Будет помнить всё

Шум волн о мелкие камешки на берегу и теплое закатное небо греет душу. Чайки широко расправив крылья скользят над водной гладью в поисках чем бы поживиться. — Суицид не выход, Хани. — Прежде чем ты начнешь меня обрабатывать — я знаю, — Хан слабо улыбается, а в глазах застывает печать чего-то тоскливого и пустого. — Я знаю, что после смерти, не смотря на способ, я буду весь в своих испражнениях. Во всем дерьме, что было внутри меня и собственной моче. Со страшно открытыми глазами и мертвецкой кожей. Я знаю. — Ну, если сделать очистительную клизму, то дерьма будет меньше. Могу еще мочевой катетер предложить. Но это что-то из разряда фантастики, таким только Банчан мог бредить в силу своего перфекционизма. — Он славно держался, согласен, — Хан слабо хмыкает в раздирающих его противоречивых чувствах. — Нас осталось только двое. Давай вместе? — Фу, Розовые сопли, — Минхо смотрит в одну точку и весело улыбается. — Если это свидание, то я согласен. Они заливаются смехом. Лица обдувает колючий ветер, доносящий запах соли и гниющих на пляже водорослей. — Мы будем в дерьме, — констатирует Минхо все так же гипнотизируя спокойную гладь воды. — Будем, — соглашается Хан прикрыв глаза. — В моче, с глазами на выкат. — Именно так. — С трупными пятнами и опарышами внутри. И, на берегу моря, возможно нас смоет волной. — Мы распухнем и будем кормить рыб. — Это будет справедливо, если вспомнить сколько раз мы с тобой ужинали сашими. Они улыбаются друг другу и Джисон кладет свою голову ему на плечо. Они сидят так еще какое-то время, ни думая ни о чем конкретном. Впадая в незатейливый, шаткий транс. Хёнджин бы сравнил это с медитацией лёжа рядом на теплом песке. Чонин бы посмеялся, закрываясь от солнца капюшоном. Сынмин сказал бы, что их разговор мерзкий и рыл ров вокруг песочного замка. Банчан бы сидел рядом, молча наслаждаясь закатом с этой его отцовской полуулыбкой. Феликс плавал в воде, а веснушки напитавшиеся солнцем можно было бы увидеть с берега и то, как он ярко улыбается плавающему рядом Чанбину. Они бы были, как всегда шумной весёлой компанией. Но память обо всем этом осталась только благодаря двум людям, что лежат на песке крепко взявшись за руки. Закатное солнце окрашивает их в ярко оранжевый, говоря о скором наступлении сумерек. Где-то шумят цикады, провожая очередной день. И под звук волн, часы на руке Джисона останавливают свой ход, вместе с сердцем, до этого отбивавший угасающий ритм. Минхо чувствует всё ещё теплую ладонь на своей и лежит, пока грудная клетка напротив не перестает подниматься. Больше не слышно крики чаек, шипящих цикад и запах водорослей. Теплое солнце скрылось за горизонт. Ну, а море... Море будет помнить всё.