Внутри — репортёры. Камера. Они смотрели на меня с ужасом и восхищением одновременно. — Что…? — прохрипел я, чувствуя, как в ушах всё ещё звенит. — Меня вырубило… даже через защиту?.. Я встал, качнувшись. Всё болело. Мозг плыл. Я осмотрелся. Машины. Дома. Асфальт. — …Город?.. Я моргнул. Только что я был на поле боя. А теперь — среди мирных улиц. Или бывших мирных. Он отбросил меня так далеко… Я увидел, как он мчится прямо на меня, разбивая на пути всё, что попадётся — стены, здания, даже воздух казался под его натиском трещащим. Взмахнув рукой, я резко поднялся ввысь и с силой оттолкнул вертолёт от траектории удара. Железная машина взмыла вверх, качнулась, но я не успел выдохнуть — в живот врезался мощный удар. Меня бросило ещё глубже в город, по губам потекла горячая слюна — горькая и горящая от боли. Едва ещё удерживаясь в воздухе, я вдруг почувствовал, как Шигараки уже надвигается сверху, словно грозовой вал. БАМ! Его кулак врезался в меня, и я полетел вниз, как камень, разбивая землю о жёсткий асфальт. Вокруг застыл хаос — машины взвыли двигателями, тут же остановились, а люди подняли головы, смотря в небо, туда, где всё ещё висел Шигараки. Слишком быстрый. Слишком сильный. Несколько истребителей разрезали небо, открыв огонь по Шигараки. Пули свистели, ракеты летели, но он... лишь взмахнул рукой. Потоком сжатого воздуха он отбросил сталь, словно бумагу. Взрывы вспыхнули в небе, как жалкие фейерверки. И тогда он повернулся ко мне. Я едва успел моргнуть. Он врезался в меня ногами, словно снаряд. Грудь обожгло болью, из горла вырвался рваный крик: — Хаа–!! — желудок сжался. Я вырвал всё, что было внутри. Он рухнул сверху, прижал меня коленями к земле. И начал бить. — Что — удар — случилось — удар — не можешь — удар — догнать — удар… Каждый его удар отдавался глухим гулом в моей черепной коробке. Камни трескались подо мной. Кровь заливала мне глаз, оставшийся. А он продолжал. Я слышал, как машины замолкли. Как воздух замер. Люди смотрели. Все смотрели. Они смотрели, как их герой… как я — исчезаю под чьими-то кулаками. Как меня вбивают в землю. Как раздавливают. Он остановился. Дышал медленно. Выдохнул — и, не глядя, махнул рукой в сторону. — Посмотри, — проговорил он, — посмотри, что им приходится использовать… чтобы достичь частички нашей силы. Вертолёты. Машины. Люди в броне. Всё — бесполезно. Он поднял ногу. — Подумай, Кира. Подумай. И с силой вдавил её мне в лицо. — Ты сражаешься... лишь затем, чтобы увидеть, как всё вокруг умирает. Где-то над нами — на краю разрушенного неба — завис вертолёт. И репортёр срывающимся голосом говорил в камеру: — …мы в прямом эфире… Признанный герой… Кира… его избивают… у нас на глазах. Он пнул меня — со всей силы. Я вылетел из образовавшейся дыры, пролетел несколько метров и, словно тряпичная кукла, покатился по асфальту. Камни рвали одежду, бетон жёг кожу. Всё остановилось, когда я остался лежать… лицом вниз, в луже собственной крови. Я зажал голову — пальцы тут же стали липкими от крови. Всё плыло, всё звенело. — Вот он… — донёсся голос Шигараки, спокойный, как смерть. — Вот он, Кира. Твой конец. Я слышал его шаги. Он шёл. А я… я не мог даже встать. И тут я услышал их. Крики. Сотни голосов. — Вставай! — Давай, Солдатик! Вставай! Я поднял голову. Люди за ограждением, на крышах, в разбитых окнах, в вертолётах — все махали руками, кричали изо всех сил. В глазах у них — не страх. Надежда. Безумная, упрямая, отчаянная надежда на меня. — Тупицы… — прохрипел я, с кривой улыбкой глядя на кричащую толпу. — Вы все конченые тупицы. Я сплюнул кровь. — Вместо того чтобы бежать — вы… поддерживаете меня? — я засмеялся, сдавленно, через кашель. — Просто в конец охреневшие тупицы… Я медленно поднялся на ноги. Тело тряслось. Мир плыл, словно через воду. Но, чёрт возьми… как же это приятно. Моя рука нащупала в кармане семечко. Я закинул его в рот и почувствовал, как внутри меня вновь зашевелилась жизнь — цветы, напоминание о ней… о Хане. Её сила всё ещё была со мной. Её тепло. Её воля. У меня есть час до того как я умру. Шигараки нахмурился, сжал кулак и поднял руку, готовясь к удару. Но уже было поздно. Из моей груди, из спины, из плеч вырвались цветы. Они раскрылись навстречу солнцу — нет, не просто свету… радиации. Я чувствовал, как она входит в меня, как каждый лепесток впитывает энергию, и вся она — течёт в мою правую руку. Моя рука засветилась ослепительным синим. Сердце бешено билось. Мозг звенел. Всё существо кричало. — Шигараки… — я сжал кулак. — Каждый раз, когда мы встречались… я падал. Всегда. Опять и опять. Я падал — чтобы встать. Вставал — чтобы снова упасть. Но... Я поднял руку. Сила кипела в ней, срываясь с граней возможного. — В этот раз… я не упаду. — ГХ! — лицо Шигараки исказилось от ярости. И тогда… мы рванули навстречу друг другу. Кулак ВсеЗаОдного врезался мне в лицо. Вся реальность на секунду рассыпалась на осколки. Ударная волна от столкновения отбросила всё вокруг. Люди, машины, даже здания — содрогнулись и зашатались, будто сама земля пыталась устоять под весом этой ярости. Я держался. С трудом. Мои ноги, будто стальные колья, бороздили асфальт, оставляя за собой глубокие следы. Каждая мышца орала от боли, но я не падал. — Ещё не время… — прошипел я сквозь сжатые зубы. И вдруг — из его локтей выдвинулись двигатели. ФВУУУУУУМ!! Пламя. Толчок. Скорость. Шигараки прорвался сквозь всё, оказался почти в упоре. Новый удар, усиленный, зверский, раскатил меня по лицу. Я почувствовал, как треснули зубы, как хрустнула челюсть. Мир закружился. В глазах — багровые круги. Он был слишком близко. Слишком быстро. Почти внутри моего дыхания. Но именно этого я ждал. — Сейчас. Мелькнуло в голове, как инстинкт. И в этот миг — мой кулак вспорол воздух и ударил прямо в его челюсть. БАААААХ!!! Это был идеальный удар. Не просто мощный — точный. Хирургически точный. И пропитанный всей болью, всей яростью, всей верой, что во мне осталась. Голова Шигараки резко дёрнулась вбок. Ударная волна прокатилась по улицам. Лепестки цветов, пыль, осколки — всё взметнулось в небо. Шигараки мгновенно остановился. Его ноги дрожали. Медленно. Без силы. Без разума в глазах. Он рухнул. Оглушённый. Вырублен одним точным ударом. — ДАААА!! — закричали все. Толпа взорвалась. Люди орали, рыдали, обнимали друг друга, словно я уже победил. Я стоял, шатаясь. Изо рта вылетело что-то тёплое и металлическое — пять зубов, как мелочь из кармана. Я сплюнул их на асфальт. Челюсть — раздроблена. Даже не пытался вставить её обратно. Бесполезно. Если бы он не подошёл так близко… Я бы не смог его вырубить. Но времени нет. Нужно добить. Я подошёл, шатаясь. Каждый шаг будто по стеклу. Он лежал. Поваленный, без сознания. Я встал над ним. Мои цветы поднялись, как острые щупальца. Они дрожали — впитывали свет, собирали остатки силы. Затем вырвался луч — хрустящий, плотный, как лезвие из света. Они прожгли его кожу. Шипение. Запах горелого мяса. Я почувствовал, как моя грудь вспыхнула. Внутри копилась энергия, чтоб выстрелит лучом из груди и окончательно убить его. Последний выстрел. Добить. Закончить. Я поднял руку, уже чувствуя, как идёт импульс… И вдруг — БАХ! Кулак в живот. Меня разогнуло дугой. Всё внутри сжалось в один сгусток боли. Я вылетел в небо, будто пробитый снаряд. Воздух стал вязким, кровь — кипящей. Шигараки встал. Его кожа ещё дымилась, половина лица была обожжена, но в глазах — пылала ярость зверя, которого не добили. Он взмыл за мной. Молча. Беспощадно. В воздухе я успел подставить руки. Удар — прямо в блок. Кости заскрежетали, словно бетон по стеклу. Меня отбросило назад, словно тряпичную куклу. Но… Я не дал себе упасть. Развернувшись в воздухе, я изменил траекторию — толчком ноги от сгустка воздуха, прыжком, как научился. Направил себя туда, где всё началось — к полю боя, к тем, ради кого я всё это начал. *** POV со стороны. Многие люди шокировано смотрели на место боя. Они не дышали. Не двигались. Просто смотрели. На экранах, на крышах, в проёмах окон и через трещины в развалинах. Там, в небе и на земле, шло нечто большее, чем бой. Это была война. Герой, лишённый глаза, руки и надежды — против того, кто когда-то был человеком, а стал стихийным бедствием. Против того о ком ходили слухи. Против того, от кого дрожала даже люди Пустошь. Где-то в стороне, среди толпы, стоял мальчик. Исаму. Он не кричал. Он просто смотрел. Смотрел, как его брат сражается с чудовищем. Как его брат проливает кровь за их будущее. — Кира... Исаму вытер щеку рукавом. Он даже не заметил, когда расплакался. От злости он сжал кулак. — Ты не должен сражаться один... Но он знал, что прямо сейчас ничем не может помочь. Ему оставалось только смотреть. И запоминать. Запоминать, как выглядит отчаяние, и как оно поднимается на ноги. *** POV Кира Резко ухожу вниз — и в следующий миг над головой проносится ВсёЗаОдного. Я отталкиваюсь от воздуха, будто это возможно, и впиваюсь в него, как чертова коала. Обхватил его живот руками. Груд интенсивно светиться. — Держи, ублюдок, — прошипел я сквозь зубы. Выстрел. Лазер, что должен был выжечь его лицо, теперь прожигал его живот. Лазер прожег его живот насквозь и выжигал ему все причуды. Он завизжал. — Отцепись! — взревел Шигараки, и его кулак врезался мне в голову. Потом ещё. И ещё. Я перестал видеть. Только чёрный экран. В ушах гул. В горле — кровь. Я чувствовал, как в черепе что-то хрустит, как мозг начинает вибрировать от ударов. Когда зрение вернулось, всё плыло. Я медленно дотронулся до темени. Пальцы ушли внутрь. Череп вогнулся в меня. Мы оба упали. Громыхнули телами об землю. Хребет простонал. Подо мной — трупы. Всюду. Вокруг. Ни крика. Ни слова. Только мёртвые. Поле боя теперь больше походило на массовое захоронение с экзотическими цветами. А мы — на проклятых богов, добивающих друг друга на костях павших. Я задышал. Сильно. Глубоко. Спазматично. Рядом корчился Шигараки. Я знал: если сейчас не встану — он встанет первым. Резко встав на четвереньки, хрипя и почти теряя сознание, я рванулся вперёд, как зверь. Не было ни плана, ни силы — только ярость. Я набросился на Шигараки и со всей злости всадил кулак ему в лицо. — Сколько причуд я тебе выжег, а?! — орал я, ослепший от крови, боли и адреналина. Он взревел и ударил меня ногой в лицо. Я снова рухнул, но даже лёжа, продолжал дёргаться, ползти к нему, как ненормальный. — Почему ты не умираешь?! — заорал он в ответ, его голос сорвался, полон отчаяния и ярости. — Ты должен был убить меня ещё в начале! — прошипел я, плюясь собственной плотью. И в этот момент — Рация. Слабый, искажённый голос, но слишком знакомый. Эта была Ёсико. — Кира, скоро будет авиаудар. Беги! Я застыл на секунду. Только секунду. И рассмеялся. Шёпотом, сквозь зубы, по-звериному. Шигараки попытался взмыть в небо, но я вцепился в его ногу и с яростным рывком дернул вниз. Мы рухнули обратно на землю, и началась борьба. Сменяя друг друга, мы валялись в грязи, каждый пытался подавить другого. Но я не отпускал. Я держал его. Держал любой ценой. Я поднял взгляд. Высоко в небе — десяток ракет, несущихся прямо на нас. Хвосты пламени расчертили небо, и в тот миг всё стало ясно. — ХАХАХАХА! Шигараки! Мы будем гореть в аду, вместе! — выкрикнул я, захохотав, будто безумец, который обрел покой. Первая ракета ударила. Затем вторая. Третья. Мир вокруг растворился во взрывах. Температура достигла невообразимого предела. Земля под нами плавился, как воск. Всё исчезло в огне. А в самом сердце апокалипсиса были мы. — ГАААА! — взревел Шигараки, и его кожа начала стремительно покрываться каменной бронёй, утолщаясь, словно скала. — ГАААА! — не отставал я, с яростью врезав кулаком в его лицо, раскалывая защиту. В ответ — удар в челюсть. Мгновение, и я уже лежал на раскалённой земле. Пытаясь подняться, тут же получил сокрушительный пинок по лицу. Пламя исчезло. Адское марево рассеялось, оставив за собой только расплавленную землю, испещрённую воронками. Даже термобарические бомбы не смогли убить его... Настоящее чудовище! Шигараки поднял кулак — последний удар. Добивающий. Но вдруг... Щёлк. Его тело, с хрустом, заковал лёд. Кулак остановился в сантиметре от моего лица. — Хех... хех... Ёсико... пришла... — с трудом выдавил я сквозь треснутые губы, слабо улыбаясь. Моё тело... Оно больше не могло. Ран слишком много. Боль стала фоном. Где-то внутри что-то щёлкнуло, словно сам организм решил: достаточно. Сознание начало гаснуть. Где-то рядом звучали голоса, спешащие шаги. Союзники... мы выжили... Тело поняло — можно отдохнуть. И темнота нежно сомкнула веки.