I

      Иногда Джимми напоминал Керли пса с помойки. Такой же облезлый, беспородный, помотанный жизнью и озлобленный на весь мир, готовый рвать любого за кусок хлеба. Морщины на переносице от постоянно сведенных друг к другу бровей, синяки под глазами, которые уже, вероятно, никогда не исчезнут, сальные, давно не стриженные волосы. В свои худшие моменты Джимми выглядел жалко, но наши худшие моменты нас не определяют — так, по крайней мере, считал Керли.       Когда он в очередной раз пришел навестить своего друга, то увидел перед собой знакомую картину: маленькая неуютная квартира, за стенкой которой были слышны то стоны, то громкая музыка, в четырех стенах которой Джимми коротал время с банкой пива. Алкоголик с судимостью был явно не самым привлекательным кандидатом для какой бы то ни было приличной работы, оттого и оставался безработным долгое время — то ли уже сдался, то ли действительно не мог найти подходящей вакансии.       Керли часто задавался вопросом, в какой момент его жизни — или жизни Джимми — все пошло наперекосяк. Они были не разлей вода, справлялись со всем вместе, однако Джимми ступил на скользкую дорожку, и теперь ему оставалось лишь пожинать плоды своего «труда».       — Я хочу помочь тебе, Джим.       Тот поднимает озлобленный взгляд на своего блондинистого приятеля, оценивая его, а после смотрит в сторону и фыркает.       — Мне не нужна твоя помощь. Я со всем сам справлюсь.       — Вижу же, что не справляешься.       Алюминиевая банка глухо ударилась о деревянный разваливавшийся стол перед телевизором. Поздним вечером крутили какие-то отнюдь не интересные передачи, между которыми вставляли веселые рекламы, призванные привлечь взгляд любого — и взрослого, и ребенка. Кресло с грохотом отодвинулось, когда Джимми резко поднялся с него.       — Ты, Керли, молодец. Получил, значит, хорошую работу, теперь тобой все гордятся, все только и говорят о том, что Керли — капитан какого-то космического экспресса. Теперь можно приходить к своим жалким друзьям и тыкать их, как щенков в говно, в свою успешную жизнь, да? Ты меня еще больше унизить хочешь?       — Вовсе нет, Джим.       — Что тебе тогда нужно от меня?       — Я могу договориться с начальством, чтобы тебя назначили вторым капитаном корабля. Я все улажу, тебе дадут работу…       — Хватит смотреть на меня, как на человека второго сорта, блядь. — Джимми приблизился к Керли и притянул его к себе за воротник нового комбинезона от «Пони Экспресса». — Мне не нужна помощь. Слышишь? Иди, наслаждайся своей новой успешной жизнью в космосе. Оставь Землю обычному люду.       Керли вздохнул и прикрыл глаза, склонил голову.       — Джим, я знаю, что ты хороший парень, и я просто хочу для тебя лучшей жизни. Принимать помощь — не стыдно, тем более я твой друг.       Друг?       Джимми поджал губы и отпустил воротник. Керли покачнулся и сделал пару шагов назад, не отводя от своего друга взгляда. Тот снова плюхнулся в кресло и уставился в экран телевизора, сложив ноги на столик перед собой.       Кражи из магазинов.       Уклонение от уплаты налогов.       Вождение в нетрезвом виде.       Изнасилование.       Побои.       Джимми смутно помнит, когда его жизнь стала такой. Ему было противно от себя, противно от всего, что его окружало — прогнившая квартира в прогнившем месте, пустой кошелек, какие-то оставшиеся друзья, вечно трахающиеся соседи, бомжи и наркоманы с его района, постоянно напоминавшие, каким может быть его будущее; родители, особенно мать, которая время от времени звонила и спрашивала, нашел ли ее ненаглядный тридцатилетний сыночек работу. Предлагала пойти к психотерапевту, контакты которого недавно дала ее знакомая с ребенком-психопатом, расчленявшим котят. Когда речь зашла о рехабе, Джимми повесил трубку.       Он мог все решить сам. Мог. Просто эти назойливые мухи в виде матери и Керли, постоянно кружившие над ним, как над кучей дерьма, не давали ему подумать обо всем в одиночестве и в спокойствии.       «Ты нашел работу, сынок?»       «Меня напрягает твоя зависимость, Джим».       Это не зависимость. Он просто хочет успокоиться.       Почему они вообще хотят ему помочь? С каждым днем Джимми как будто намеренно заставлял себя гнить все больше и больше, чтобы удостовериться, что отныне никто и взглянуть в его сторону не посмеет, не то чтобы помогать. Смотрите, какой я хуевый человек! Бойтесь, бойтесь меня, разбегайтесь во все стороны!       Но Керли наоборот стал приходить только чаще.       — Ладно, поговори со своими пони, может, найдут, куда меня пристроить. — Джимми отхлебнул из банки. — Неугомонный.       Керли облегченно выдохнул, а уголки его губ непроизвольно искривились в улыбке. Джимми взглянул на него прежним недоброжелательным взглядом и свел брови к переносице, а после отвернулся.       Иногда Керли видел в своем соседстве девушку, выгуливавшую своего одноглазого пса. Она нашла его на какой-то помойке — его раны, полученные от других более сильных собак, гнили, как и отсутствующий глаз. Он рычал, костлявые ноги еле держали его, подкашиваясь. Озлобленный на весь мир пес, которого добрая душа приютила, вылечила, выходила. Теперь гуляет с ним, а он и рад новой жизни.       Керли долгое время не мог понять, почему люди выбирают тратить свое время на таких, казалось бы, заранее проигрышных собак. Бессмысленный альтруизм.       Может, просто из жалости. Может, хотят почувствовать, что они хорошие люди, делая благие дела. Может, просто заняться нечем.       Вот Керли и думал, какой же из этих вариантов больше всего ему подходит, когда набирал телефонный номер своего начальства.       Джимми неплохо вжился в новую роль. Первый полет, второй, третий, он уже сбивался со счету. Ему нравилось иметь власть над людьми, хоть и небольшую, хоть и над жалкими людьми, как казалось ему, когда он осматривал привычный экипаж «Тулпара». Неудавшаяся медсестра, восемь раз провалившая вступительные в медицинский? Ворчливый алкоголик в разводе? Раздолбай-тусовщик, который оказался с ними на борту только из-за желания родителей? Да они тут все неудачники. Джимми даже чувствовал себя лучше по сравнению с ними. Он все-таки второй капитан, а не какой-то сброд, нашедший себе место тут по чистой случайности.       Тьму из неудачников освещал только Керли, светлая голова которого время от времени появлялась в коридорах. Знакомые голубые глаза с теплотой осматривали всех членов экипажа, кивая каждому, кто искал его одобрения. Широкие плечи, большие руки, словно имевшие силу удержать весь корабль на себе; добрая улыбка, слова поддержки, девиз «мы — команда», вечно лившийся из его рта. Господи, как же он был хорош.       Иногда, сидя за креслом второго капитана, Джимми засматривался на Керли, словно пытаясь разгадать его секрет. Почему выбрали его? Почему ему так легко это все далось? Почему его все так любят? Ответ, казалось, плавал на поверхности.       В один из дней Керли поймал его взгляд.       — О чем задумался? — спросил он.       Джимми как обычно свел брови к переносице и перевел взгляд на многочисленные мониторы.       — Как… как тебе это удается?       — Удается что?       — Ну, знаешь. Так хорошо справляться с жизнью.       Керли усмехнулся, почти рассмеялся.       — Не знаю, почему ты решил, что я с ней хорошо справляюсь.       — Да ну. Брось. Посмотри на себя. Ты многого добился, люди любят и уважают тебя. По-твоему, это плохо? — Джимми откинулся на спинку кресла, отчего то покачнулось и заскрипело, и сложил руки на груди. — Почему ты вообще все еще не женат? Любая бы тебе отдалась.       — В моей жизни тоже были трудности. Многое остается за кулисами: горы неудач, постоянных попыток, переживаний, злости. По итогу все видят только готовый результат, ради которого ты пахал несколько лет, и думают, что мне это все далось с первой попытки и благодаря чистой удаче. — Керли вздохнул, улыбка сошла с его лица. — Конечно, удача тоже важна, но если бы не упорный труд, чуда бы не случилось. Понимаешь?       — Вряд ли.       Какое-то время они просидели молча, слушая шум аппаратов и редкий писк с отдаленного монитора.       — Почему ты пришел тогда? — Джимми повернулся к Керли. — Мы с тобой совсем перестали поддерживать связь, а ты все равно хотел мне помочь выбраться из всего того дерьма.       — Ты мой друг, Джим. Я не мог смотреть, как ты пропадаешь. Ты ведь хороший парень. Неглупый. Правильно я говорю?       Джимми фыркнул, не желая отвечать на вопрос.       Очень много «почему?» бродили в его голове. Джимми казалось, что он засыпал и просыпался с мыслями о Керли. Иногда он думал, какая же Керли мразь, раз еще смеет на что-то жаловаться при своем-то положении. Иногда он думал, как же Керли хорош — типичный «сын маминой подруги», тот самый старший брат, на которого младшим приказывали равняться.       Басистый голос блондина действовал гипнотизирующе, Джимми был готов упасть на колени и, не опуская головы, с восторженным взором молиться на статную фигуру, которая уж точно завершит этот полет удачно. Все будут только и говорить о том, как Керли превосходно выполнил свою миссию, как он снова оправдал все надежды. Все скажут «молодец, Керли», никто не скажет «молодец, Джимми, ты же второй капитан, ты тоже заслуживаешь этой похвалы», ведь глубоко внутри Джимми гнило понимание, что нихрена он не заслужил. Другие знали это как факт, он лишь мог строить теории.       И это его бесило до умопомрачения. До скрежета зубов, до оглушающего стука крови в висках, до тошноты, собиравшейся где-то снизу живота. Он не знал, чего хотел сделать больше под ярким приступом гнева: то ли размозжить голову себе, то ли Керли.       «Я тоже достоин», — думал Джимми, притягивая голову Ани за ее черные жидкие волосы. «У меня, вообще-то, тоже есть власть», — думал Джимми, все сильнее прижимая свою мозолистую ладонь к ее губам. Слезы стекали к его ладони, оставляя влажный соленый след. Джимми не обращал на это внимания.       Внимание обратил Керли — когда увидел беспомощно задыхавшуюся Аню в закрытой капитанской кабине.       Но ничего делать не стал.       Ведь Джим — его друг.       Мы — команда. Никаких разногласий, никаких споров. Нужно поддерживать мир любыми способами. Как считал Керли, так будет лучше для всех. Терпи. Не создавай проблем. Джимми все-таки хороший парень, неглупый. Все будет нормально. Керли был в этом уверен, хоть эта фантомная уверенность с каждым днем становилась все меньше.       Мы все решим, Аня. Мы справимся со всем вместе. Джим — хороший парень. Я поговорю с ним.       Керли никогда не забудет ее жалобный взгляд жертвенного агнца, которого предали во благо общего мира. Однако всё, кажется, вернулось на круги своя. По крайней мере, так оно выглядело. И Керли было этого достаточно, достаточно хотя бы внешнего спокойствия. С Джимми он так и не поговорил. Лишь стал осмотрительнее, когда он рядом, надеясь только на его личное раскаяние.       Но ничего не последовало. Безнаказанность опьяняла, страх улетучился вовсе — они в блядском вакууме, в миллионах и миллионах километрах от Земли, но только там его еще могло бы ждать преследование и последующее наказание! А Керли, приютивший помоечного пса под видом своего друга, уж явно не хотел лишаться своей ставки на эту проигрышную собаку. Керли не сдаст. Не предаст. Он поставил многое на Джимми, но его ожидания — лишь его проблема.       Керли казался Джимми всепрощающим богом, который мог лишь стискивать зубы, когда гвозди с каждым ударом все сильнее впивались в его плоть. Джимми читал отцовскую Библию по диагонали, но, будучи несносным мальчишкой, все равно надеялся, что где-то на небе есть этот дяденька с добрыми глазами, изображения которого можно было увидеть по всему родительскому дому. Ведь если он действительно существует, то сможет простить Джимми за разбитый нос одноклассника, за плохую оценку за тест, за потерянную сумку с ланчем. Если Керли действительно стоит выше всех и может как даровать помилование, так и жестоко наказывать, то сможет освободить Джимми от последствий всех его действий.       Однако беда пришла откуда не ждали. Штат сократили. Джимми вновь оказался на дне. Как и все. Все, кроме Керли.       Не так уж сильно Джимми и отличался от остальных членов экипажа, которым теперь было некуда податься из-за своей ничтожности. Ничтожность — самое подходящее слово, которое могло прийти ему на ум. Джимми просто не мог представить, что в один момент оказался с ними в одном ряду, погряз с ними в одном болоте. Так не должно быть. Он лучше этих неудачников. А еще у него есть власть.       Есть доступ к кабине пилота, есть руль управления, есть астероид, который медленно, но верно надвигался на «Тулпар». Есть руки, способные повернуть руль, способные достать ключ странной формы из шкафчика в кабине пилота, способные отключить автопилот. Есть возможность все изменить. Есть возможность не оказаться снова в той дыре, из которой он долгое время пытался вылезти.       Не получилось. Сраный Керли.       Может, это и к лучшему. Власти Джимми не лишился, наоборот — теперь он здесь всем заправлял, теперь непосредственно ему подчинялись все члены экипажа, даже этот сраный труп, которые все еще почему-то дышал.       Джимми срывался, заставляя всех оглянуться на него, обратить внимание, понять, как тяжело ему было занять место его полумертвого «друга» и взять на себя роль капитана. Почини то, сделай это, пятое, десятое, дай Керли его блядские таблетки. Джимми еле сдерживал дрожащий восторг в груди, повторяя свои обязанности как молитву. Теперь он здесь самый важный член экипажа, теперь он нужен всем, теперь без него не решится никакой вопрос. Этого он хотел, смотря на Керли в зеленом свете мониторов в кабине пилота. Быть (с н)им.       — Ну как, больно? — прошипел Джимми, пытаясь просунуть обезболивающие глубоко в глотку Керли.       Мозолистой ладонью он чувствовал атрофировавшийся язык и обгоревшее небо, из-за которых всё, что теперь мог из себя выдавить экс-капитан — это стоны и нечленораздельные звуки. Может, то были крики о помощи, угрозы, мольбы. Джимми не волновало. Он сдавил горло Керли, ощущая, как под его ладонью сглатывается ком таблеток. Потому что мог это сделать. Мог, улыбаясь оскалом, наблюдать за жалобными страданиями своего «друга».       — Я сразу сказал, что мне не нужна твоя помощь. Это ты во всем виноват, Керли.       Запах крови и трупная вонь оккупировали «Тулпар». Джимми уже и позабыл, как пахнет кислород. Живой труп под ним смотрел прямо в душу своим оставшимся ярко-голубым глазом. Слеза текла по обнаженным мышцам на том, что раньше можно было назвать «лицом», наверняка вызывая жгучую боль.       — Как же ты был хорош, Керли. — Джимми упал на колени перед окровавленной койкой. Голубой глаз, не отрываясь, следил за каждым его движением. — Как же ты был хорош. Иногда скучаю по твоей светлой шевелюре. Жалко, конечно, что твое личико уже никогда не будет прежним. — Джимми облокотился на койку, не боясь, что одежда запачкается в выделениях и жидкостях экс-капитана — руки Джимми и так были по локоть в крови, а он — по уши в дерьме. — Вечно называл меня хорошим парнем, всегда хотел помочь. Да ты сумасшедший!       Джимми чувствовал гниль внутри себя, которую даже не старался прикрыть.       — Почему? — почти прошептал он. — Почему, почему?       Грудь Керли медленно вздымалась и опускалась. Звук его дыхания казался оглушающим в полной тишине «Тулпара».       — Слушай, я знаю, я был хреновым другом. Но смотри, — он потряс почти опустевшей баночкой обезбола перед лицом Керли, — я сделал лучше, верно?       Взгляд Керли не изменился — и вряд ли он мог.       — Что, тебе что-то не нравится? — практически прокричал Джимми, резко встав с пола. — Не нравится, что я пытаюсь извиниться? Этот блядский экспресс продержался эти месяцы только благодаря мне. Ты тоже, кстати, все еще дышишь только благодаря мне. Я беру на себя ответственность, я здесь сраный капитан!       Керли вздохнул громче обычного — или, может, так просто померещилось.       — Слушай, Керли, я все исправлю. — Джимми вновь припал к краю койки. — Обещаю. Все будет нормально. Ты будешь жить. Ты же хочешь жить, да?       Джимми выждал секунду. Две. Три.       — Молчишь? Ну, конечно, ты всегда считал себя лучше меня. Царю горы неведомо, кто толпится у его подножия. Я, может, тоже хотел быть как ты, но кому-то перепадает больше, кому-то — меньше.       Свет в медкабинете моргнул, говоря о том, что энергия у корабля на исходе. Джимми встал, отряхнул колени. Какое-то время таращился на раскрасневшийся голубой глаз.       — Пойдем, дружище. Другие уже заждались.       С этими словами Джимми поднял Керли и уверенно зашагал с ним из медкабинета. Сердце затрепетало — вот он, его шанс искупить свою вину.       Все будет хорошо.