Глава 6. Лавандовый букет для принца

      В этот раз Варасса стоял на самом краю. Агония боли уже пожирала его тело изнутри, когда он решился идти к матери за лекарством. Казалось, метка парализовала конечности, застудила кровь. Принц всерьез поверил, что это будет концом, мучительной смертью, и в тот самый миг увидел перед собой княжну Сильванну. Она стояла посреди сада, на том же самом месте, где они встретились впервые. Отчего-то всепоглощающий жар отступил, остался лишь взгляд ее ледяных яростных глаз, пронизывающий изнутри. Варасса с придыханием смотрел на княжну, бессильный перед ее тихой ненавистью.       Они о чем-то говорили, о чем принц уже и не вспомнит — метка начала жечь с большей силой. Кажется, Сильванна кликнула лекаря, и пришедшая глимма напомнила Варассе, что мать давно его ждет. У него не хватило сил на ухмылку, но принц прекрасно знал, что сейчас ему никто не поможет, потому что королева Каланта лично приказала не вмешиваться. Ее строжайшее слово касалось каждого жителя замка, слугу и легионершу, всех до единого. Кроме княжны Сильванны.       Она прижалась к нему с боку, закинув руку к себе на плечо, и Варасса дернулся всем телом. Эголльские мужчины на всю Миагеру славились своим целомудрием. Ни для кого не было секретом, что они хранили свои тела для жены и не касались других женщин, не смотрели в их сторону. Принц не был исключением, поэтому внезапная близость всколыхнулась пожаром. Агония боли и искры смущения смешались в одно, рождая нечто мучительное. И сладострастное.       За такие мысли в Эголле могут казнить.       Сильванна уверенно вела его вперед, Варасса все больше наваливался на хрупкое женское тело. В разы сильнее его собственного. Каким-то краем своего разума принц даже подумал, что умирать в таком положении будет совсем не жаль. Пусть княжна и дальше пышет ненавистью в его сторону, пусть продолжает говорить с пренебрежением и злостью. Она была прекрасна в своем ледяном гневе, и Варасса не станет этого отрицать.       Сильванна принялась грызться с королевскими стражницами с таким напором, что принц невольно испугался за последних. Замок Альпутты еще никогда не знал подобного. Среди слуг уже ходил толк, будто молодая львица перегрызет глотку старой раньше положенного. Варасса слушал эти слухи и мысленно соглашался.       — Помогите ему. Быстрее, — не повышая голоса, приказала Сильванна. Перед глазами все плыло и полыхало. Варасса стиснул зубы, чтобы не закричать от боли.       Стражницы подхватили его под руки и потащили на южную террасу. Принц изловчился, чтобы в последний раз посмотреть на княжну. Он справедливо считал, что теперь она вряд ли возжелает с ним говорить, со слабым, измученным, совершенно никчемным. И Варасса думал о том, что ради ее взгляда не страшно будет пойти против материнских приказов.       — Глупый мальчишка, — привычно поприветствовала его королева, когда сына швырнули ей под ноги. Он был бессилен, чтобы даже на колени подняться. Лежал пластом и содрогался всем телом.       — Ему помогла княжна Сильванна, — сухо отчиталась одна из стражниц, заставив Каланту дернуться в сторону.       — Бестолковый! — королева резко схватила его за волосы, приподняв над землей, и отвесила звонкую пощечину. Варасса не сдержал стона, почувствовав привкус крови. — Я предупреждала тебя! Княжна не должна была видеть тебя таким! Какая женщина согласится связать свою жизнь с таким посмешищем даже ради эголльского трона! — мать брызгала слюной, какая капала с ее клыков. — Прочь! — гаркнула она на стражниц, и тех как ветром сдуло. — Ты будешь наказан, — бесстрастно сообщила Каланта, приходя в себя. — И попросишь прощения у княжны. Можешь в ногах у нее валяться, но пусть забудет сегодняшний позор.       Королева затихла и швырнула на пол склянку с лекарством. Варасса с трудом откупорил пробку и вдохнул спасительные пары. Жжение и боль отступили, возвращая способность здраво мыслить. Вернулась сила, разлившись по венам. Принц глубоко вздохнул, сев на колени, и глубоко поклонился, касаясь покрытым испариной лбом каменной плитки. Мать продолжала молчать, и лишь гневное сопение выдавало ее с головой. Она была чудовищно зла.       — Ты отправишься на мыс Никса и не вернешься, пока не перебьешь пятьдесят вражеских воинов.       — Пятьдесят? — Варасса вскинул на нее взгляд, в каком застыл ужас. Королева брезгливо скривила губы.       — Я не разрешала поднимать голову. Пятьдесят — это слишком мягко для такого, как ты. Моли богинь, чтобы Сильванна не догадалась о твоей метке, раб, — выплюнула Каланта, и Варасса снова дотронулся лбом пола.       — Как прикажете, — тихо отозвался он, зажмурив глаза.       — Придется объявить о свадьбе раньше срока, — задумчиво поделилась мать, а Варасса весь подобрался. — Княжна не должна передумать. Чем ближе вы будете, тем больше она будет узнавать. Сильванна строптива и упряма, себе на уме, — королева вздохнула. — Лучшей королевы для Эголлы не найти. Ах, только если бы у меня была дочь! — Каланта утробно зарычала, а Варасса вжался лбом в камень, ощущая его холод. — Отправишься через семь дней, — заявила королева, вернув своему голосу обычный тон. — О помолвке объявим после твоего возвращения. Теперь убирайся. И не забудь попросить у княжны прощения, — напомнила она и отвернулась.       Варасса осторожно поднялся на ноги и спиной вышел с террасы. Его сердце билось где-то на уровне горла, а кровь стучала в висках. На мысе Никса сейчас шла ожесточенная битва за Хрустальные Берега. Южные Топи собрали три тысячи воинов и пытались отвоевать огромный кусок земли у Лунариса. Армии Амирака и Красногорья уже обороняли союзные территории. Видимо, королева Каланта приняла решение присоединиться, а заодно бросить в самое пекло свое именитое оружие, Маут Гулама.       Принц сжал кулаки и медленно выдохнул. Пятьдесят, мать сказала пятьдесят. Это слишком много.       Варасса тряхнул головой. То будет через семь дней, сейчас же нужно подумать, где искать Сильванну, чтобы молить ее о прощении. Только принц сомневался, что ей будет интересно раскаяние, княжна ведь даже с колен его едва ли не силком подняла.       Она стояла у той же самой стены. Варасса замер, окинув девушку удивленным взглядом. Неужели, королева Каланта ждет и ее?       — Княжна Сильванна.       — Хотела убедиться, что с вами все в порядке, — равнодушно объяснила она, скрестив на груди руки. Принц почувствовал, как сердце сделало кувырок.       — Спасибо, — он низко склонил голову, следуя наказу матери. — Прошу прощения, что потратил ваше время.       Женщина Эголлы не должна унижаться до помощи мужчине, не должна поощрять его слабость, ведь мужчины многие тысячелетия позиционировали себя как сильный пол. Эголла до сих пор помнит те темные времена, когда глимма была красивым дополнением к статусу гоблина, была безвольной и слабой. То время прошло. Теперь женщина венец всего.       — Боюсь, совсем скоро, это я буду тратить ваше время, — Сильванна наметила на своем лице улыбку, ее пухлые губы слегка дрогнули, заставив Варассу сжать кулаки. Ухоженные коротко подстриженные ногти впились в ладонь. Холодная, гневливая, бесчувственная. Милосердная, справедливая, нежная. Все она, Сильванна. Не женщина, богиня — такая же противоречивая. — Хорошего вечера, Ваше Высочество, — вымолвила и развернулась, чтобы уйти.       — И вам, княжна, — Варасса успел ответить, глядя ей в спину. Длинная коса при каждом шаге хлопала по ее бедрам, а ткани дорогого платья обрисовывали пышную фигуру. Принцу доводилось видеть хрупких лумм, тонких и изящных, как березки, какими славилось Красногорье. Сильванна же разительно отличалась от каждой из них. Высокая, статная, мягкая, она была невообразимо красива.       Принц с огромным усердием заставил себя оторвать взгляд от удаляющегося силуэта. Не стоило забывать, что княжна станет следующей королевой Эголлы, а, значит, займет место очередной деспотичной владычицы. Западные Холмы не потерпят слабости, и все светлое, что только есть в Сильванне, здешние нравы похоронят заживо. Варасса болезненно скривился. Сама мысль о том, что княжна превратится в Каланту, была мучительна.       — …И не гоблин-то толком, так, полукровка, — до принца долетел обрывок фразы, сказанной княжьим воеводой. Варасса встрепенулся, намереваясь пойти прочь. Только унижения от чужаков ему выслушивать не доставало. Но властный, совершенно каменный голос Сильванны заставил его остановиться.       — Закрой пасть, пес, пока я не приказала отрезать твой грязный язык.       Стены замка Альпутты хранили множество разговоров, слов, сказанных впопыхах, но никогда эти своды не слышали того, чтобы женщина защищала мужчину. Варасса не поверил самому себе, готов был списать на иллюзию, ведь княжна и воевода стояли достаточно далеко, успев завернуть в ближайший коридор. Но судя по озадаченным лицам обычно невозмутимых стражниц, ему не показалось.       Варасса отмер и поспешил прочь, игнорируя биение возбужденного сердца. Защитила. Перед земляком. Рискуя репутацией. Не может такого быть. Принц перешел на бег, цепляясь руками за щербатые стены. Перед глазами — образ княжны с цветными глазами. Мираж. Эголла растопчет ее и не взглянет. Или же внемлет суровым словам и изменится до неузнаваемости.       Так кто из них двоих настоящий мятежник?..

***

      Королева приказала подать вино. Я сидела перед ней за наскоро накрытым столом и смотрела на свой сверкающий золотой кубок. Темно-красная жидкость пахла фруктами и совсем немного орехами. Каланта с интересом разглядывала меня, словно впервые увидела, и мне казалось, что в ее взгляде подобно вину в моем бокале плескалась опаска.       — Как ты устроилась, Сильванна? — спустя недолгое молчание спросила глимма, пригубив немного вина. Я расправила плечи.       — Ваш замок поистине великолепен, Ваше Величество. Определенные мне покои полностью меня устраивают, — отчиталась я, внимательно следя за ее реакцией. Каланта благосклонно кивнула.       — Для самой желанной гости, самые роскошные покои в южном крыле, — мягко произнесла она, ввергнув меня в полнейшее замешательство. — Не досаждает ли тебе прислуга?       — Шульги отлично знает свою работу, — осторожно заметила я, медленно отняв руки от своего кубка.       — Ты запомнила имя мальчика-прислуги? — королева удивленно вздернула бровь.       — Отец учил тому, что личная чернавка потому и личная, что барыня знает ее имя, — уверенно заявила я, думая, как бы выбраться с этой террасы по возможности живой.       — Похвально, — без особого энтузиазма сказала Каланта, нервно потеребив прядь, выпавшую из ее строгой прически. Обычно, глиммы-воительницы обрезают волосы под корень, но королева была совершенно иным случаем, хоть и регулярно возглавляла походы.       — Вы хотели о чем-то со мной поговорить? — я решила не медлить, и будь что будет. Самым худшим будет возвращение в Красногорье, а с остальным как-нибудь справлюсь.       — Вижу, ты успела познакомиться с принцем, — кисло произнесла Каланта, скривив губы в зловещей ухмылке. Хотя, наверное, мне так показалось из-за ее клыков.       — Да, — твердо ответила я, готовая к любым обвинениям.       — И что ты думаешь? — королева очень старалась говорить бесстрастно, но я уловила в ее голосе нотки страха. С чего бы это?       — Мы виделись всего пару раз, за такое короткое время сложно о ком-либо судить. Но принц Варасса показался мне вежливым и достойным мужчиной, — тщательно подбирая слова, сообщила я. Королева постучала пальцами по поверхности стола, явно удивленная моим ответом.       — Это все? — уточнила она, словно ожидая совершенно иного ответа. — Что с тобой, Сильванна? Ты даже не взбрыкнешься против брака, который я пытаюсь тебе навязать? — в лоб спросила Каланта. Я медленно улыбнулась, наконец, догадавшись, в чем дело.       — Вы боитесь, что после увиденного сегодня, я откажусь от брака с вашим сыном? — прямо спросила я, внутренне ликуя от маленькой победы — глимма стиснула зубы, явно уязвленная моей догадливостью. Но ответить я ей не позволила. — Путь к всякому величию труден, вам ли это не знать? Я готова принять любые условия, если это поможет моей цели. Я дала обещание, и ни за что его не нарушу.       — Слова, достойные королевы, — с неким облегчением выдохнула Каланта, на мгновение прикрыв глаза. — Я не ошиблась в тебе, Сильванна. И рада, что даже необходимость связать свою судьбу с Варассой, — она скривилась, словно раскусила гнилой орех, — не пошатнула твою уверенность.       — Ничто не пошатнет мою уверенность, — мрачно заявила я, отчего-то разозленная ее словами. Но тут же одернула себя. Да кто он такой, этот Варасса! Королевский раб, заклейменный меткой и обреченный на страдания. Мне ли об этом думать… И я только сейчас сообразила, что королева даже не догадывается о том, что мне было известно. — Что за вид болезни у принца такой, если мне пришлось его на себе тащить? — как можно пренебрежительнее спросила я. Каланта ожидаемо подтвердила мою клевету:       — Лекари говорят, это связано с кровью. То, что он наполовину эльф, сказалось на здоровье, и теперь он страдает мигренью и жаром. У меня есть лекарство, поэтому волноваться не о чем, княжна, — королева одним только взглядом показала, что разговор окончен. — После свадьбы, я отдам рецепт тебе.       Согласно древним писаниям, хозяина и раба связывала метка, которая доставляла немыслимые мучения последнему. Это был такой способ контроля. Облегчить боль позволяло нечто особенное: лекарство, амулет или заклинание, и об этом способе было известно только хозяину. После свадьбы с принцем Каланта передаст мне власть над ним. Эта мысль была гадкой и горькой, как деготь. Я незаметно сморщилась, пока королева самодовольно попивала вино.       — Я приняла решение объявить о помолвке чуть раньше, — совершенно буднично сообщила Каланта, а у меня сердце в пятки ушло. — Через семь дней принц отбудет на мыс Никса, и после его возвращения я объявлю тебя своей наследницей.       — Что за спешка, Ваше Величество?       — Я не молодею, Сильванна. Дома требуют моего ответа, — негодующе поделилась Каланта. — Весть о том, что после битвы за Вороний лес я больше не смогла бы родить, разнеслась по всей Миагере за каких-то полмесяца. Дома знают, что я ни за что на свете не посажу бы на трон… сына, — она скривилась, — поэтому настойчиво предлагали ему в жены своих дочерей. Я отказала всем, потому что змеенышей вырастут змеи. Сильванна, — глимма неожиданно накрыла мою ладонь своей широченной рукой с когтистыми пальцами, — я выбрала тебя, потому что уверена, что за твоими помыслами будешь стоять только ты сама, а не жадная до власти мамаша.       — И вы оказались правы, — стараясь сдерживать гнев, процедила я. Конечно, королева вряд ли ставила своей задачей упомянуть о смерти княгини Аграфены. — За моими помыслами буду стоять только я сама и моя цель.       — Я не позволю забрать трон у Дома Камня и Ивы, — сурово заявила Каланта, и глаза ее опасно сверкнули. — То, что произошло на площади, дает основания поторопиться. Я не опускаю того факта, что напавшего мог послать какой-то из Домов, прознавший о моем решении.       — Думаете, меня пытались убить? — хмуро уточнила я, незаметно сглотнув. Королева серьезно кивнула.       — Брак с принцем Эголлы обеспечит твою безопасность, — чуть мягче дополнила она. — И мне так спокойней. Я знаю, что твоя учеба еще не окончена, но время не терпит. После возвращения принца Варассы с мыса Никса вся Эголла узнает о тебе. И вся Миагера.       Мыс Никса — это территория Лунариса, империи эльфов в Восточных Лесах. До того, как я покинула Красногорье, отец успел перекинуться со мной парой слов по поводу этого конфликта. Князь Алекай отправил на подмогу союзникам более пятисот своих лучших воинов, но и Южные Топи в этот раз по силе не уступали. Воеводы в один голос уверяли, что эта стычка закончится быстро, но сейчас шел восьмой месяц со дня, когда вражеские войска зашли на территорию Лунариса. Говорят, нет места опаснее, чем мыс Никса, где каждый день льются реки крови.       — Зачем принцу понадобилось быть там? — севшим голосом спросила я, глядя в сторону. Почему-то сама мысль о том, что Варассе придется сражаться, убивала меня изнутри. Я же гляделась в его глаза, видела шелковистые смоляные волосы и совсем крохотные клыки. Он был создан для горячей всепожирающей страсти, а не для войны.       — Потому что я приказала, — резко ответила Каланта, оставив кубок с вином в стороне. Я подобралась, подняв на нее взгляд. — Не терпится самой распоряжаться его судьбой? — она по-своему истолковала мое замешательство. Я недовольно скривилась.       — Мне в распоряжение хватит и Эголлы, — в тон ей ответила я, очень надеясь, что эта шутка отвлечет королеву от Варассы.       — Тоже верно, — она басовито расхохоталась, а я незаметно ухмыльнулась. Подействовало.       А потом я вспомнила о том, что говорила Нингаль, и взгляд мой потух. Варасса был Маут Гуламом, самым страшным из всех воинов Миагеры, так стоит ли мне переживать об его участи? За всей этой колдовской красотой скрывался жестокий убийца, хоть и принужденный исполнять приказы. Принужденный ли? Откуда во мне уверенность, что он без удовольствия кромсал недругов и драл их на куски? Я сжала зубы в беззвучной ненависти ко всему, что было связано с войной. Когда придет время, я возглавлю армию и поведу ее в Южные Топи.       — Большая Встреча пройдет в Эголле, — Каланта выдернула меня из мыслей. Я осторожно выдохнула, ожидая продолжения. — Султан Усэй и шехзаде Фарид прибудут в Альпутту за две недели до праздника, вот еще тебе причина, почему я так тороплюсь с твоей свадьбой, Сильванна.       — И вы хотите, чтобы я произвела на правящую династию Амирака должное впечатление, — ровно произнесла я.       — Ты и сама этого хочешь, разве нет? — королева широко улыбнулась. Ее острые клыки стали казаться еще больше. — Я слышала, шехзаде Фарид сватался к тебе? — ее голос стал жестче.       — И потерпел неудачу, — быстро ответила я, дернув плечом. Надобность встречаться с напыщенным наследником Амирака была мне омерзительна.       — В Амираке женщин считают за скотов, — угрюмо протянула Каланта. — Ты бы сгнила там, как орешник в Сезон Ливней. И все же шехзаде Фарид очень выгодная партия. Ты бы не стала наложницей, Сильванна, ты бы стала султаншей Амирака. С твоей силой, ты бы и власть урвала. Почему ты не согласилась?       Мне задавали этот вопрос много раз.       Отчего, княжна Сильванна, вы не пошли за второго принца Лунариса? Почему, княжна, отказали царевичу Эфе из Судмира? Чем же плох шехзаде Фарид, княжна? У него ведь в подчинении золотая армия и во владении сотня драгоценных шахт!       Потому что никто из них ни разу не Асен. Не мой милый сероглазый Асен с темными кудрями и родинкой под левым глазом. Никто из них не купеческий сын с улыбкой, какая была краше закатов и восходов. Никто из них не мой возлюбленный, чьи поцелуи были нежнее ромашковых лепестков и жарче праздничных костров. Никто из них не Асен, который уж третий год как спит беспробудным проклятым сном.       — Я не хотела себе Амирак с его золотыми дворцами и алмазными шахтами. Не хотела я и Судмир с редчайшими пряностями и сказками-самоцветами. Не мил мне Лунарис и его бескрайние волшебные леса. Я вижу себя только владычицей Эголлы, и ивовая корона была моей давней мечтой, — бесстрастно произнесла я, мыслями пребывая в хрустальном гроте, где денно и нощно дежурили лучшие лекари Меагеры, поддерживая жизнь в моем возлюбленном Асене.       — И ты получишь Эголлу, — довольно произнесла Каланта, видимо, пораженная моими словами. Я горько усмехнулась, прикрыв глаза.       Все, что делаю я, все ради тебя мой милый Асен. Я соберу армию и поведу ее в Южные Топи. Я найду того чаровника, что наложил на тебя проклятье. Я разбужу тебя, и снова мы будем вместе.

***

      Тем же вечером Маришка предложила мне заглянуть в замковые оранжереи. Я знала, что это было прихотью чернавки, а не ее жаждой выслужиться. Кто же не хотел побывать в чудных цветочных теплицах, где произрастали растения со всей Миагеры? Впрочем, и моему любопытству не было предела, поэтому на предложение Маришки я кивнула сдержанным кивком, и мы с ней побрели в тепличные комплексы. Гурьяну я приказала оставаться на посту и не сметь ходить за мной. Клюква тратить драгоценные часы сна на сомнительные прогулки не пожелала и осталась в покоях нагревать перину. После нашего последнего разговора, подруга в человека больше не обращалась, а просить ее об этом я не решалась, хоть и хотелось обсудить все, о чем говорила мне Каланта.       Только Клео знала о моем плане, но и она не верила в его успех. Отец, браться, даже родители Асена давно его похоронили, и лишь моим упрямством лекари продолжали бороться за его жизнь. И все, как один, заявляли, что чуда не будет. Асен умрет сразу, как магия целителей перестанет поддерживать его тело. Проклятие уже вытянуло из него все силы, оставив только серую натянутую на кости оболочку. Счет шел на месяцы, у меня оставалось очень мало времен.       Я несколько раз заходила к нему перед отбытием в Эголлу. Говорила часами и верила, что Асен меня слышит. Я поклялась, что спасу его, что справлюсь. Пообещала дождаться. Ответом мне была звенящая тишина. Я смотрела на его худое лицо, на потускневшие кудри и плакала. Единственный, перед кем я не скрывала своих слез. И теперь я была в шаге от того, чтобы исполнить задуманное. Королева Каланта зареклась, что в день свадьбы дарует мне Второй легион, самый мощный и многочисленный, который уступал только Первому Королевскому. Глимма не знала, для чего мне такая сила, но отказать не посмела.       Совсем немного осталось.       — Глядите, княжна, там горят огни! — восторженно воскликнула Маришка, ткнув пальцем куда-то вперед. Я поморщилась, но отчитывать ее за невоспитанность не стала.       — В тепличных комплексах всегда светло, — устало пояснила я. — Садовники и травники трудятся там дни напролет, чтобы поддерживать жизнь особо капризных растений. Это, — я указала на самую большую оранжерею, — фруктовые сады. Чуть дальше цветочные павильоны. Куда ты хочешь пойти?       — Куда княжна скажет, туда и пойду, — Маришка вспомнила, что является моей чернавкой, и потупила взор. Я хмыкнула, но возражать не стала.       — Хочу взглянуть на звездную лаванду, — задумчиво произнесла я. — Говорят, что этот цветок давно исчез с земель Миагеры, и лишь в Эголле смогли вырастить его вновь. Звездная лаванда необычайна красива.       — А еще обладает редкими лечебными свойствами, правда? — Маришка заинтересованно сверкнула глазами. Я улыбнулась краешком рта.       — И мертвого из земли подымет, — кивнула я, тут же посуровев. Приглашенные мной лекари перепробовали все способы, кроме настоя звездной лаванды. — Идем.       Цветочная оранжерея была самой маленькой в тепличном комплексе, всего лишь в три этажа. Мы с Маришкой без приключений вошли внутрь, и разноцветный аромат тысячи растений едва ли не сбил нас с ног. Дежуривший здесь садовник, юноша-гоблин, благодушно подсказал, что лекарственные цветы следует искать на втором ярусе. А еще разрешил сорвать пару бутонов «на память».       При возможности отправлю звездную лаванду в Красногорье, пусть лекари балуются. Я покачала головой, наблюдая за тем, как Маришка скачет от клумбы к клумбе, заинтересованно разглядывая таблички с названиями. Ничего не понимала, ведь надписи были на истри, но все равно довольно лыбилась.       — Чайная ромашка, — чернавка ткнула пальцем в сторону мелких белых цветочков.       — Ты интересовалась лекарским делом?       — Старшая сестра была знахаркой, — отозвалась она, присев на корточки. — Пока не умерла от хвори.       — Какая несправедливая судьба, — заметила я, размышляя, стоит ли высказать сожаление.       — Да, — Маришка закивала головой. — Пять лет уже прошло, а я до сих пор многое помню, — она горделиво дернула подбородком.       — Может, будешь мне полезна, — кивнула я, переведя взгляд на россыпи цветов.       Интересующая меня клумба затаилась у окна, освященная тусклыми лучами магических ламп и звездами. Этот вид лаванды не спроста назвали именно так: бутоны напитывались звездным светом, как иные жили за счет солнечного.       Я присела на корточки, разглядывая стройные ряды серебряных цветов. Они поблескивали и слегка качались от моих движений. От обычной лаванды их отличал лишь цвет и целебные свойства. Я знала, что мази из нее залечивали раны, настои — излечивали простуду в мгновении ока. Конечно, то, что звездная лаванда была способна исцелить все болезни в мире, было не более чем красивой легендой.       Я с улыбкой коснулась мягких лепестков, улавливая особую цветочную магию. Она была слабой, почти незаметной, но все же ощущалась на кончиках пальцев.       Встретивший нас садовник сказал, что сорвет для меня цветы сам, мне нужно лишь сказать какие. Я отняла руку от лаванды и поднялась, заметив Маришку, которая разглядывала куст с волчьей ягодой.       — Сестра говорила, что некоторые виды могут убить практически сразу, — зачарованно произнесла чернавка.       — Конкретно этот — лечебный. Но перебарщивать с ним не стоит, — кивнула я, оглядев мелкие красные ягоды с толикой подозрения. — Не вздумай здесь ничего трогать, — напомнила я, сощурившись. Девчонка только кивнула. Вряд ли осмелиться воровать в чужом дворце. — Я увидела все, что хотела. Можешь еще осмотреться, и пойдем.       Пока садовник ревностно и аккуратно срезал для меня ровно девять пышных соцветий звездной лаванды, чернавка оббежала третий этаж, где росли съедобные цветы, и, судя по перепачканному в чем-то желтом рту, успела что-то попробовать. Отчитывать ее перед садовником я не стала, решив устроить взбучку наедине. Незачем придворным знать, что у меня в подчинении неразумная девка.       Стебли переданного мне букета приятно холодили кожу пальцев. Юноша накрыл бутоны легкой хлопковой тканью и велел немедленно поставить цветы в воду. Мы с Маришкой отправились обратно в замок, подгоняемые вечерним морозом.       Почему-то мне вспомнилась ивовая ветвь, подаренная принцем Варассой вместе с каменным гребнем. Я опустила глаза на букет в своих цветах и фыркнула от абсурдности собственной мысли. Маришка озадаченно покосилась на меня. Нет, это уже просто смешно. Я гневно скривила губы, не собираясь и дальше цепляться за свои размышления.       — Правда, что мужчины Эголлы любят, когда им дарят цветы? — дрянная девчонка словно прочитала мои мысли. Я шипяще выдохнула.       — Правда, — выдавила я.       — Чудно-о! — протянула она, хихикнув. — Они же такие суровые и большие, зеленые, — добавила Маришка, на секунду задумавшись. — А можно я завтра схожу в оранжерею и соберу цветы?       — Для чего? — я опешила, озадаченно посмотрев на девчонку. Та зарделась.       — Просто так. Если нельзя, то простите меня, княжна, — она согнулась в поклоне.       — Можно, — я вздохнула и покачала головой. Неужели, Маришка уже себе кого-то приглядела? Шустрая. — Только нужно будет предупредить Нингаль, чтобы тебя пустили туда одну. Скажу, для меня.       — Спасибо, княжна Сильванна! — чернавка подпрыгнула на месте и хлопнула в ладоши. Я отвела взгляд. Громкая, нелепая.       — Но если узнаю, что ты влезла в неприятности, отправлю обратно в Красногорье.       Моей угрозы она, кажется, не услышала, пребывая в полном восторге. Я настаивать не стала, молча поджав губы. Ладно, пусть развлекается, пока время есть. После моей свадьбы с принцем ей тоже не до улыбок будет. Уж я найду для нее работу.       Принц. Я снова опустила взгляд на цветы, прикрытые тканью. Удивится ли он такому моему жесту? Обрадуется? Улыбнется? Или отправит меня восвояси? Нет уж, не посмеет. Я по статусу его выше, пусть только попробует пренебречь моим подарком. Я вспыхнула с головы до пят, обозленная на саму себя. Надо же, размышляю так, словно, правда, собралась нести цветы принцу!       Я мотнула головой, ускорив шаг. Щеки начали пылать не то от злости, не то от чего еще. Оставить все это надо, вспомнить, ради кого я здесь. Я отчаянно уцепилась за образ Асена, который за столько лет уже и размылся, утратил черты. Остались только глаза светло-серые да крохотная родинка, которую я так любила целовать. Я обещала дождаться его с того похода. И я дождусь. А все это, стыдное, пошлое, совершенно никчемное, я оставлю. Не нужны мне улыбки и взгляды того, кто в сердце только горячей похотью отзывался, не любовью.       Одиночество, мое клятое одиночество сыграет со мной злую шутку, уж я это знала.       Но я думала о принце, а тело мое воспламенялось, словно хворост сухой ночью. Испытание. Наказание. Мое проклятие. Только бы коснуться крепких бедер, окунуться в омут с головой и после забыть навсегда…       — Ты знаешь, где комнаты принца? — холодно спросила я, ввергнув Маришку в замешательство.       — В одном коридоре от ваших, — торопливо отозвалась она. — Я в первый день спутала двери…       — Веди, — коротко приказала я, а сердце мое устремилось к горлу, словно собралось выскочить и броситься прочь от этого безумия.       Хотелось бы и мне поступить так же. В мгновении приказать себе остановиться, уйти, убежать, навсегда оставить мысли о темных глазах, высоких скулах на смуглом лице, сильных руках, теплых ладонях…       Но я шагала навстречу своему безумию и не желала обратного.