Вишенка

      На часах, монотонно тикающих и старых, пробило шесть часов утра. Серый промозглый свет пробивался сквозь потрепанные занавески.       Санеми лениво поднялся с кровати и подошёл к окну. С высоты седьмого этажа морось на дороге казалась еще более мрачной. Дернув за покосившуюся оконную ручку, Шиназугава впустил в комнату морозный утренний воздух, мгновенно избавляющий от оставшейся сонливости. Где-то позади забурчал младший брат, явно недовольный наступившему утру.       — Поднимайся, кретин мелкий, а то опять проспишь школу, — огрызнулся блондин, хмуро поглядывая на шевелящийся комок на постели брата.       — Свали уже… Без тебя разберусь… — пробурчал Генья в ответ и плотнее закутался в одеяло.       — Как скажешь, кретин… — отчеканил он и ввалился в коридор.       Шаркая ногами по холодному полу, Санеми дошел до кухни. Проскрипев зубами, убрал со стола пустую бутылку из-под дешевого алкоголя, закинув её к остальному звенящему мусору. Окинул взглядом полуживой цветок на подоконнике, снова задумался, что надо бы его полить и открыл холодильник.       «Прекрасно… Снова завтрак чемпиона», — подумалось парню, когда он в очередной раз доставал из холодильника пару яиц и огрызок докторской колбасы.       В окно заколотили крупные капли холодного ноябрьского дождя. Из комнаты послышались шорохи. Видимо, Генья всё же решил сходить в свою шарагу. Или просто не хочет сидеть дома с папашей на отходняках.       Санеми тоже не хотел сегодня оставаться дома. Да и не мог. По средам была утренняя смена в магазине, надо было заработать пару тысяч и отложить на подарок младшему. Хоть он и просил не дарить ничего на День Рождения. Санеми и так в последнее время был с ним излишне груб. Что поделать, такая жизнь. К тому же вечером была тренировка команды колледжа по волейболу, совсем скоро соревнования, и «Охотники» не должны проиграть, чтобы не вылететь из турнира.       От размышлений отвлек звук закипевшего чайника. Через минуту небольшая потрепанная кухня наполнилась запахом кофе. Снова кофе. Снова растворимый. Кажется, Шиназугаву уже тошнит от этого едкого вкуса, но он продолжает вливать в себя эту ароматную жидкость, надеясь, что заряда бодрости хватит хотя бы до полудня.       Он знал, что не хватит. В зеркале привычная картина: тёмные круги под глазами, лопнувшие капилляры и потрескавшиеся от недостатка витаминов губы. Впрочем, не важно, его это мало волновало. Закинув в пыльный рюкзак тренировочную форму, блондин вышел из квартиры.       На часах семь утра. Торопливо спускаясь по лестнице, Санеми пинает дверь подъезда. Он уже буквально физически ощущает эту извечную серость и затхлость окружающего мира, воздуха, пропитанного бензином и холодом с отголосками дешевого табачного дыма. В урне неподалёку уже лежит тлеющий сигаретный бычок. Окинув пейзаж невозмутимым взглядом, опустил глаза в пол и побрел к остановке. Сейчас наверняка будет толкаться в маршрутке с сонными школьниками и раздражительными работягами. Ах, точно. Ко второй группе он и сам относится.       Внезапно разум прошибло молнией. Тем самым чувством, когда просыпаешься и не можешь вспомнить, что только что снилось. Тем самым запахом, который возродил в голове старые потёртые воспоминания, и ты изо всех сил пытаешься уловить его, вспомнить. И он вспомнил.       О, это ощущение! То самое, которое запомнил когда-то в детстве, когда шёл с мамой на эту же остановку, только мир был в десятки раз больше и ярче, и время не летело со скоростью света, а медленно плыло, словно облака в летний зной. От девушки, стоящей напротив в толпящемся автобусе, пахло так же, как от мамы. Чем-то сладковатым, свежевыстиранным, слегка пропитанным отцовскими сигаретами и хозяйственным мылом.       Изо всех сил сдерживая себя, чтобы не уткнуться в волосы стоящей впереди девушки, Санеми бездумно листал в наушниках музыку, но подходящая мелодия так и не находилась. Поставив звук на максимум, парень поставил первый попавшийся трек. Кажется это было из нового альбома шитов . Через одну остановку он вывалился из маршрутки и побрел через дворы.       В этом дворе, который теперь он мимоходом проходил каждую среду и пятницу по пути на подработку, его семья раньше жила. Точнее, тут жила бабушка. Тут прошло его детство. Он опустился на лавочку около подъезда и закурил. »…Я всё на той же лавке, у старого дома, где мы играли в прятки и были собой…»       Строки, бьющие по сердцу столь же сильно, как по барабанным перепонкам, вынудили Шиназугаву задуматься о том, что по жизни, кажется, блять, что-то идет не так.       Кое-как оконченные девять классов, колледж, в котором он держится благодаря своему успеху в спорте и квартирка, в которой ютятся три человека, условно считающиеся семьей.       Вопрос: «А что дальше?», — всё чаще звучал в голове парня. Еще год учёбы и армия уже встречает с распростёртыми объятиями. А что с младшим будет? Папаша его точно доканает, если сам протянет этот год и не подохнет от цирроза.       «Пиздец…», — подумал Санеми.       Кто-то выдернул из его уха наушник. Парень обернулся в сторону и увидел девушку. Невысокая, в школьной форме, с большими синяками под глазами и столь же большими голубыми глазами, подведенными темным карандашом. Она тянула к нему ладонь и что-то спрашивала.       — Тебе чего? — Шиназугава нахмурился и окинул её взглядом.       — Сигарету, говорю, дай. — Она опустила глаза вниз, продолжая протягивать ладонь. — Ну, в смысле, пожалуйста.       По лицу парня поползла ухмылка. Столь не привыкшие к данному действию мышцы его лица сразу напряглись.       — Закон запрещает курить несовершеннолетним.       Он протянул ей открытую пачку. Спустя секунду достал из кармана зажигалку и поднялся, слегка нависая своей массивной фигурой над девушкой.       — Это, как и возраст согласия, мало кого интересует. — С зажатой сигаретой в зубах, парировала она. С массивной ладони взяла зажигалку и закурила.       Только сейчас она заметила, что железяка в руке была то ли поцарапана, то ли непрофессионально «кастомизирована». Прокурив зажигалку, она вернула её владельцу.       — Что за символ тут нацарапан?       — Руна ветра. Стремление к цели и сила духа. И не нацарапан, это я сам делал.       — Веришь, что сработает? Забавный ты.       Юное лицо девушки украсила ехидная ухмылка. Отсалютовав на прощание, она пошла дальше, оставив за собой шлейф того аромата, который Санеми уловил от неё еще в маршрутке.       Затушив бычок своей сигареты о ближайший бордюр, парень пошел к магазину. В голове прокручивался диалог с девушкой. Невольно задумавшись о её словах о возрасте согласия и о пухлых губах, зажимающих сигарету, в штанах заныло. Давно не было.       «Приди в себя, придурок. Она школьница, остынь». Отмахнувшись от накативших мыслей, Санеми вошел в подсобку. Ближайшие шесть часов можно ни о чем не думать. Еще и кормят тут бесплатно. Пусть и списанием. ***       Когда смена была окончена, Санеми с адской головной болью вышел на улицу. Уже перевалило время обеда. Наскоро застегнув куртку, Шиназугава пошел в направлении колледжа.       Вот она — великая и необъятная. Так много километров во все четыре стороны, а этот треклятый городишко можно обойти пешком за пару часов. И жизнь тут также за несколько часов пролетает. Только на кладбище время стоит, словно заморозили. Санеми подумал, что следовало бы навестить маму и остальных, кто уже отдыхал от этого бремени жизни. По крайней мере, нужно съездить туда, когда упадет мороз и кладбищенские тропинки не будут размыты дождем и грязью.       Тренировка начиналась в четыре часа вечера. Как обычно, перед основной командой была тренировка у атлетов. В отличие от волейбольной секции колледжа, сюда приходили все желающие, эти ребята также выступали на соревнованиях, защищали честь района и города, но с «основными» никогда не пересекались и не общались. «Основные» — этакая элита местного пошива. Лучшие из худших, если так можно выразиться.       Команда «Охотников» состояла из двенадцати игроков, а Санеми был в шестерке лучших, отвечая в команде Центрального Блокирующего . Незаменимый персонаж, без которого победы «Охотники» и не увидели бы. Поэтому деканат закрывает глаза на «плодотворную» учебу Санеми уже третий год.       Пока атлеты заканчивали тренировку, основная команда уже подтягивалась на разминку. Взгляд Санеми проскользил по народу в зале и зацепился за лицо одной девушки, которая показалась ему смутно знакомой.       Парень, потягиваясь, прошагал на другую половину зала и встал неподалёку от неё, выжидая подходящего момента. И момент наступил.       — Не подашь мяч? — Санеми навис над девушкой, снова улавливая лёгкий табачный запах, перемешанный с запахом разгоряченной кожи.       Она повернулась к нему, сначала не распознав, что блондин обращается именно к ней. Девчонки, стоявшие рядом с ней, начали хихикать.       Розоватые щеки и учащенное после тренировки дыхание девушки снова породили у парня неоднозначные чувства. В горле отчего-то пересохло. Шиназугава прокашлялся и, поймав мяч, двинулся отрабатывать удары к дальней стене зала.       Спустя полтора часа, измотанный и голодный, Санеми побрёл домой. Снова выслушал от тренера, что нужно следить за формой и хорошо питаться. Да-да. Проще сказать, чем сделать.       Свет от жёлтой подъездной лампочки озарил мрачный коридор квартиры. Свет в комнатах не горел. Крикнув в пустоту сухое «я дома», Шиназугава понял, что он один. Вероятно, Генья снова где-то гуляет, а папа слинял к своим друзьям по понятной причине.       Несмотря на свой непростой характер, Санеми не любил одиночество. Потому что одиночество очень любило его, как ни странно. Из раза в раз, оставаясь наедине с собой, ему казалось, будто мысли вот-вот проломят ему черепную коробку и заполонят собой всё окружающее пространство. Обычно от этого отвлекал спорт. Или скрытая вкладка в браузере потрепанного телефона.       У Санеми давно не было отношений. Еще со школы. И это даже первой любовью не назвать. Старшая сестра его одноклассницы часто помогала в школьном медпункте, а Шиназугава был там постоянным гостем. Она была на пару лет старше и очень добрая. Добрая к нему. Каждый раз, ставя йодовую сеточку на синяках взбалмошного паренька, она так тепло смотрела на него, что он снова и снова мечтал о встрече с ней. Снова и снова он приходил к ней с новыми ранами, а вскоре начал ждать со школы и провожать до дома. Впрочем, длилось это недолго. Спустя полгода их «отношений» она выпустилась из школы и поступила в другой город.       А он остался там же и тем же. Мелкие недельные интрижки, в которые он с головой нырнул на первом курсе, не принесли никакой пользы, кроме какого-никакого сексуального опыта. Но из большого уважения к женскому полу Санеми и с этим делом завязал. Однако гормоны время от времени давали о себе знать. Как, например, сейчас.       По привычке рухнув на диван, Санеми выдохнул и начал листать ленту новостей. Ничего не цепляло внимание, всё было скучным, серым и однотипным. Рука по инерции потянулась в карман за пачкой сигарет. В голове всплыли ассоциации. Голубые глаза. Пухлые губы. Острые фразочки. Выдох дыма. Розовые щеки. Учащенный пульс. Тонкие пальцы. Вдох. Усмешка. Запах.       Невольно ладонь потянулась к паху. Ткань спортивных штанов слегка поднялась от прильнувшего возбуждения. Сердце глухо стучало. Холодные пальцы очертили контур члена, отчего тот едва заметно дрогнул, параллельно увеличиваясь от прикосновения. Приспустив резинку штанов и нижнего белья, Санеми уперся лопатками в спинку дивана.       Рука уже проходилась по всей длине, вызывая в теле нарастающую волну удовольствия. В голове четко стоял образ незнакомой девушки. Парень до спазмов в желудке хотел узнать её поближе. Меняющиеся образы сопровождались тихими вздохами удовольствия и частыми, еле слышными влажноватыми звуками, которые в тишине комнаты казались громче всего остального шума.       Ему до исступления хотелось узнать её имя, снова услышать голос, нависнуть над ней, как сегодня, прижать к стене, коснуться рукой четкой линии челюсти, оттянуть русую косу, чтобы хрупкая шея запрокинулась и голубые глаза встретились с его серыми.       Хотелось губами очертить все линии её красивого лица и попробовать на вкус её губы, чтобы вместо сигарет она отныне просила только его поцелуи. Ему хотелось провести руками по напряженным мышцам ног, хотелось оставить свои отпечатки на ягодицах. Хотелось слизывать языком капельки пота, проступающие на её теле от насыщенного кардио. Хотелось быть в ней, скрывая за широкой спиной её маленькое тело, до дрожи в коленях снова и снова вгоняться в нее, словно от этого забитого мяча зависит исход всего матча.       Хотелось, чтобы её запах отпечатался на волосах, одежде, коже. Хотелось раствориться в её крепких объятиях, когда ногти впиваются в спинку, а ухо ласкают влажные стоны. Стоны. Вздохи. Звуки. Сбитые поцелуи и растрепанные волосы, следы от рук, губ, ногтей, зубов. И снова стоны. Шлепки. Вздохи.       Движения ускорились, сердечный ритм подлетел до небес. От низа уже начала расходиться волна нарастающей вибрации. Санеми вытянул ноги, всё больше и больше наращивая темп. Пара мгновений, рука делает последние тянущие, давящие круговые движения. Ноги вытягиваются, а шея запрокидывается с томным хриплым выдохом. Это было хорошо.       Сильно пересохло в горле. Скрыв за собой следы недавнего удовольствия, Шиназугава налил в стакан воды и посмотрел в окно. На улице только-только зажглись фонари. Завтра нужно прийти на тренировку пораньше.