Как признак любви

Все, кто когда либо встречал Какузу, описывали его как безразличного и меркантильного мужчину, ставящего свои цели в зависимости от прибыли, которую он за них получит. И кто же мог подумать, что ему нравилось когда хрупкие женские руки смыкались на его шее в удушающее кольцо. Такое робкое и невинное, ничтожное по сравнению с теми, которые оставляли ему противники в разгаре боя. Нет, совсем нет, оно даже не перекрывало ему доступ к кислороду. Лишь слегка надавливало на кадык, но тут же теряло свой напор, ощущая встречную твердость хряща. Какузу ненавидел религию. Но стоило девичьим пальцам подтолкнуть кадык глубже в его горло, мужчину обдавало медово-яблочным ароматом, который невольно заставлял его вспомнить о застрявшем в горле Адама плоду. Он видел ее глаза даже за полумраком комнаты, слышал каждый ее вздох, чувствовал как сладко дрожали ее руки от предвкушения, и как она нависала над ним, плотно упираясь внутренней частью бедра о его пах. Мужчина ерзал, в поисках удобного положения для своей спины, укрытой твёрдыми деревянными масками, а дискомфорт на его лице вызывал у нее лишь большее возбуждение. В ее глазах читалось вопиющее желание. И вручив бы ей кунай, Ючи не задумываясь перерезала бы ему горло. Ликующе наблюдала бы за тем, как он захлёбывается в собственной крови, чувствуя проясняющийся жар внизу живота. Не будь его крепких мужских ладоней на ее бедрах, ох, она бы точно терлась о него, утоляя свою бесконечную жажду его изувеченным видом. Ударить, прижать ближе к кровати, грубо укусить за шею, пока он не оттянет ее назад, приложив силу. Облизнуть где то ниже уха, спуститься ниже к лицу, зацепиться зубами за стежки на его щеках и легонько оттянуть в сторону, наслаждаясь тем, как он шипит то ли от боли, то ли от возбуждения. О нет, ее крохотных рук не хватило бы, чтобы прервать его жизнь. Каждый раз она смотрела с такой присущей ей невинностью и непорочностью, что ему хотелось приласкать ее ближе. Что это за чувство, сострадание? Сострадание не было присуще никому из них. Потому что оказавшись он лишь на мгновенье слабее ее, девушка бы оттянула время на его мучительную расправу. Эти чистые, как зеркальная гладь озера, глаза, эти пара острых клыков чуть дальше верхней губы, этот милый носик кнопкой. Она кусает его за большой палец, мягко и игриво, почесывая свои десна о его шершавую кожу. Но ее взгляд даже не думал ускользать. Буравил его опустевшие глазницы с пристальной инфантильностью, словно ребенок, без слов спрашивая "можно?" И если он кивнет, ее зубки сомкнуться сильнее, вплоть до приятного привкуса стали во рту. Не было ничего красивее наблюдать за тем, как она мостилась под его кровоточащую ладонь, искала ласки в его изувеченном теле. Ючи.. он тянул ее имя как полусладкое вино на своих устах, кусал, настырно целовал в ответ. Ласково убирал ее волосы с лица и облизывал каждую ямку на ее теле. Она снова обвивала его шею двумя руками, вдавливая его в жёсткую мотельную подушку, шипела и царапала его предплечья как кровожадный котенок, а затем вылизывала его начисто. Никто не мог подумать, что Какузу нравилось, когда им правил кто-то, помимо его собственной жадности. Но ведь у всех есть свои лазейки, разве нет?