||

Перси бежит сквозь мир, который рушится прямо перед ним, его ноги погрязли в страхе, в боли и ненависти к Богам — смерти, которые он видел каждый чёртов год, преследующие его несчастья и страх за жизни любимых — порой он мечтает о смерти. Но ему нельзя умереть. Точно, как он мог забыть? — Перси, быстрее! — вопит Талия и Джексон на секунду готов заорать — даже охотницы Артемиды, все до единой пришли на помощь — спасать Олимп. Среди завязанных в хвост макушек мелькает перевёрнутая луна Артемиды, но ещё миг и Перси больше не может найти в толпе предводительницу охотниц. — Чёрт, — времени не хватает, что он должен сделать, мир разрушен, а он даже не главная цель! Что делать, что нужно сделать?! Но когда земля начинает трястись, и громадный змей выползает из пучин, Перси точно понимает, что каждая часть его тела становится мёртвой — потому что змея победить невозможно. А потом эта мысль пропадает — Боевая колесница Ареса и Кларисса, эта высокомерная чертовка летит в этой ужасающе яркой колеснице и радость Перси длится ровно до того момента, пока шлем Ла Ру не падает на землю и перед толпой не оголяются чёрные пряди Силены Богард. Дочь Афродиты кричит от боли, хватается за лицо и все слышат этот крик, вопль, что рушит всё живое, само слово «надежда» теряет смысл, потому что это не Кларисса Ла Ру, безжалостная, выносливая и сильная дочь Ареса — это Силена Богард, которая захотела всё исправить. Её вопль оглушает, в мыслях разрушены все понятия страха, Перси чувствует ладони Силены на своих плечах, перед её отлётом в Лагерь, в ушах ещё ярко воспоминание о её дрожащем голосе, когда он говорит о смерти Чарльза, он видит её, он помнит её смех — но сейчас она лежит с искореженным от яда лицом и глухо дышит, хватается за щёки и плачет, вдавливая в кожу убивающую её жидкость. — Что ты натворила, дура?! — Кларисса врывается в эту сцену, злая, взъерошенная, испуганная. На её лице Перси никогда не видел такого страха, такой боли и такой любви. Нежность, с которой Ла Ру прижала угасающее тело Силены к груди, успокаивающие слова, похлопывания — она неистово пыталась помочь. Её попытки — это наверно было главным источником боли, сильнее этого — лишь слова Селены, её признание в совершённой ошибке и то, как Кларисса не отшатнулась, не отодвинулась, а лишь ближе прижала стынущее от приближающейся смерти тело подруги. И лишь когда грудь Силены перестала подниматься, когда её бездыханная ладонь опустилась на асфальт, лишь тогда Ла Ру заставила себя подняться с колен и повернуться к подруге спиной. — Перси, прикроешь меня, — Кларисса орала, но в грохоте заката и мыслях об умершей Богард эта фраза была тихой и слабо оформившейся. Джексон тряхнул головой, но Кларисса уже обнажила копьё. Его золотое лезвие пылало в свете заката, Перси слышит своё сбитое дыхание, как его сердце стучит, вырывается из груди и в миг, когда он решил, что бросаться на змея вдвоём с Клариссой — хреновая идея, дочь Ареса без сожалений понеслась прямо на проклятое чудовище. Движения похожи на то, как будто она играет в американский футбол, высокая и подвижная фигура, Перси видел эти движения тысячи раз до этого, когда Ла Ру тренировалась со своими братьями и сёстрами, но сейчас она пугала как что-то инородное. — Да прибудет со мной благословение Ареса, — рыкнула Кларисса и Перси наконец понял, почему его союзница так изменилась. Девушка рванула от земли, отталкиваясь ногами от бетона, она взметнулась вверх, преодолевая немыслимое расстояние, Перси последовал её примеру, но у него не вышло прыгнуть так же далеко. Копьё дочери Ареса разодрало плоть змея прежде, чем Перси смог опомниться, чёрная кровь потоком вырвалась из-под толстого слоя чешуи, но Кларисса не останавливалась. Она проткнула змея ещё раз, чудовище пошатнулось, а рукоять копья прошло сквозь плоть твари до самого конца, как игла. Толчок, оглушающий удар, да такой что не будь Перси благословлён рекой Стикс — сломал бы себе шею. Но боли сейчас не существовало, а Кларисса Ла Ру всё била умершего змея в сердце. — Блядьское отродье, как посмел ты забрать её у меня, как ты посмел, блять?! — орала она, раздирая ногти в кровь, разрывая грудь змея голыми руками, чуть ли не вгрызаясь зубами в чешую чудовища. — Я не успела сказать ей, мерзкая змея, из-за тебя её больше нет, мерзкая, гадкая… — крик Клариссы разносился по сторонам, она вся раскраснелась, слёзы текли у неё из глаз, но она вновь и вновь раздирала тушу дракона, будто это могло помочь Силене, как будто если сильно-сильно изувечить дракона, Богард вернётся. — Кларисса, прекрати! — Перси боится коснуться Клариссы, он боится, что её пылкая бессмысленная месть перекинется на него. Но кто-то должен сделать это. — Заткнись, Рыбья бошка, заткнись — ты не поймёшь, что если это случится с Аннабет, ты «прекратишь»?! — Ла Ру вся в чёрной крови, но слабости в её теле не существует, на её лице нет улыбки от устранения дракона, нет ничего кроме слепой ненависти и боли. Её руки дрожат, она вся трясётся, но как будто не от горя, а от злобы, которую Перси так некстати хочет сдержать. Аннабет лежит перед ним, её глаза безжизненно глядят в пустоту, она не двигается и больше никогда не вдохнёт воздух. Нет. Нет. Нет. Аннабет выживет, она сильная она умная, она… она не умрёт. Она не выглядит как человек, которому суждено умереть. Разве Силена выглядела так, будто сегодня её последний день? Силена всё ещё жива, он всё ещё помнит её сверкающие голубые глаза и улыбку — но она сделала свой последний вздох сегодня и никто не мог этого предвидеть. — Она умерла, Перси, прямо на моих руках умерла, что ты хочешь от меня?! Я не буду спокойна, просто заткнись, что если бы Аннабет умерла на твоих руках, чтобы ты чувствовал? — Кларисса со злобой приставила острие копья к подбородку Джексона. — Я видел, что она умерла, не надо мне нотации читать, мне жаль Кларисса, но я не виноват, что ты не захотела прилететь сама! Это был её выбор, Силена хотела помочь, в отличие от тебя ей было не плевать, — Перси со злобой ударил ладонью по копью дочери Ареса, так, что металлическая часть отскочила в сторону. Лучше бы Перси держал язык за зубами — никто не виноват в смерти Силены. Она всё ещё лежит там, позади, вокруг неё уже собираются люди, но Перси не хочет думать об этом. Копьё с треском ударилось об асфальт, Перси зажмурился, ожидая удара по зубам, потому что на самом деле он заслужил этот удар. — Завались, мудак, — злобно вскрикнула Кларисса, рванувшись к нему. Её руки с силой вжались в спину Перси, на секунду ему показалось, что Ла Ру хочет сломать ему позвоночник, но вмиг её хватка ослабла и она повисла на нём, заключая в объятия. Слёзы подруги союзницы градом текли по грязной футболке Перси, запах её пота и крови чудовища въедались в нос, отбивая способность мыслить, её рост и габариты были значительно больше тех, что имелись у Перси, но почему-то в этот момент она показалась Джексону уязвимой и слабой. Ладони Перси впились в широкие плечи Ла Ру, пусть они всегда ссорятся, всегда ненавидят друг друга — пусть Перси и Кларисса считают друг друга тупыми придурками, они всё ещё остаются друзьями. Проверенное временем соглашение ненавидеть и лишь изредка устраивать перемирие всегда работало. Но сейчас время перемирия, тот момент, когда Кларисса и Перси нуждаются в поддержке, этих неуклюжих медвежьих объятиях посреди Манхэттена. — Прости, я не хотел говорить это, — прошептал Перси, хватаясь за оранжевую футболку Лагеря Полукровок. Кларисса примчалась сюда так быстро, как только было возможно, всё же ей было не плевать. Перси не хотелось отпускать это тепло, эти сильные руки, даже запах грязи, застывшей крови и пота больше не отталкивали. Почему-то всё это напомнило ему о спокойствии Лагеря, спокойствия, которого больше не будет, если они позволят себе проиграть. — Плевать, что ты хотел, Перси, ты прав, — руки Ла Ру отпускают его плечи и вот эта борьба снова начинается, Перси теперь вновь чувствует окружающий мир и воспоминания теперь не такие болезненные. Но оранжевая футболка всё ещё теплит призрачные воспоминания о Лагере. Об улыбке Силены и Чарли, о живых и тех, кого больше не будет рядом. В груди болезненно щемит и Перси щурится, как будто в глаза ему попал мелкий песок. — Поклянись, что не умрёшь, — насмешливо просит Перси Клариссу, но та лишь ехидно ухмыляется. Так беззаботно, что Джексон почти верит, что они не проиграют.