Встреть меня в аду. Будь жесток.

      Сузаку очищал алтарь, чтобы следующим утром было меньше работы для младших служителей. Конечно, они все вместе приводят церковь в надлежащий вид регулярно, но сегодня у него было настроение остаться под присмотром Всевышнего чуть подольше, а раз так, то следовало занять себя делом. Да и в конце концов, ему несложно, а работу кто-то делать должен.       Взгляд священнослужителя упал на Божье слово, Библию. Эта книга в любом своем проявлении вызывала благоговение у него. Он не мог не читать ее, не мог не знать содержания, не мог не помнить каждую страницу и строку. Божье слово буквально сотворило его, сделало юнца-сироту образованным и верным Богу человеком. Сузаку оторвался от дела и открыл книгу наугад. «и ангелов, не сохранивших своего достоинства, но оставивших свое жилище, соблюдает в вечных узах, под мраком, на суд великого дня».       Из всех строк первая на глаза попалась именно эта… Читая ее из раза в раз, в Сузаку просыпалось одновременно презрение к падшим ангелам — как любой иной несущий Божье слово, Сузаку не мог игнорировать совершенного ими греха — и вместе с тем сочувствие, ведь те непременно бы сохранили бы достоинство, если бы Люцифер не соблазнил тех, как позже — Адама и Еву.       Время было достаточно позднее, не меньше десяти вечера, но двери храма вдруг скрипнули, заставив священника вздрогнуть и немедленно обернуться. Провалившись в свои мысли, он даже не заметил, что на улице уже шёл настоящий ливень. Человек, который и толкнул двери храма, заставив те распахнуться, с трудом переступил порог и тут же упал. Его лицо, белое практически, закрыли промокшие насквозь черные волосы.       Сузаку оставил на Библию на алтаре и кинулся к незваному гостю. Что-то заставило несчастного, вместо того чтобы бежать в такой ливень домой, зайти в храм, где однозначно уже не велась служба в такой час, и вряд ли бы двери были бы открыты, так что…       — Убежище… — тихо-тихо прохрипел-прошептал совсем юношеский голос. Тело, что Сузаку успел приподнять на руки, содрогалось от холода и сырости, голос просто дрожал, умоляя: — Молю, ради Бога, убежище…       — Успокойтесь, прошу вас, здесь вас никто не тронет, — Сузаку помог человеку немного приподняться и сесть на ближайшую скамью. — Что с вами случилось? Как вы в такое время и погоду не дома оказались?       — Помогите, пожалуйста… — дрожащие почти белые пальцы, просто ледяные, коснулись ладони Сузаку в жесте отчаяния. Сузаку тут же обхватил чужие ладони своими, стараясь согреть. — Я… Я ничего дурного не сделал…       — Не беспокойтесь, прошу вас, — произнес священник спокойно. — Вы просили убежища в храме Божьем. И если вы действительно не совершили ничего плохого, то и наказать вас никто не вправе.       — Спасибо… — шепотом ответил. Дрожь не унималась в теле, несчастный кутался в промокший насквозь плащ и казалось, сейчас разрыдается.       — Отдохните пока что, — велел Сузаку, отпустив руки. Но едва он это сделал, за его руки снова схватились. — Вы замерзли и промокли. Я принесу одеяло.       — Не надо… Не уходите… — человек наконец поднял голову, и Сузаку в растерянности замер. Чистейшие голубые глаза пришедшего юноши были красными от слез, белые губы, что терялись на его столь же бледном лице, потрескались и подрагивали вместе с телом, а черты… Впервые в жизни Сузаку видел столь чарующего человека. Столь красивого и беззащитного.       «Оттого, должно быть, и бежал. Немало есть грешников, что приняли бы его за деву и желали обесчестить. Как и тех, кто даже зная, что он юноша, желали бы его». — мысленно пожалел юношу Сузаку.       Сузаку еще несколько раз пытался уйти за вещами, за свечами, да хоть за чем, лишь бы несчастный не простыл, но тот отказался наотрез, от малейшего шага Сузаку в сторону приходя в чистый ужас и истерику. Святому отцу ничего не оставалось, кроме как сесть рядом с незваным гостем. Попытка расспросить ничего не дала — он лишь крепче сжимал чужую руку и просил не оставлять его. В конечном счете, когда волосы юноши немного высохли, он стал чуть меньше дрожать, снял свой промокший плащ и сбросил на пол, в его руках не были силы даже поднять его. Сузаку пришлось бы отпустить чужую руку, чтобы поднять тот, так что ничего делать он не стал.       Была уже полночь, они все еще сидели на скамье. Юноша уже перестал дрожать, но руку Сузаку не отпускал, поэтому положение они не меняли. Наконец Сузаку решил повторить свой вопрос: что же произошло с юношей?       — Я… Простите, святой отец… — после этого вопроса парень вдруг отпустил руку Сузаку, хотя последние полтора часа не выпускал ту и даже хватку не ослаблял, что ввергло священника в шок. — Я не из этого города… Я совсем не отсюда…       «Беженец». — вздохнул про себя Сузаку. Таких их храм повидал, страны нередко воевали, но беженцы редко просили убежища, обычно их побег из одной страны в другую был единственным выходом, поэтому всё, что их окружало, беженцы презирали. Бывало и такое, что беженцы совершали преступления, когда отбивались от нападок местных, не всегда удавалось сбежать снова. С облегчением Сузаку понял, что у этого юноши за душой не было греха гордыни.       — Ничего. Вы ведь просили убежище. Если вы не совершали непростительных грехов, то вам нечего бояться здесь, — искренне заверил Сузаку.       — Спасибо, — извиняющимся тоном ответил юноша, кивнув. — Я… Они пытались от меня что-то требовать, то ли денег, то ли что… Я не… Я просто бросился наутек… — он снова задрожал, и Сузаку сам взял его за руку.       Похоже, Сузаку был прав. Кто-то посчитал красивого беженца идеальной добычей в темную холодную ночь… Вероятно, тот лишь чудом добрался до храма. Страшно представить, что было бы, если бы Сузаку сегодня не захотел остаться подольше в храме.       «Пути Господни неисповедимы». — успокоил он себя. Он редко оставался в храме дольше положенного, все же, у него были обязанности и кроме здешних, но сегодня таковых не было… В любом случае, Господь уберег юношу от большой беды. — Всё в порядке. Вам нечего бояться, здесь вас никто не тронет, — пообещал Сузаку. — Спасибо… — он перевел взгляд на Сузаку и выражение его приняло столь благодарный вид, что святой отец просто дивился, как можно быть еще красивее. — Спасибо вам, святой отец. ***      К счастью, остальные священники легко приняли тот факт, что юноша, что позже назвался Лелушем, получил в их храме убежище. Ему выдали одежду и кров, но дали понять, что лени не потерпят. Впрочем, об этом волнения растворились в ту же неделю: Лелуш был рад помочь практически с любым делом. Принеси, подай, сделай, отнеси, убери. Несложная и немуторная, но работа. Еще, как оказалось, юноша был грамотен, а кроме того был христианином, а потому знал и Библию, и молитвы.       Не прошло и пары недель, как юноша стал общим любимцем как паствы, так и всех священнослужителей. Те, кто напал на Лелуша, так и не объявились, во всяком случае его не разу не передернуло и ни разу не ошарашило присутствие кого бы то ни было на любом из обрядов. Хотя, учитывая, что он зачастую прятался в такие моменты, хотя его и видели читающим молитвы, это могли и пропустить как мимо глаз, так и мимо ушей.       В любом случае, это было не настолько важно, особенно для Сузаку. Его радовало даже то, что парень больше не выглядит побитой дворнягой, промерзшей и продрогшей. А уж улыбка от уха до уха и вовсе заставляла его и самого улыбаться. Впрочем, Лелуш всегда улыбался Сузаку, смотря благодарно и благоговейно почти. Таким трепетно-уважающим он не выглядел даже когда читал молитвы, но никто и не удивлялся. Все приняли на веру, что Лелуш беженец, хотя тот ни разу и не подтверждал этого, и не сомневались, что убежища тот искал от надругательств, что Лелуш, впрочем, не опровергал.       Но однажды вечером... Что-то произошло, Сузаку это сразу заметил. Лелуш был в храме уже с полмесяца, и всегда до позднего вечера старался быть рядом с Сузаку, чувствуя себя под защитой, так что в какой-то момент Сузаку начал определять его настроение по лицу, чего не мог сделать никто другой. Вот и сегодня он, закончив с уборкой алтаря, заметил, что Лелуш просто наблюдает за ним, выглядя крайне обеспокоенным. Брови его чуть нахмурились, а губы немного совсем поджались, пальцы подрагивали и пытались удержаться на месте, цепляясь за одежду.       Сузаку присел рядом и спросил, не случилось ли чего. Лелуш покачал головой, но выглядел таким же встревоженным. Он обхватил себя руками.       - Простите, святой отец... Я зря тревожусь, должно быть, но сердцу неспокойно за вас... - он посмотрел на Сузаку. Из глаз вдруг покатились слезы, которые Лелуш тут же спешно начал вытирать. - Ах... С-святой отец, простите, я...       - Не бойся, - Сузаку коснулся его плеча и привлек к себе. - Не бойся. Ты получил убежище, никто тебя не тронет. Расскажи, что тебя тревожит?       - С-святой отец... - Лелуш поднял на него взгляд. - Я беспокоюсь... Та девушка из паствы вашей... Она странно себя ведет...       Сузаку в сердцах вздохнул. Лелуш говорил мало, в основном делал, а делился своими тревогами и вовсе столь невнятно, что многие бы проигнорировали его. Порой приходилось почти клещами вытаскивать из него слова. Другим. С Сузаку Лелуш был откровеннее, нужно было лишь немного подождать и подтолкнуть.       - Какая девушка? Что ты имеешь в виду?       - Я видел в окнах... Едва выйдя из храма, она почему-то... озирается, в стороны смотрит... Потом в мешочек какой-то лезет, спешит... Откашливается, как от дыма... - Лелуш снова сжался. - Простите, святой отец! Должно быть, мне померещилось или... Мне не стоило...       - Нет, нет, не волнуйся. Мы со всем разберемся. Что за девушка? - это нельзя было игнорировать. После церкви, кашляет, как от дыма? Так не должно быть. Не с христианкой. Какой-то мешочек? Нельзя исключать колдовство. Хорошо, что Лелуш это заметил.       - Она... В последних рядах всегда, едва успевает до начала утренней молитвы... Неслышно почти... Уходит первая всегда...       Под описание точно попадала Юфемия. Девушка-сиротка, родители погибли год назад. Отец пьяным уснул в сарае, разгорелся огонь, мать побежала вытаскивать мужа и... Трагедия была ужасная. Но у многих действительно были подозрения в отношении Юфемии. Жила она одна, от родителей получила хорошее наследство, что странно, ведь отец и пил, и жену бил. Мать вообще была та еще... Та еще. Весь город знал, что она спит с кем попало даже не за деньги. Откуда бы у дочери таких людей хорошее наследство? А поскольку жила одна, чем занимается никто не знает...       Что ж, слова Лелуша можно считать весомым аргументом для обыска, нужно будет обратиться к епископу, попросить позвать кого-нибудь из инквизиции. Иначе дело может принять скверный оборот.       - Ты молодец, что обратил внимание и рассказал. Вполне возможно, что она ведьма, это давно подозревали, но причин зайти к ней в дом не было. Теперь причина есть. Не волнуйся, если она чиста, с ней ничего не сделают, - пообещал Сузаку.       - Спасибо, святой отец... - он вновь поднял взгляд, полный благодарности и искренности. - Спасибо, святой отец... ***      Подозрения оправдались. Юфемия оказалась ведьмой. В ее доме были трупы животных, хранящаяся тут и там кровь, колдовские травы и книги. Она долго строила невиновную и пыталась убедить инквизицию, что не знает, откуда это всё в ее доме. Но доказательства были на лицо, сопротивляться было поздно и бесполезно. Её сожгли вместе с домом.       Сузаку правда сожалел о том, что так случилось, ведь Юфи всегда казалась ему верной прихожанкой, искренней, хоть и вечно опаздывающей и первой уходящей. Он слишком сильно верил в людей. Лелуш много раз извинился перед ним за то, что его слова стали причиной того, что все вскрылось, и девушка была казнена. Он в самом деле не хотел этого, совсем не хотел. Сузаку же много раз успокоил его: в чужом грехе не могло быть вины Лелуша. Прошло еще две недели, прежде чем Лелуш перестал за это извиняться.       Однако спокойствие не продлилось долго. Лелуш снова проявил наблюдательность, но уже в отношении беженки, Каллен. Она тоже была христианкой, однако от всех священников отмахивалась, креста не носила, в храм не входила... Тут уже инквизиция не стала ждать, когда произойдет что-то из ряда вон - место, где она жила, маленькую комнатку, обыскали. Нашли книгу заклятий. Та клялась, что невиновна, но было принято решение организовать суд. Сузаку участвовал и потребовал проверки через слезы ведьмы. Каллен не проронили и слезинки, даже когда ее открыто приговорили к повешению.       Сузаку должен был в тот момент быть на площади. Он и был. И Каллен видела его. Последние её слова, конечно, не должны были иметь столь огромного веса... Но они имели. После этих её слов город не стихал полгода.       - Подле тебя сам дьявол! ***      Никто не знал, к кому Каллен обратилась в тот момент, поэтому инквизиция проверяла всех без разбору. На казнь вели всех подряд. Людей вешали, им отрубали голову, их жгли, резали, кололи, били, забивали камнями... Сузаку и все служители храма без конца молились, чтобы город как можно скорее был очищен от зла. Лелуш молился с ними. Его голос звучал шепотом, но он был слышен, и это успокаивало. Хотя бы в храме никто не подвержен влиянию дьявольской силы.       - Простите, святой отец... - Лелуш снова сидел рядом с ним поздним вечером. - Если бы я тогда не... Не обратил внимание, то этого всего сейчас...       - Не бойся, - Сузаку чуть погладил его по плечу. - Лучше пусть сейчас весь город будет очищен от зла. Мне страшно представить, что было бы, процветай здесь и дальше колдовство и богохульство.       - Не здесь, - покачал головой Лелуш. - Здесь, в храме, ничего не изменилось. В доме Божьем всегда спокойно и хорошо.       - Это так. Не волнуйся, всё непременно скоро закончится, - успокоил его Сузаку.       - Да... Вы правы, - Лелуш обернулся. - Спасибо, святой отец. ***      Неожиданная смена Его Высокопреосвещенства не могла не повлиять на все города, где служили Богу. И никто и представить себе не мог, что это повлияет таким образом. Проверять начали священников. И Сузаку тоже. Лелуша, к счастью, сразу трогать не стали, ведь тот просил убежища. Но всех священников проверили. И Сузаку, к своему ужасу, проверку не прошел. Его душа весила меньше Библии. Сузаку искренне верил в Бога и не мог поверить, что у него нет души. Сколько лет он отдал тому, чего не мог желать? Чего не смел желать? Прощения? Божьей милости?       Хуже всего было смотреть в глаза Лелуша. Его голубые глаза, что казались столь красивыми кусочками витража, казалось, разлетелись на осколки от мысли о том, что святой отец, так верящий в него и всегда ласковый с ним, бездушен. В глазах у Лелуша был разбитый на тысячи осколков мир.       Казнь назначили на следующее утро, Сузаку бросили в темницу. Он был опустошен. Невыносимо пусто стало там, где была вера. Из тела была вырвана та часть, что хранила в себе нежный и благодарный взгляд Лелуша.       Он услышал, как кто-то слезно умолял охрану последний раз взглянуть на "святого отца" перед его казнью.       "О, Лелуш, прости-прости меня... Я так жалок, я бездушен, а ты..." - Сузаку в отчаянии закрыл глаза. Несчастный беженец даже ушел из убежища, из храма, чтобы в последний раз увидеть его не на казни, а хотя бы в темнице.       Спустя какое-то время шаги раздались возле камеры. Сузаку открыл глаза и посмотрел на Лелуша. Тот выглядел как никогда разбитым...       Прежде чем его губы растянулись в жуткую ухмылку. Глаза, такие голубые раньше, вдруг потемнели, становясь фиолетовыми. На его белых, как снег, ладонях появились черные символы. Он тихо рассмеялся, глядя на разом побелевшего Сузаку.       - Вы в самом деле... Ни о чем не догадывались. Я даже немного разочарован, святой отец, - махнул рукой юноша. - Я даже удостоил смертных знать мое имя, и даже так вы не догадались. Я никогда не говорил вслух молитвы достаточно, чтобы вы услышали их слова, но даже так вы не догадались. Я не брал в руки Библию, и вы все равно не догадались. Это правда разочаровывает, святой отец, - вздохнул он с некоторой тоской.       Сузаку припал к прутьям в ужасе уставившись на того. Но ведь... Ведь демоны не могут войти в храм Божий! Не могут!       - У вас все на лице написано, святой отец, - поиграл плечами Лелуш. - Поверьте, в место, построенное на костях, демоны, а тем более столь же могущественные, что и я, могут войти очень даже легко, им даже приглашение не нужно. Даже если это храм. Но, должен признаться, это было весьма забавное времяпровождение. Впервые мне пришлось столь долго притворяться человеком и тем более столь долго притворяться поборником веры.       Сузаку рухнул на колени. Все это время... Целый месяц... Все это время рядом был демон... Слова Каллен вдруг обрели смысл. Верно. Подле него сам дьявол.       - Ты дьявол... - в отчаянии прошептал он.       - Увы, до отца мне еще далеко, - пожал плечами Лелуш. - Но все же, ваша похвала для меня - великая честь. Впрочем... Мое время на исходе. Мне нужно покинуть вас, этот храм, этот город... А потому позвольте мне в последний раз сказать вам... - Лелуш наклонился так низко, как позволяла поза стоя, и с тихим смехом произнес: - Спасибо вам, святой отец, за зрелище, что предоставили мне. Нет большего удовольствия для меня, чем видеть, как люди идут на поводу своих желаний вопреки божьей воле.       В следующий раз они встретятся в аду, Сузаку это знает. Он заслуживает ада. Того, что он сотворил, пойдя на поводу у сына дьявола, нельзя простить. Пусть будет Бог ему судьей. Теперь он знает, что душа у него есть, пусть и отданная демону. Вечные страдания - небольшая плата за то, скольких он погубил...