Часть 2 Воспоминания

Прошло несколько дней. Каролина и Итан снова сидели в том самом поезде, с которого началось их путешествие. Казалось, что поезд бесконечно кружит по одному и тому же маршруту, возвращая их в Мираж. Город, скрывающийся за туманами и иллюзиями, оставался неразгаданной загадкой. Каждая остановка казалась новой и одновременно до боли знакомой. Итан сидел напротив Каролины. Тишина между ними становилась всё тяжелее, как будто слова, которые они избегали произносить, заполняли пространство между их взглядами. Каролина смотрела в окно, её лицо оставалось непроницаемым, но лёгкая, едва заметная улыбка временами всплывала на её губах. Казалось, эта хрупкая радость была единственной ниточкой, связывающей её с самой собой. Вид за окном — серые пейзажи, туманные горизонты и бесконечные пустоши — было тем единственным, что успокаивало её. Пассажиры, заходившие и выходившие на остановках, были заняты своими мыслями, погружены в собственные иллюзии. Они искали путь из Миража, хотя поезд, казалось, лишь водил их по кругу. — Ты заметила это? — нарушил тишину Итан, его голос был тихим, почти шёпотом, но достаточно резким, чтобы вырвать Каролину из её задумчивости. Она взглянула на него. Итан поднял руку, показывая запястье. На его коже виднелась странная отметка, словно отпечаток чего-то давно забытого. — Что это вообще? Почему это у меня на руке? — спросил он, внимательно рассматривая её. Каролина не сразу ответила. Её взгляд скользнул от его запястья обратно к окну, но затем она словно нехотя повернула голову обратно. — У всех такие, — сказала она, всё ещё избегая прямого взгляда на него. Итан нахмурился. — Покажи свою, — потребовал он. Каролина вздохнула, будто это был пустой и бессмысленный разговор, но всё же подняла руку. Метка на её запястье была более чёткой, словно выгравированной, но в то же время менее яркой, чем у Итана. Она едва светилась в полумраке вагона. Итан вгляделся в неё, затем снова посмотрел на свою руку и, сравнив, покачал головой. — Они разные. У тебя... — Он замолчал, пытаясь подобрать слова. — У тебя она будто затухает, а у меня... яркая, будто только появилась. Каролина резко отвела взгляд, будто эти слова задели её за живое. — У тебя не должно быть такой, — тихо сказала она. — Это не просто метка. Это твой срок. — Срок? — переспросил Итан, чувствуя, как холодная дрожь пробегает по спине. — О чём ты говоришь? Каролина посмотрела на него, её глаза были полны тяжести, которую невозможно было выразить словами. — Эти метки — напоминание о том, что ты принадлежишь этому месту. Чем ближе конец... тем сильнее город забирает тебя. Итан замер. — Тогда почему моя метка ярче? Каролина отвела взгляд, снова устремив его в окно, словно боялась, что если продолжит говорить, то выдаст что-то важное. — Я не знаю, — ответила она, но в её голосе было что-то странное, будто она утаивала часть правды. Итан хотел спросить ещё что-то, но поезд резко остановился, сопровождаемый протяжным скрипом тормозов. Вагон наполнился напряжением, словно сама атмосфера изменилась. Итан встал, не говоря ни слова, и направился к выходу. Его шаги были уверенными, но внутри его растерянность лишь усиливалась. Он не мог оставаться в поезде. Он чувствовал, что должен найти ответы на вопросы, которые всё больше мучили его. Каролина осталась сидеть в том же месте, её взгляд снова устремился в окно. Итан заметил, как её лицо стало более закрытым, как будто она уже не ждала его, не нуждалась в его присутствии. Он знал, что их пути должны были разойтись. Она не могла дать ему ответы, как и он сам. Только этот город мог их дать. Итан вышел из поезда и оказался на платформе. Он огляделся, прислушиваясь к звукам, которые, казалось, заполняли пространство. Всё было по-прежнему: туман, однообразные здания, пустые улицы и только отголоски шагов людей, которые прошли мимо. С каждым шагом он всё больше ощущал странное давление. Город был как замкнутая система, где каждый жил своей маленькой жизнью, повторяя одни и те же действия день за днём. Он заметил несколько человек, которые бесцельно ходили по улицам, словно ничего не замечая вокруг. Женщина в магазине раскладывала товары, её движения были механическими, без какой-либо эмоции. Мужчина на углу тротуара вытирали окна, не замечая ничего вокруг, словно его тело было частью того же механизма, что и сам город. Он продолжил идти, стараясь не замечать повторяющихся картин. С каждым шагом он всё больше убеждался, что этот город держит людей в плену. Он ощущал, как его собственная метка давит на запястье, как будто напоминание о том, что он тоже не свободен. Итан шагал по площади, и его шаги эхом разносились в пустых, мрачных улицах города. Повсюду царил странный, почти мистический туман, который скрывал от него более далекие участки города. Он не знал, куда идти, но внутреннее чувство вело его прямо сюда, к разрушенному театру. Завалы остались от того, что когда-то было величественным зданием. Потолок давно обрушился, а стенки покрылись плесенью и трещинами. Тем не менее, изнутри доносилась странная музыка. Легкие, протяжные аккорды виолончели, что-то между грустью и надеждой, проникали в тишину города. Итан осторожно подошел к порогу театра, не решаясь зайти, но музыка манила его. Внутри, среди темных развалин, он увидел Лиса. Тот сидел в углу, полностью поглощенный игрой на виолончели. Лис был необычен: его мантия была порвана, шерсть — местами седая, но взгляд был ярким, полным жизни. Он не замечал Итана, а его музыка заполняла пространство, словно сама реальность подстраивалась под её ритм. В какой-то момент музыка затихла, и Лис, заметив его, поднял взгляд. Не было ни тревоги, ни приветствия — только спокойная, немного усталая улыбка. — Здесь никто не видит дальше тумана. Но ты увидишь, если сможешь пройти сквозь него. — Как давно ты здесь? — спросил Итан, его голос был низким и осторожным, но в нём звучала неизбежность. Лис не сразу ответил. Он отпустил виолончель, как если бы её звуки всё ещё звенели в его пальцах, и лишь потом, подняв голову, ответил. — Мечта… — начал он, и пауза в его словах была долгой, как тяжёлый вздох. — Когда-то я мечтал играть на самых больших сценах. Но, как часто бывает, не всё, что мы хотим, суждено нам. Проблемы со здоровьем заставили меня отказаться от этой мечты. И вот я здесь, в этом городе, среди туманов и пустых улиц. Он сделал паузу, перевёл взгляд в сторону, как будто погружаясь в собственные воспоминания. — Ты знаешь, иногда, когда мечта рушится, кажется, что ты теряешь всё. Но жизнь не заканчивается, когда ты теряешь свой путь. Я остался здесь, потому что, может быть, не мог найти другую цель. И вот я играю для тех, кто готов слушать, для тех, кто ещё не забыл, что есть музыка в этом мире. Он внимательно осмотрел свои вещи, аккуратно сложил виолончель, убрал её в чехол и привязал к спине. Без лишних слов он встал, протянул взгляд мимо Итана, и, как будто решив, что пришло время, двинулся прочь. Его шаги звучали тихо, но уверенно, и он, кажется, не оглядывался. В тумане его фигура становилась всё менее различимой, поглощённая этим миром, как и все те, кто решили остаться в нём. Итан стоял неподвижно, наблюдая за тем, как Лис исчезает в пустоте. В глазах лиса не было сожаления, только стойкость, будто тот уже давно принял своё место в этом городе. Итан внезапно почувствовал, как холод проникает сквозь его одежду, и влага впитывается в его кожу, словно пытаясь остановить его. Он оглянулся на разрушенные стены театра и понял, что не может оставаться здесь дальше. Туман, что расползался по улицам, сгущался, и его глаза едва различали очертания всего, что было вокруг. Гроза нарастала Он направился к выходу, скрипя старым полом, и шагнул в улицу. Холод был почти невыносим, и каждый шаг казался борьбой с тем, что стремилось его остановить. Вдруг, среди туманной дымки, он заметил тусклый свет. Он шёл на него, едва различая форму здания, пока не увидел вывеску: «Таверна у старого дуба»». В помещении сидели несколько человек, поглощённые своими мыслями и разговорами, но ни один из них не заметил нового посетителя. В углу у бара стоял мужчина средних лет с усталым взглядом и в рваной одежде. Он поднимал стаканы для людей, не спеша, с равнодушием. Итан подошёл к бару, и мужчина взглянул на него с интересом. — Ты новенький, — сказал бармен, не убирая глаза от работы. — Не видел тебя здесь раньше. Итан промолчал, чувствуя, как взгляд бармена проникает в его лицо, пытаясь что-то разглядеть. Он мог бы что-то ответить, но предпочёл не углубляться в разговор. — Есть ли здесь кто-то, кто знает что-то об этих метках? — спросил он, не глядя на бармена. Его голос был спокойным, но с лёгким оттенком усталости. Он всё ещё пытался привыкнуть к окружающему его странному миру. Бармен приподнял бровь, как будто оценивая его слова. Затем взял бутылку с напитком и налил в стакан. — Есть один такой, — ответил бармен, не спеша, ставя перед ним новый стакан. — Он сидит вон там, за тем столом. Говорят, много чего знает, но тут такие правила — информацию не раздают просто так. Придётся что-то отдать взамен, иначе он молчать будет. Итан кивнул, ощущая, как внутренняя напряжённость нарастает. На его пути снова возникла загадка, но теперь с дополнительным условием. Он взял стакан, медленно потягивая напиток, чувствуя его горечь на языке. Он перевёл взгляд на стол, где сидел человек — немного поодаль, с каким-то безмятежным выражением на лице. Он не был похож на кого-то, кто бы мог сразу дать ответы, но, как говорил бармен, именно этот человек мог знать, что скрывает город. Процессия мыслей на миг замедлилась, и Итан почувствовал, как влага с его одежды постепенно высыхает в тёплом воздухе таверны. Он немного подумал, а затем встал. Подошёл к столу, не спеша, наблюдая за каждым движением незнакомца. Тот сидел, не обращая внимания на окружающих, словно его мир был отдельным от всего, что происходило вокруг. Итан остановился возле стола и на мгновение замер, будто взвешивая, стоит ли вообще начинать разговор. Человек за столом посмотрел на него, не выражая особого интереса, но его глаза были живыми и внимательными. Всё, что Итан мог сделать — это подождать, пока незнакомец решит заговорить. Наконец, тот немного отклонился в кресле и протянул руку, молча приглашая его сесть. Итан спокойно опустился на стул, не выпуская стакан из руки. Незнакомец слегка отклонился, переплетая пальцы перед собой. Несколько секунд он пристально смотрел на Итана, словно изучая каждую черту его лица, и наконец заговорил, его голос был тихим, но звучал так, будто каждое слово было частью чего-то большего. — Всё имеет свою цену. произнёс мужчина, немного наклонившись вперёд. — Я вижу ты пришёл сюда с вопросами, но ответы требуют жертв. Ничего не даётся просто так. Он сделал паузу, будто давая Итану обдумать услышанное. Затем, с лёгкой улыбкой, которая скрывала больше, чем открывала, указал на деревянную доску с фигурами, стоящую между ними. — Сыграем? — предложил мужчина. — Если ты выиграешь, я покажу тебе, что скрывает твоя метка, и расскажу, как это связано с городом. Итан пристально смотрел на доску, затем снова на незнакомца. Внутри него разгорался конфликт. Это предложение пахло уловкой, но ощущение, что этот человек знал что-то важное, пересиливало осторожность. — А если я проиграю? — спросил он наконец, голос его звучал спокойно, но в глазах читалась напряжённость. Незнакомец улыбнулся шире, его взгляд стал почти лукавым. — Тогда, — сказал он, слегка пожав плечами, — ты узнаешь цену, которую этот город потребует с тебя. Итан понимал, что это плохая идея, но у него не было выбора. Если он хотел получить ответы, ему пришлось бы играть по правилам этого человека. Внутри всё протестовало, но любопытство и желание понять, что происходит, пересилили. — Ладно. Сыграем. Игра началась с едва слышного скрипа фигур, скользящих по доске. Тишина в комнате была почти ощутимой, нарушаемая только редкими звуками дыхания и движений. Итан сделал первый ход, двинув пешку на две клетки вперёд. Он не торопился, словно каждый шаг требовал не только анализа, но и осознания последствий. Противник, казалось, вообще не нуждался во времени на раздумья. Его рука плавно переместила пешку напротив, повторяя движение Итана. Лицо мужчины оставалось спокойным, почти бесстрастным, но что-то в его поведении выдавало уверенность, с которой он подходил к игре. Итан нахмурился, внимательно изучая расположение фигур. Он двинул коня, выводя его из ряда пешек. Противник тут же ответил, сдвигая слона по диагонали, чтобы занять стратегическую позицию. Это было началом сложного танца — движения фигур, которые, на первый взгляд, не несли особой угрозы, но готовили поле для более крупных событий. Вскоре Итан понял, что игра обретает сложность. Его слон оказался под угрозой, и нужно было решить: отступить или попытаться защитить позицию. Он выбрал второе, выдвинув вперёд ещё одну пешку. Противник слегка наклонил голову, его взгляд оставался сосредоточенным на доске. Он переместил ферзя, оставив фигуру на пересечении нескольких линий атаки. Итан замер, ощущая, как его нервы натягиваются. Ход ферзём был провокацией — угроза казалась очевидной, но истинные намерения мужчины оставались скрытыми. — Каждый выбор открывает возможности, — произнёс мужчина, не отрывая глаз от доски. — Но они не всегда там, где ты их ожидаешь. Иногда пешка способна стать чем-то большим, чем просто пешкой, если ей позволить. Эти слова прозвучали спокойно, но их смысл остался висеть в воздухе. Итан сдвинул ладью, чтобы защитить своего ферзя, но одновременно освободил путь для противника. Мужчина тут же воспользовался этим, двигая своего слона и угрожая королю Итана. Итан замер, чувствуя, как напряжение усиливается. Он пытался просчитать ходы наперёд, но его позиции становились всё более уязвимыми. Тогда он заметил свою пешку, стоящую в стороне, почти забытую. Она находилась вне угрозы, но могла достичь конца доски, если ей дать шанс. Итан осторожно двинул пешку вперёд. Противник не обратил на неё внимания, сосредоточившись на атаке. Следующий ход мужчины был продуманным: он переместил ладью, угрожая ещё одной из ключевых фигур Итана. Король оказался под угрозой, и каждое движение требовало предельной концентрации. Итан не сдался. Он защитил короля, отступив на клетку назад, но это открыло возможность для продвижения другой пешки. Он двинул её вперёд, и теперь на доске появились две фигуры, способные изменить игру. Противник поднял глаза, впервые за долгое время отрывая взгляд от доски. — Видишь, иногда фигуры оказываются в клетке, но это не значит, что они бессильны, — проговорил он. — Свобода всегда требует жертвы. Но тот, кто боится двигаться, остаётся пленником. Итан ничего не ответил. Его руки замерли над доской. Следующий ход был критическим: пешка достигала конца доски, но её путь перекрывал слон противника. Итан рискнул, передвинув её вперёд. Слон выбил её, но другая пешка, оставшаяся в стороне, уже была на пути к превращению. Он двинул её, игнорируя угрозу для своих оставшихся фигур. Пешка достигла конца доски, и Итан, глубоко вдохнув, произнёс: — Ферзь. Мужчина напротив поднял бровь, но не выдал никакого удивления. Его движения оставались плавными, но в его следующем ходе появилась осторожность. Он попытался перестроить защиту, но Итан уже видел слабости в его построении. Каждый следующий ход Итана был продуманным. Он выбил слона противника, затем атаковал ладью. Его новый ферзь стал центром атаки, вытесняя фигуры мужчины с доски одну за другой. Наконец, король остался окружённым. — Шах и мат, — произнёс Итан, двигая ферзя в последний раз. После финального хода, когда Итан произнёс: "Шах и мат," он почувствовал странное облегчение, как будто с его плеч свалился невидимый груз. Мужчина напротив откинулся в кресле, наблюдая за ним с едва уловимой улыбкой. — Интересная игра, — сказал он, медленно вставая. — Но игра всегда лишь половина пути. Остальное — за тобой. Итан посмотрел на доску, но в какой-то момент его взгляд замер. Доска, фигуры, комната — всё начало исчезать, будто растворяться в тумане. Его тело охватило чувство падения, как если бы он проваливался в бездну. Перед глазами замелькали образы, расплывчатые и хаотичные: светлые полосы, лица людей, которых он не мог вспомнить, фрагменты голосов. Итан открыл глаза. Резкий свет солнечного утра пробивался сквозь тонкие занавески. Он лежал на своей кровати, укрытый лёгким одеялом, и ощущал тишину, такую глубокую, что в ней слышалось его собственное дыхание. На мгновение он почувствовал себя потерянным, как будто выпал из времени. Комната была другой. Простая и знакомая, но одновременно какой-то чужой. Стены были выкрашены в светлый цвет, на тумбочке стояли часы, которые показывали 7:13 утра. Всё выглядело так привычно, что казалось нереальным. Итан поднялся, ощутив, как тело сопротивляется — будто он только что пробежал марафон. В воздухе витал лёгкий запах утреннего кофе, словно кто-то уже встал и готовил завтрак. Он подошёл к окну и отдёрнул штору. Перед ним открывался вид на тихую улицу, залитую мягким светом. Птицы щебетали, машины стояли припаркованными вдоль дороги, и всё это казалось каким-то слишком обычным. Он провёл рукой по своему лицу, пытаясь убедиться, что это не сон. На ладони он заметил след, похожий на бледный отпечаток метки, но, моргнув, понял, что её больше нет. Только слабое покалывание оставалось, как напоминание о чем-то важном, что он едва мог вспомнить. Итан снова оглядел комнату, и внезапно ощущение знакомого хлынуло на него с удвоенной силой. Он медленно перевёл взгляд на стену, где висели часы. Те самые часы с медленным, размеренным тиканием. Они были здесь всегда, когда он был ребёнком, и их монотонный ритм всегда казался частью фона, неотъемлемой частью дома. Его взгляд остановился на полке у стены. Рядом с потертыми книгами стояли игрушки: деревянный солдатик, плюшевый медведь с одним глазом и старая машинка с облезлой краской. Всё это было нетронутым. Внутри поднялось странное чувство — смесь тепла, грусти и лёгкой тревоги. Он сделал шаг вперёд, его босые ноги коснулись старого ковра, который он тоже узнал. Это был тот же самый ковер с узорами, на которых он рисовал пальцем воображаемые карты, когда был маленьким. Всё вокруг было настолько точным, что это сбивало с толку. Итан подошёл к тумбочке. На её поверхности лежал потрёпанный комикс, который он помнил наизусть, и стеклянный шар с засохшими блёстками внутри. Он поднял его, покрутил в руках, но блёстки уже не двигались, оставляя только мутное стекло. Итан подошёл к двери, его рука замерла на ручке. Ему не хотелось открывать её, будто за этой преградой скрывалось что-то необратимое. Он глубоко вдохнул и, сжав зубы, толкнул дверь. На пороге стояла его бабушка. Она выглядела точно так, как он её запомнил: слегка сутулая, в выцветшем платье с цветочным узором, с седыми волосами, собранными в пучок. Её лицо было добрым, но уставшим. Она посмотрела прямо на него, но её взгляд был пустым, как будто она его не видела. — Бабушка? — тихо позвал он, и в его голосе зазвучала надежда. Она молча прошла мимо, не замечая его, и направилась к стеллажу в углу комнаты. Итан шагнул вперёд, пытаясь прикоснуться к ней, но его рука прошла сквозь её плечо, как через дым. — Бабушка! — позвал он громче, но та, казалось, была занята своими делами. Она подошла к полке, достала старую книгу и начала её листать, будто бы ничего вокруг не существовало. Итан почувствовал, как его сердце сжалось. Её привычные движения были такими родными, но он не мог достучаться до неё. Она была здесь и одновременно её не было. Внезапно из комнаты выбежал маленький мальчик. Он пронёсся мимо Итана так быстро, что тот не сразу понял, что это был он сам. Маленький Итан. В джинсовом комбинезоне и футболке с потёртым рисунком динозавра. Его лицо светилось энергией и любопытством, он подбежал к столу в центре комнаты и уселся за него, доставая карандаши и блокнот. Итан замер, наблюдая за этим. Мальчик быстро начал рисовать что-то, сосредоточенно водя карандашом по бумаге. Бабушка села рядом, слегка наклонилась над его рисунком и что-то шепнула, но звуки её слов растворились в воздухе. Это было воспоминание, его собственное прошлое, ожившее перед ним. Тёплая, уютная сцена, и всё же он чувствовал себя чужим. Ему казалось, что он не имеет права быть здесь, что это что-то недоступное, утрачено навсегда. Этот страх съедал Итана изнутри. Невозможность вернуться, прикоснуться, изменить хоть что-то. Он стоял как призрак, наблюдая за своим прошлым, и ощущение утраты становилось всё сильнее. Бабушка улыбнулась маленькому Итану, её глаза светились теплотой, которую взрослый Итан помнил до мельчайших деталей, и всё это лишь усиливало боль. Он не мог ничего сделать. Она была всего лишь воспоминанием, застывшим в его сознании. Его голос, его прикосновение — всё это было бессильным перед этой иллюзией. Маленький Итан поднял взгляд на бабушку, ожидая чего-то. Она, словно услышав его безмолвный вопрос, открыла ящик комода. На её лице появилась лёгкая улыбка, как будто она собиралась поделиться чем-то важным. Из ящика она достала старый плеер. — Это тебе, — произнесла она, протягивая его маленькому Итану. Взрослый Итан узнал этот плеер. Это был тот самый, который она подарила ему много лет назад. Его сердце сжалось. Он помнил, как много значил для него этот подарок. Плеер был не просто вещью — он стал символом её любви, её заботы, частичкой той теплоты, которую он боялся потерять навсегда. Маленький Итан принял плеер с сияющими глазами, словно это было сокровище. Он прижал его к груди, а затем включил, вставив наушники в уши. Тихая мелодия зазвучала, заполняя комнату, и воспоминание ожило перед глазами взрослого Итана. Но он не мог прикоснуться к плееру, не мог почувствовать эту музыку, словно она звучала где-то далеко, в другом измерении. Всё, что он мог — это смотреть. И эта беспомощность, это отчаяние разъедали его изнутри. Он чувствовал, как страх утраты становится почти невыносимым. Взрослый Итан захотел крикнуть, попытаться прорваться через эту преграду, но его голос застрял в горле. Он смотрел, как бабушка мягко обнимает маленького Итана, её рука нежно лежит на его голове, и слёзы невольно потекли по его щекам. Это было его прошлое. Его утраченная реальность. Но он не мог вернуть её, каким бы сильным ни было его желание. Раздался звонок в дверь. Он был громким и чётким, почти разрывая тишину, царившую в квартире. Воспоминание будто застыло на мгновение, а затем снова ожило. Маленький Итан подскочил со стула и побежал к двери, не дожидаясь, пока бабушка откроет её. На пороге стояла семья Маркуса. Взрослый Итан узнал их сразу. Они часто приходили в гости на праздники, а их визиты всегда приносили ощущение тепла и уюта. Бабушка улыбнулась, приветствуя гостей, и пригласила их войти. Среди них была маленькая дочь Маркуса. Взрослый Итан напряг зрение, пытаясь разглядеть её лицо, но освещение в прихожей было слишком тусклым. Свет лампы за её спиной создавал длинные тени, скрывавшие её черты. Маленький Итан, не обращая внимания на это, радостно подбежал к девочке. Он держал плеер в руках, словно самое ценное сокровище, и тут же начал показывать его ей. — Смотри, это мой плеер! Бабушка только что подарила, — с гордостью произнёс он, нажимая на кнопки. Девочка молчала, но, кажется, её заинтересовал подарок. Она склонила голову, будто разглядывая его, но лицо оставалось в тени, как нечто неуловимое, почти эфемерное. Бабушка пригласила гостей пройти в гостиную, но маленький Итан и девочка остались в коридоре. Он всё ещё что-то рассказывал ей о своём плеере, пытаясь включить музыку. Взрослый Итан смотрел на это, и его сердце сжималось. Он чувствовал, как эта сцена пробуждает в нём что-то болезненное и неясное. Он хотел подойти ближе, разглядеть лицо девочки, вспомнить её имя, но не мог двинуться с места, словно был прикован к полу. Сцена разворачивалась, как неумолимый водоворот воспоминаний, затягивая его всё глубже. Воспоминания начали исчезать, словно тающий снег. Всё, что только что было ярким и ясным, начало тускнеть, как если бы с каждым шагом Итан всё дальше уходил от своего прошлого. Слова, которые когда-то казались такими важными, теперь звучали далеким эхом. — Итан, прости... мы больше не увидимся. Я не могу с тобой больше общаться. На мгновение перед Итаном возник образ девушки — она стояла, с лёгкой грустью в глазах, и произнесла эти слова. Её голос был тихим, почти не слышным Эти слова словно ножом вонзились в его сердце, исчезнув так быстро, как появились. Он не мог понять, откуда они пришли, но их боль была острой и безжалостной. Итан замер, пытаясь уловить их смысл, но всё стало расплываться, будто воспоминания не хотели оставаться с ним. Затем в голове зазвучали другие слова. Тихие и скрипучие, как шёпот из прошлого: — Ты не заслуживаешь этого. Ты всегда теряешь... неудачи преследуют тебя. Итан сжал виски руками, пытаясь отогнать эти мысли, но они продолжали накатывать, одно за другим, как волны на побережье. С каждым новым словом его внутренний мир сужался, поглощая его всё сильнее. — Твои ошибки... они навсегда останутся с тобой. Ты не можешь избавиться от них. Слова бабушки, которых он так боится, тоже были среди них. В её голосе не было осуждения, но её тёплые, когда-то такие успокаивающие слова, теперь звучали как ледяной ветер. Итан почувствовал, как его собственные сомнения и страхи снова отравляют его разум. Воспоминания уходили, но оставался лишь этот холод, страх утраты и неизбежности. — Ты потерял всё, Итан. Ты никогда не вернёшься. Глаза Итана начали щипать слёзы, но они были не от боли. Это была пустота, которая сжала его сердце. Страх, что он никогда не сможет найти себя. В углу комнаты, которая по-прежнему оставалась знакомой и неизменной, появилась новая фигура. Итан не сразу её заметил, но когда она заговорила, его внимание сразу переключилось. — Разве это не забавно? — произнесла фигура с ироничной усмешкой. — Оказаться там, где больнее всего, в самом центре своих проблем. Итан, чувствуя, как раздражение нарастает внутри. — Ты ещё кто? Фигура ответила едко, её голос был полон сарказма: — Я — тот, кого ты не хочешь встречать, но с кем тебе придётся столкнуться.