Часть 1

Прошло пять дней с тех пор, как Томаса заперли в белой комнате. На пятый день, приложив все усилия, чтобы следовать установленному им распорядку дня (тренироваться, есть, думать, повторять), он решил прилечь и поспать. Пусть его ужасный новый мир на время смоется. Измученный, он быстро угас, и в его сознании начали расцветать образы. Томас молод — он не может точно сказать, насколько молод. Он свернулся калачиком в углу, подтянул колени к груди и дрожит от страха. Его отец — мужчина, который держал его, читал ему, целовал в щеку, обнимал, купал — в ярости, выкрикивает ненавистные вещи и переворачивает мебель. Его мама пытается остановить его, но он отталкивает ее, даже не осознавая, кто она. Она спотыкается, пытается восстановить равновесие, затем врезается в стену в нескольких футах от Томаса. Рыдая, она подползает к нему, тянет на руки. — Не волнуйся, милый, — шепчет она.—Они собираются забрать его. Они скоро будут здесь. —Кто? — спрашивает Томас. Его голос звучит так молодо и разбивает его мечтательное сердце. —Люди, которые будут о нем заботиться, — отвечает она. —Помни, твой папа болен, очень болен. На самом деле это не он делает все это. Это болезнь. Внезапно папа поворачивается к ним лицом, его лицо пылает гневом. —Болезнь. Я только что услышал, как ты говоришь «болезнь».—Каждое слово вылетает из его рта, как отравленный дротик, полный яда. Мама качает головой и крепче прижимает Томаса к себе. — Почему бы тебе просто не сказать это, женщина, — продолжает папа, делая шаг к ним. Его грудь покачивается от попыток вдохнуть, а руки сжаты в кулаки. -Вспышка. Расскажи мальчику, как оно. Скажи ему правду. У твоего отца есть сигнальная ракета, Томас. Все идет очень хорошо. —Еще один шаг ближе. — У твоей мамы он тоже есть. О, да. Скоро она будет жевать свои пальцы и кормить тебя грязью на завтрак. Истерически смеяться, пока она разбивает окна и пытается тебя порезать. Она будет сумасшедшей, мальчик, как и твой папа — еще один шаг ближе. Томас зажмуривается, надеясь, что все пройдет. Мечтающая часть его тоже больше не хочет ничего видеть. Хочет, чтобы это закончилось. —Посмотри на меня, мальчик, — рычит папа. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Томас ничего не может с этим поделать. Он всегда делает то, что ему говорят. Его отец теперь выглядит спокойным во всех отношениях, кроме одного: этих кулаков. Пальцы и костяшки пальцев белые. —Это хорошо, — говорит папа. —Хороший мальчик. Посмотри на своего папу. Я что, для тебя выгляжу сумасшедшим? Да? — Он выкрикивает последние два слова. — Нет, сэр, — говорит Томас, удивляясь, что может сказать это, не дрожа. — Ну, тогда ты ошибаешься. Лицо папы снова искажается от гнева. — Я сумасшедший, мальчик. Я сумасшедший. Я мог бы съесть вас обоих на ужин и насладиться каждым кусочком. —Прекрати! — Мама кричит, звук такой громкий, что Томасу больно пронзает барабанные перепонки. —Прекрати это прямо сейчас! Клянусь Богом, я вырву тебе сердце, если ты прикоснешься к моему сыну! Папа смеется. И не просто смех. Все его тело трясется, он запрокидывает голову, и из него льется громкий смех, наполняя дом своим шумом. Томас никогда раньше не слышал, чтобы что-то звучало так неправильно. Но мужчина продолжает в том же духе, смеясь, смеясь и смеясь. —Прекрати!— Мама снова кричит. Она повторяет это снова и снова, пока Томас, наконец, не выдерживает и затыкает уши. Затем раздается звонок в дверь, едва громкий, чтобы его можно было услышать. Но оба его родителя молчат. Папа смотрит в сторону входной двери, и на его лице внезапно появляется страх. —Они здесь, чтобы забрать тебя — говорит мама сквозь рыдания. — мой милый, любовь всей моей жизни, они здесь, чтобы забрать тебя. Томас проснулся.