Экзекуция

Холодная зима. Война между уличными бандами, дележка асфальта. 1989 год. Сейчас слово «Казань» написано кровью ни в чем не повинных мальчишек, у которых не было выбора. Или ты с нами, или ты чушпан с пробитой головой в канаве. Улица не прощает ошибок никому. И не важно кто ты есть: глупая скорлупа, старший или девчонка с толстыми косами и удивленными голубыми глазами. **** Мокрый снег хлопьями падает на землю, люди кучнее укутываются в теплые куртки и пальто. Многие спешат с работы домой, им бы поскорее снять сырую обувь, завернуться в теплую одежду и наблюдать из окна за такими же прохожими. Январь пришел в Казань мучительно холодным, одна радость для детей — горки, наконец, заледенели. Девушка смотрит в окно, наблюдая за снегопадом, тяжело вздыхает, осознавая, что утром, возвращаясь со смены погрязнет в этих сугробах. Ее ботинки уже давно изжили себя, напоминая решето, зарплаты медсестры едва хватает на пропитание, какая уж там новая обувь. Таня чуть взвизгнула от неожиданности, когда перед ней упала стопка бумаг на стол. — Татьяна, — грузная женщина Гульфира Айратовна обратилась к сидящей напротив, — все мечтаешь смотрю. На вот тебе карточки, — женщина приземлила свою пухлую руку на стопку, показывая недовольство, — заполняй. Таня придвинулась к столу, заглядывая в бумаги. На самом верху лежала пустая карточка — без имени и фамилии, девушка смутилась и задумчиво почесала голову, обычно всегда в регистратуре писали кого привезли, но тут просто пустая бумажка. — Гульфира Айратовна! — Татьяна высунулась из маленького окошечка, оглушая тишину своим криком, — а почему здесь пустой лист? — помахала вытянутой рукой. Женщина развернулась на пятках, демонстрируя свое недовольство. Кому-то пихнув документы в грудь, она понеслась в сторону Артаковой. Каждый шаг отдавался эхом в сердце Татьяны, она мигом юркнула обратно. Нервно кусала губы, сдирая только появившуюся плёнку, она ждала, когда зайдёт женщина, которую Таня терпеть не может. Ожидание для Тани выдается сложным, она ненавидит ждать. Для неё это отзывается детством — по вечерам, сидя одной на кухне, Таня смотрела в окно и маму ждала, сажала игрушки на подоконник и заставляла ждать вместе с ней. Одиночество лезвием проехалось по Тане: кушала одна, потому что маме некогда, гуляла и играла одна потому что маме опять некогда, а друзей не было никогда. Обняв себя за плечи, девушка косилась на дверь исподлобья, а нога лихорадочно отбивала ритм. Но дверь так и не распахнули, петли молчали. Таня разогнулась из защитной позы и вытянула шею, прислушиваясь к звукам, девушка резко вздрогнула от того, как с тяжелым грохотом толкнули двери главного входа. Колёсики каталки бились о пол с противным скрипом. Девушка сглотнула вязкую слюну, будто камень и выглянула в окошко. Мимо неё пронеслись врачи скорой помощи, они придерживали голову парня, которая больше была похожа на кровавое месиво. Его глаза закрыты, но изо рта вырываются жалобные хрипы. Вся одежда пациента пропитана кровью и грязью от луж, а в руке он сжимает бело-красную шапочку. Медсёстры кричат, нарушая покой и тишину, они носятся как сумасшедшие, перебивая друг друга. Молодая девушка, замыкающая круг, спотыкается об колёсико носилки и, как в замедленной съёмке, машет руками в разные стороны, ей едва получается не упасть, успевает схватиться за деревянную скамейку, стоящую в коридоре, но в итоге приземляется чётко на колено. Таня слышит этот стук о пол и зажмуривается, её тело пробирает тысяча мурашек, она выбегает в коридор, чтобы помочь бедной девушке, но слышит за спиной крик Гульфиры. — Вот что ты встала? — женщина отталкивает Таню в сторону, — бегом в палате прибираться, следить будешь. С этим хоть справишься? Артакова медленно кивнула, провожая взглядом табун врачей. Её будто током ударило, содрогнувшись всем телом, так и стояла смотрела вслед, старалась прямо держаться, но её выдавал жалкий затравленный вид. Пряди выбились из колосков и прилипли к мокрому лбу, тело перестало слушаться и руки висели, как у тряпичной куклы. Она тяжело вздохнула, проводя ладонью по лбу, поморщилась, задев небольшой шрам у брови. Таня задела маленькое напоминание о прошлой жизни. Резко, будто опомнившись, расправила полы больничного халата и пошагала уверенно на нужный этаж, преодолевая ступеньку одну за другой. Оледеневшие руки растирала и дула горячим воздухом изо рта. Таня очень переживает за каждого пациента, пытается всем угодить, помочь. Её накрывает самая настоящая паника, стоя перед дверьми, ведущими на второй этаж, переминается с ноги на ногу и уговаривает себя зайти за порог. Лампочка, под которой красуется краткая надпись «выход», мигает с треском, ощущение, что вот-вот лопнет и раскрошится на мелкие частички. Она остервенело трёт глаза и с силой сжимает виски, это же ненормально бояться и работать в больнице. Но Таня хорошо помнит день, когда закончила ненавистный медицинский колледж, куда её заставила идти мама. Артакова тогда-то и подумала: «свобода», но облегчение резко оборвалось, когда её засунули работать в больницу. Птичку выпустили полетать на две минуты и снова засунули в клетку. И мама Татьяне повторяла одно и то же: «Ещё скажешь спасибо моим связям». — В лицо хочу плюнуть твоим связям, — думала Таня. Решительно потянув на себя ручку, девушка ощутила удар в лицо зимним холодным воздухом. Кто-то оставил форточку незакрытой и из неё сквозило со свистом начинающейся метели. Татьяна задрожала от холода, который пробирался сквозь халат, и она в очередной раз прокляла сегодняшний день. Подняв взгляд на настенные часы, жалобно застонала, еще четыре часа до конца смены, её уже можно вместо лимона добавлять в чай, она выжата до предела. Палата была пустой и ничем не освещалась, Таня шарила рукой по стене в поисках включателя и быстро щелкнув по кнопке, зажмурилась от яркого света. Стояла у входа, давая возможность привыкнуть глазам к перепадам контраста. Таня осматривает комнату и не может понять, что ей здесь убирать, ведь постели ровно заправлены, а белье накрахмалено и сложено в аккурат. Открывая одну тумбочку за другой, девушка наблюдала, что все они пустые. Так и стояла сложив руки по бокам, пока не услышала разговоры в коридоре и прижавшись к стене ухом, попыталась сделать воронку из рук, но попытка услышать лучше не удалась и девушка вжалась всем телом. — …да-а, так и говорят милиционеры, — пожилой мужчина пытался говорить шепотом, но из-за басистого голоса звук выдавался громким, — на остановке как собачонку запинали и умирать оставили. Со стороны послышался удивленный вздох — женщины из регистратуры, её «охи» и «ахи» Таня за километр узнает. — Да эти мотальщики, тьфу их, — мужчина изобразил плевок и взмахнул рукой, словно пыль убирает, — они там убивают друг друга, а нам лечи. Татьяна оторвалась от стены, как будто ошпаренная. В ее голове не укладывалось: как это так? они же тоже люди, живые люди. Вспомнить того же мальчишку, которого ранее привезли. У Тани за него сердце болит, она издалека видела его слёзы обиды, горечи и, как он прижимал к себе окровавленную шапочку, будто самое дорогое, что у него есть. Она молча села на одну из кроватей, пялясь в одну точку, поджала колени под себя, ее молчание было слишком громким. Одинокая слеза все же скатилась по щеке, шмыгая, утирала нос рукавом, озираясь по сторонам, в который раз убедилась, что все люди злые и недовольные. Им мало себя и они других превращают в такое же. Ей чуждо судить людей по тому, кем они являются, и если даже самый страшный в мире зверь ляжет на кушетку — она спасёт. Потому что это её работа, это её долг. Нарушив тишину Татьяны, в палату ворвались врач и консилиум из медсестёр, грубо хватая парня за сорочку, его уложили на кровать. Первым вышел врач, снимая перчатки на ходу, девушки еще некоторое время кружили около кровати, совершенно не замечали сидящую напротив Артакову, одна из персонала ставила капельницу мальчишке, насвистывая знакомую мелодию под нос. Таня терпеливо ждала, когда все уйдут из палаты и подскочила к лежавшему. Вероятнее всего, он еще находился без сознания и не реагировал на громкие звуки, его руки лежали по швам, а голова чуть запрокинута. Таня присела на край и стала рассматривать мальчика. Лицо было зашито со всех сторон, где-то проглядывала неотмытая кровь, было сложно понять, как он выглядит, потому что какие-то мрази изуродовали еще совсем юное лицо. Девушка заботливо опустила рыжую голову и убрала прилипшие пряди ото лба. Его тело было всё в фиолетовых гематомах, неизвестно не останется ли мальчик инвалидом при таких тяжелых травмах. По ощущениям время очень долго тянулось, Таня постоянно поднимала взгляд на часы и тёрла переносицу. Мальчишеские пальцы хватали её руку, как убеждение, что всё будет хорошо и он не один, но желание покурить убивало в ней всё хорошее. Нащупав в кармане халата коробочку с сигаретами, коротко кивнула себе. Медсестра осторожно выпустила пальцы из некрепкой хватки, подоткнула одеяло мальчику и минуту смотрела на него. Таня вышла из палаты и прикрыла дверь, оглядываясь по сторонам. Во всём коридоре царил мрак и одинокая лампочка в конце освещала возле себя пространство. Она засела с сигаретой в пролёте между первым и вторым этажами, выудив палочку из пачки, кинула коробку в сторону. Спички приятно шелестели друг об дружку и уже собираясь чиркнуть о коробок, Таня прислушалась к посторонним звукам. Кто-то жалобно кряхтел на первом этаже, повторяя одно: «Где мой Миша?». Закатив глаза, Татьяна вздохнула, но убрала так и не подожженную сигарету в карман. Преодолев оставшиеся ступеньки, девушка вышла в коридор. Около пластикового окошка регистратуры стояла скрюченная пожилая женщина, она опиралась на деревянную подставку и горько рыдала. Словно сторожащие коршуны, около нее крутились какие-то парни в оборванной и явно старой одежде, у каждого на лице по ссадине имеется. Артакова сразу поняла кто эти люди — группировщики. Видимо пришли узнавать насчет мальчика, с которым Таня минут пять назад сидела. Татьяна бесстрашно остановилась около подростков, сидящих на скамейке, её взгляд окатывал их с ног до головы. Остановив взор на темноволосом коротко стриженном парнишке, негромко прочистила горло, чтобы заговорить, но парень взял инициативу на себя. — Че вы на меня так смотрите? — возмутился парень, заламывая пальцы. Костяшки рук у него были разбиты, где-то виднелась засохшая корочкой кровь. — Вы к кому пришли? — лениво проговорила Таня, переделывая взъерошенную косу. На диалог Татьяны с парнишкой обернулись все присутствующие. Женщина заметила белый халат и отстав от ничего не понимающей медсестры, начала протягивать руки к Артаковой. Лицо старушки было заплаканным, нижняя губа подрагивала в рыданиях, с горестным видом она снова завела ту же пластинку. — Где мой Миша, девушка? — женщина дёргала Таню за рукав, почти завалившись на нее всем телом. Таня от неожиданности выдернула руку из сильной хватки и, подхватив старушку под руки, посадила на скамейку, женщина дергалась и чертыхалась. На помощь Артаковой пришли мотальщики, они стали держать бабушку и разговаривать с ней. Сидя на корточках, Таню повело в сторону, завалившись на бок она тихо ойкнула и кто-то стороны поднял ее за локоть. Не обратив на это внимания, Таня начала очень громко говорить. — С Мишей все хорошо, слышите? Он сейчас приходит в себя — девушка крепко вцепилась в морщинистые пальцы, поглаживая, — завтра приходите. Нельзя к нему сейчас. — А бульон как же? Я принесла, — произнесла женщина, явно еще не отойдя от истерики. Она не понимала, что происходит вокруг, пелена из слёз стояла перед глазами, ей удавалось сидеть на месте постоянно за кого-то хватаясь. — Где? — Таня начала вертеть головой в поисках супа, — Я передам, давайте. Мальчишка, сидящий в потертом пальто, держал банку в руках. Вместо Татьяны он отдал бульон бабушке. Принимая из его рук, женщина впечатывает банку в грудь Татьяне, и стекло больно ударяется о грудную клетку, вызывая у девушки внезапный громкий выдох. Тане это уже насточертело и, отпрянув от содрогающейся женщины, она прижалась спиной к стене и наблюдала за происходящим. Санитары отпаивали валерьянкой старушку, мерили ей давление, не хватало еще, чтобы в этих стенах кто-то пришел здоровым и вдруг умер. Девушка снова устремила взгляд в окно, следя за падающими снежинками. Она хочет в горячий душ и спать. Да, спать хочется дико, девушка широко зевает, прикрываясь ладонью, в её глазах скопилась влага и она быстро проморгалась, убирая нечеткость очертаний. К стене рядом с ней прижался парень, из-под шапки-фернандельки выбивались кучерявые пряди. Одет он совсем не по холодному январю, распахнутая куртка, а под ней вязанный тоненький свитер. Таня всматривалась в его лицо, оно все в ушибах и ссадинах, одни не успевают заживать — появляются другие. Парень уставился на Татьяну пытливым взглядом, его глаза оценивающе скользили по девичьему телу, ухмыльнувшись своим мыслям, он поджал губы. Не зная куда деть руки, девушка то засовывала их в карманы, то скрещивала между собой. Облокотившись на стену, они оба молчали, в силу ночной смены, для Тани это своеобразный отдых. — Что с ним? — хриплый голос парня разрезал тишину. В больнице строго запрещено разглашать любую информацию, связанную с пациентами, но Таня видит, как пришедшие люди беспокоятся за мальчика, от этого невольно сердце сжимается. Никто ж не узнает, если она поделится тем, что знает с симпатичным парнем. Он выжидающе смотрит на Артакову, не отводя взгляд. Пришлось оторваться от стены, не сумев сдержать тяжелый вздох, она оттянула мотальщика за рукав и увела его подальше от любопытных глаз и ушей, прижалась почти вплотную к мужскому телу и еле слышно начала говорить. — Говорят нашли на остановке, — девушка все еще держала молодого человека за рукав, заговорчески шепча, — ногами пинали, весь в гематомах. Фиолетовый, как баклажан. От мотальщика не было практически никакой реакции, он только тихо хмыкал на услышанное и кивал головой. В конце рассказанного парень шумно выдохнул, снял шапку и пятерней прочесал мокрые от пота волосы. — Кто бил не знаешь? — прижался ближе к Тане. Увидев, как она мотает головой в разные стороны, снова кивнул. Таня, как ошалелая, двинулась к выходу, совсем позабыв надеть пальто. Морозный ветер бил в лицо, заставляя зубы стучать друг об друга, дрожащими руками девушка достала всю ту же пачку сигарет, вставляя сигарету в рот. Из-за сильного ветра спичка поджигалась и тут же потухала. Грязно выругавшись, девушка кружилась на одном месте, ловя сторону без сквозняка. Наконец, появился маленький огонёк, Татьяна втягивала в себя маленькие тяжки, чтобы быстрее подкурить. Блаженно прикрыла глаза, ощущая на языке желанную горечь, легкие горели от нехватки никотина и холодного воздуха. Оперевшись о бетон поясницей, девушка делила сигарету напополам с ветром, а в голове вихрем кружились мысли, это была самая тяжелая смена за все время работы. Никогда еще так опустошенно она себя не чувствовала, из нее вытрясли все эмоции. Страшно было смотреть в глаза той пожилой женщине, которая с дикими глазами и долей надежды смотрела на Таню, страшно было сказать что-то не то, страшно было причинить боль. Страшно притворяться, что все хорошо и держать утешительную улыбку, крепко сжимать чужие руки, но нести полную ахинею, когда внутри, на самом-то деле, шторм десять баллов. Сзади раздается шуршание и хруст снега под ногами. Таня даже не повернулась, не желая знать кто находится у нее за спиной. — Не замерзнешь вот так сидеть? — улыбался тот парень из коридора, облокотившись рядом с Татьяной. Таня помотала головой, докуривая уже бычок. Выкинув остатки от сигареты, по привычке засунула руки в карманы халата и развернулась всем телом к парню. — А я уже все, — проговорила хриплым голосом. Парень понимающе закивал головой, не пряча улыбку. Переминаясь с пятки на носок, в защите от холода выкрикнул в спину уходящей девушке. — Зовут то тебя как? — Таня, — крикнула стоя у дверей. — А я Валера, — прокричал вслед за ней, но она уже скрылась. Подумал, что она, наверное, не услышала. Однако Таня улыбалась, стоя за массивными деревянными дверцами. ****** До конца смены остается полчаса. Артакова делает привычный обход по палатам. Задерживается у проема, где находится Миша. Он по-прежнему в комнате один, а около него стоит одинокая, почти закончившаяся капельница. Таня подошла к окну и вытянувшись во весь рост, захлопнула открытую форточку. — По ушам бы надавать тому, кто оставил окно в таком виде — думала Татьяна. Вид у нее у самой был так себе: растрепанные косы, красные глаза из-за нехватки сна и синяки под глазами. Широко зевнув в кулак, Таня зажмурила глаза, чтобы те не слипались. Всю ночь она мечтала о сне и теперь, наконец-то, девушка свободна от рабочих обязанностей, натянув улыбку на лицо, она шла в гардероб и даже не обращала внимания на хмурые лица и гнилые разговоры. Девушка смотрелась в зеркало перед тем, как выйти из здания, поправила белый пуховый платок, вытерла нос рукавом пальто. Изобразила радость на лице, но тут же скривила губы и отошла от зеркала, не получилось. Ноги тонули в снегу, зачерпывая ботинками сугробы. Не обращая на это внимания, она пробиралась дальше по тропинке между двух домов. Татьяна поднимала взгляд наверх и щурилась от лучей вышедшего очень вовремя солнышка. По улицам уже вовсю бродили люди — кому на работу, а кому в школу. И Танюша даже тихонько злорадствовала тому, что идет в направлении дома, совсем позабыв о том, что все эти прохожие спали ночью, пока она проживала ужас. Шмыгая громко носом, от появившихся соплей на холоде, Таня шла уже достаточно долго, изрядно устав. И уже почти перед самым домом услышала громкие вопли, в силу своей огромной любопытности, Артакова пошла на звук. Стоя за деревом, покрытым льдом, она прижималась рукой в варежке. Около незнакомого ей подвала происходил всеобщий хаос, там, как птенчики на жердочках, сидели окровавленные пацаны. Они громко матерились и ругались, до ушей Тани донеслось: «сраный разъезд», и в непонимании она подняла бровь, прислушиваясь дальше. — Подсматриваешь? — донеслось за ней. Татьяна крикнула, привлекая чужое внимание. Около нее стоял пухлый мальчик, в натянутой до бровей шапке, его круглые щеки были красными, как кремль в Москве. Отпрянув от дерева, она испуганно озиралась, на девушку двигалась толпа парней, с явно не хорошими намерениями, мальчишка сразу юркнул в подвал, оставляя Таню на растерзание. Её подхватили под локти, оторвав от земли и потащили в сторону железной двери, Артакова пыталась вырваться, кричала и размахивала ногами. — Ребят, отпустите меня, — из-за холода и крика голос охрип, — я в милицию позвоню! Тяжелая дверь за ними закрылась, а прилипшая к дереву варежка так и осталась там висеть. В нос девушке ударил запах пота и сигарет, вызывая непреодолимое желание покурить, от чертыханий её платок сполз с затылка и висел на воротнике, она взмахнула головой и ударила косой державшего ее за локоть парня, он сморщился, так как она попала ему прям в разбитую переносицу. На крик сбежались все присутствующие в темной каморке, и, видимо, главный, как поняла девушка, вышел на середину и перед ним все расступились. Парень вальяжно прошел ближе, теребя ворот черной рубашки. Он смаковал сигарету, щурясь на девушку. Стряхнув пепел куда-то под ноги, «главный» поднял голову на пацанов, они все еще держали Татьяну. — Вы зачем ее сюда приволокли? — кудрявый парень подал голос, — отпустите ее. Они тут же, как верные псы, послушались «хозяина» и выпустили её из крепкой хватки, Таня пошатнулась, но чудом не упала. Упрямо смотрела в упор на авторитета. — Так она подслушивала стояла, вдруг разъездовские подстилку прислали, — тихо заговорил амбалистый парень, — ее вообще Лампа увидел. Таня внутренне хихикнула на прозвище мальчика, не отводя взгляд от чёрной рубашки. Коленки тряслись от осознания, где она сейчас находится, с ней могут сделать все, что угодно, но не отводила взгляд. Это как не показывать собакам свой страх, ведь они все чувствуют. Мысленно Татьяна была уже дома и сопела в неудобной кровати, она терпеливо ждала, когда ее отпустят. Главарь направился к ней и остановился напротив, изучая ее. Его лицо выражало интерес и некое сочувствие, докурив сигарету, он бросил бычок в сторону, потирая ладони между собой, в подвале сохранялась тишина до тех пор, пока не хлопнула дверь. Таня узнала его, это был Валера из больницы. Веселая улыбка пропала с молодого лица, когда он увидел перед собой ту самую медсестру, его кадык нервно дернулся. — Кащей, она тут что делает? — Валера ладонью указывал на зажатую Татьяну. Но Кащей только дернул плечами, мол вопросы не ко мне, и продолжил кружить орлом возле Артаковой. Ему было интересно, как эту особу занесло в их скромный обитель, явно девка никакого отношения не имеет к группировкам и ходит одна, сама по себе. Ему-то вообще искренне насрать на девицу, главное, чтобы не оказалась крысой, которая подслушивает их великие планы. — Это вы мне, блять, скажите, что она тут делает! — взорвался Костя, всплескивая руками, — вот ты, Турбо, скажи! Хули вы у меня-то спрашиваете? Валера поджал губы, выдавая хмурую эмоцию, стоял истуканом и не мог сделать лишнее движение, словно шаг вправо, шаг влево — расстрел. Изредка кидал затуманенный взгляд на дрожащую Таню, она испугалась, когда Костя закричал. Из-за спины Турбо выплыл еще один паренек, который был в больнице, он стоял, подобрав под себя руки, с важным видом. Скользнув взглядом по Тане, его рот вытянулся буквой «О», а затем озарился щедрой улыбкой. — Это ж медсестра. — Медсестра? — заинтересованно сказал Кащей, поворачиваясь к Тане, — тогда это меняет дело, — поправив воротник пальто Татьяны, Костя щербато улыбнулся, — это даже очень хорошо. Мотальщики стараются не обращаться в больницы, во избежании встречи с милицией, часто их латают девки — подруги группировок. Но справляются плохо с этим, что некоторым все же приходится появляться в белых стенах. Кащею на ум пришла незамысловатая, но гениальная идея. Взять к себе под крыло медсестричку, чтобы она шила парней, тем более азы у нее явно имеются. Закинув руку девушке на плечо, Костя решил показать всё имеющееся у него обаяние, заговорив Тане на ухо, опалил ее запахом сигарет и дешевой водки, из-за чего та невольно поморщилась. — У меня к тебе деловое предложение, — он крутил в руке ее косичку, — ты лечишь моих пацанов, а у тебя появляется крыша в виде нас, — закончив предложение, широко улыбнулся. Турбо трепыхнулся в их сторону и Кащей за спиной показал пальцем, спохватившись его лбы утащили Валеру в сторону. Девушка молчала.