___

      Он просто знает это. Чувствует, если позволите.       По какой-то причине вспоминает совершенно другой день: уставший, раздражённый, замученный. Идёт после «тренировок» — или как это назвать — просто прямо, думая лишь о том, как запрётся в комнате, где никого нет. Где никто не увидит и ничего не скажет. Он просто… слышит, что что-то не так. Звуки обычные: чьи-то быстрые шаги, ничего такого. Но он… он не так ощущает этот звук. Он… слишком тяжёлый. Заполняет в голове всё, сдавливает мозги так, что даже одна несчастная мысль вынуждена биться неповоротливо, не имея никакой возможности растянуться, сфокусировать внимание на себе.       Стив слышит это сейчас.       Вечерний Манхэттен шумный. Но вокруг головы Стива… тихо. Он словно бы под водой. Словно тонет. Будто бы замер, позволяя тянуть себя вниз — что странно, потому что конечности уже сводит от бега, даже не смотря на сыворотку.       Тогда Наташа просто оценивала состояние Тони, прикидывая, куда им того тащить и что с ним делать. Определили в гостиную. В чужую комнату проходить всё же было нежелательно — особенно с бессознательным хозяином этой самой комнаты на руках. У Брюса есть своя лаборатория. Удобно. Наверное. Стив действительно способен оценить необходимость некоторых предметов, находящихся в его распоряжении.       Смотреть на тихого Тони тогда было пиздец странно.       — Эй, мужик, смотри, куда прёшь!..       Стив чувствует непреодолимую вину. Он замедляется, чтобы сбивчиво извиниться перед прохожим. И, пока рот проговаривает эти самые извинения, его мозг… в голове становится слишком пусто. Как будто он что-то пропустил, словно это важно.       Настолько важно, что он будет об этом жалеть, если когда-нибудь вдруг вспомнит.       Хочется кричать. Просто сорваться и завопить от бессилия.       Ему кажется, что где-то там, за пределами запертого сознания, его телу должно быть чертовски больно. Но проблема как раз в том, что ему плевать. Ему на самом деле плевать на своё тело и его состояние, потому что всё, что он чувствует прямо сейчас — похороненная столь глубоко боль, что без магических лопат не докопаться.       Тогда Наташа молчала, только хмурилась как-то по-особому. Стив… Стив просто не понимал, что ему нужно чувствовать или что он действительно ощущает — просто хотелось накрыть одеялом и с опаской дождаться, когда проснётся. Просто не хотелось куда-то отходить — уж особенно на внеплановое совещание лишь по причине внезапно пробудившегося желания Ника Фьюри о чём-то блять попиздеть.       На его профессиональный взгляд — это были следы побоев. По его субъективному мнению — побои не являются чем-то, что ты добровольно можешь принять без каких-то серьёзных причин окей да потому что за шанс разъебать кого-нибудь насмерть согласен. Следовательно… Как бы он не относился к Тони Старку, смотреть на то, как кому-то, кого ты знаешь, причиняют боль… Отвратительно.       Хуже видеть результат. Хуже видеть синяки и следы борьбы, скованные движения и потухший или затравленный взгляд и понимать, что ты никак не мог этого предотвратить. Тебя там не было.       Стив заворачивает в очередной переулок. Ничего примечательного он, конечно, не видит. Почему-то замедляется. Выныривает наполовину из того, что теперь представляют собой мысли в его голове — склизкое месиво, не дающее ни единой возможности ухватиться хоть за одну. И так всегда.       Он просто чувствует. Он слышит. Слышит в их пьяном смехе и коротких фразах что-то такое, от чего тело сковывает. Он не понимает, что это, но затормаживает, смотрит на них, запоминает лица. Пять мужчин от двадцати пяти до сорока. Выпившие. У кого-то в руке пластиковая маска — синяя, с белыми крыльями.       На собрании не оказалось Железного Человека. Фьюри с подозрением смотрел на пустое место, но тем фактом, что с золотым мстителем не получалось связаться, обеспокоен не был. Во всяком случае, Стив не чувствовал, что тот скрывал это. А Наташа прочитала потом сообщение, в котором также не было ничего, что походило бы на сильные переживания.       Подумаешь. Тони Старку прислали вопрос о том, почему он шатается где-то вне собрания.       На голове другого всё ещё было карикатурное лицо… Халка?       Сложить два и два было удивительно просто. Принять это — Железный Человек прямо сейчас спит на диване в гостиной после того, как мстители подобрали его с пола в коридоре — оказалось ещё легче. Словно бы в душе и так Стив знал это — хотя и не знал это просто было ещё одним сраным ощущением мол кусочек пазла со скрипом впихнулся на подходящее место — словно долго рисовал одну картину, а затем отошёл от мольберта, чтобы оценить весь результат.       Он запоминает их лица очётливо. Так, словно это важно, словно он собирается в недалёком будущем изломать им их грёбаные конечности сосчитать рёбра — двадцать три перелома у вон того левого — расплющить что-то из органов отправить в кому минимум одного обязан это запомнить для чего-то, чего он пока не понимает.       Реактор.       Даже если кто-то будет считать это блядской паранойей у каждого члена семьи есть запасной арк-реактор просто чтобы блять был.       Один из них подкидывал в руке святящийся…       Сопротивления особого и не было — по причинам, которые в крайне абстрактном смысле Стиву даже понятны, Клинт и Наташа эксперты в классификации травм. Их суждение беспрецедентно. Стив… верит, но не по причинам, которые вытекают из наполненной медицинских терминов речи Брюса, а потому что… Ну, чутьё? Может быть это дала сыворотка. Может, что-то другое. Может у кого-то включился мозг и начал генерировать что-то сам а не вести идиотское тело как куклу на поводу у всех кому не лень и не похер играть кукловода.       Стив побежал.       Он примерно понимал, откуда компания вышла, чтобы броситься в раскрытую дверь парадной с трепещущимся в глотке сердцем. Он уже тянулся к наушнику. Все — все? — мстители должны быть на связи.       Они, мягко сказать, недоумевали, увидев в интернете обзор на какую-то умопомрачительную вечеринку, полную секса и выпивки. Это… Не вязалось с тем фактом, что Старк, измученный, сжавшись в комок лежал в общей зоне, не сумев добраться до собственной комнаты. А сил ему не занимать. Парадоксально звучало бы да?       Стив… Стив замирает.       А в интернете опять фотографии. Следующий день социальные сети полны обсуждений о личной жизни завидного миллиардера, такой радужной и насыщенной, преисполненной веселья, удовольствия, алкогольных рек и траха с толпой подумаешь да которых нужно запомнить запомнил убить пытался в коме один переломы двадцать три суд оскал вспышки камер как же он блять сейчас зо-о-ол…       А среди мусора от вечеринки на полу лежит Тони.       И может хватит уже притворяться он же не белый и пушистый он блять не праведный он хочет убивать с особой жестокостью… Жестокий.       Сердце Тони останавливается ровно за две минуты до того, как прилетает перепуганная Наташа с запасным реактором. Стив считает.       На нём нет одежды, на внутренних сторонах локтей неосторожные синяки от игл, тело покрыто покрасневшими следами и засохшей смазкой. Стив просто знает что Наташа сделала фотографии чтобы зло швырнуть их в лицо Фьюри но сам он их никогда не видел.       Он резко открывает глаза, хватая ртом воздух. Взгляд устремляется в смутно знакомый потолок, но прямо сейчас мозг работает неправильно, всё кажется странным. У этого есть какая-то причина, он знает, но прямо сейчас его сознание уверено, что это пока неважно.       — Стив? — раздаётся осторожно рядом.       Нужна какая-то реакция. Он должен. Всё в порядке и всё. Реакция. Он не может ничего сформулировать и ему плохо.       — Блять! — Стив резко садится на кровати и обхватывает голову руками, сдавливая ладони на висках.       — Уан сказал, что тебе нужно только выспаться и…       — Я видел смерть Тони, — бездумно перебивает Стив, раскачиваясь вперёд назад. Он не смотрит в сторону. Не видит, как Тони сильно вздрагивает.       Снова это чувство. Предчувствие чего-то, что имеет потенциал стать чем-то необратимым.       — Я… Я вспомнил, — голос севший, едва слышный. Стив просто пялится в пространство перед собой. — Я мог успеть. Я мог. Я… Я же после этого такой? Да? Если бы наплевал на других чуть, блять, раньше, он же был бы жив?       Он не говорит ничего, о чём бы не думал. Но он слишком занят приведением собственных мыслей в порядок — упорядочить, уложить, рассортировать, пересмотреть, — чтобы заметить и отреагировать.       Он не видит, как вдруг бледнеет этот Тони.