***

На тусклом небе сгущаются серые густые облака. Ветер грубо свистит в лесной чаще, над черной гладью озера, резко крутится возле обрыва. Недавно закончился первый, предупреждающий дождь. Здесь пахнет озоном, хвоей, размытой землёй и гадкой, сгнившей листвой. Конечности уже ноют от холода, но она не двигается. Тусклый взгляд неотрывно смотрит в одну точку. Вдаль. Руки так замёрзли, что кончиков она не чувствует совсем. И магии не чувствует. Всех тех маленьких горящих магией жилочек, пронизывающих ее от макушки до пят. Одну чувствует себя мертвой. Мертвой в живом теле. Ей хочется зажмуриться, но мышцы лица не слушаются, оставляя глаза открытыми. Он хочет отвернуться, но тело ее слышит. Перед глазами проносятся ее воспоминания: — Гермиона, Гермиона! — весёлый и звонкий голос Джини кажется и мертвого дозовется. Ну да, и мертвого... Нет... Нет, нет, нет! Ей хочется рыдать, но не получается. Только начавшееся нежное воспоминание о милой Джини на корню убито, загублено ее собственными руками. Какая гадость! Она бы очень хотела с отвращение взглянуть на пальцы и ладони, на эти промерзшие ледышки, которые испортили одно из последних хороших воспоминаний. Она бы очень хотела закрыть глаза и больше никогда ничего не видеть,лишь бы не испортить своей болью трепетные и дорогие сердцу моменты ее жизни, но... Она не может. Возле ее уха визгливо заходится скрипкой колючий ветер. И круговорот перед глазами продолжается: — Не переживаете, мисс Грейнджер, — Нежный голос Люпина раздается над головой. — Вы — сильная ведьма, у вас все получится! Она из последних сил задерживает дыхание, лишь бы отвлечь клокочущую желчь в груди, только бы не думать... — Вот, возьмите. Шоколад вам поможет... Да, конечно, «шоколад поможет»... Все ее внутренности сводит от отчаяния. Она. Снова. Все. Испортила. Ужасная, отвратительная Гермиона! Да лучше бы я сдохла тогда! Ей хочется выть от боли, но она кричит. Разряженный воздух разрывает лёгкие, прокатывается криком по глотке и вылетев из рта, скрипучим песком оседает на зубах. Рот гадко искривляется, а плечи дрожат, заставляя сгорбится. От основания шеи до кончиков пальцев ног ее словно прошивают ледяной иголкой. Стежок за стежком. Медленно, до судороги. Сердце неистово колотиться в груди, хотя уже давно должно было остановится навсегда. Оно должно молчать! Громкая мысль выливается очередной раздирающий ее крик. Охрипший голос проносится по пустоши, подхваченный ветром, и набатом стучит в ушах. Ее всю трясет. Прерывистые вздохи прерываются стуком ее зубов. И это, черт возьми, сильнейшая ведьма! Да будьте вы все прокляты! Все! Она не может вымолвить ни слова. Озирается по сторонам, а ее глаза, заблестевшие от немой ярости, словно выискивают обидчика. Но вокруг тишина. Тишина кажется ей и заунывной скрипкой и до зубного скрежета противной флейтой. Она снова может шевелится, качается из стороны в сторону от холода как пьяница, отчего то боясь упасть. Но перед ее глазами вновь проносится вспышка: — Малфой, подавай! — ясный голос Гарри рассекает теплый летний воздух. — А ты словишь, Потти? — наигранно меняя свой голос на излишне высокий и весело улыбаясь, спросил Драко. Словит он... Заходясь в режущем кашле, она упала на землю. Вместо криков из глотки вырывались только надрывные хрипы. Слезы лились по щекам, а зубы она сжимала так сильно, что кажется, они сейчас начнут кровоточить. Гадко сплюнув в сторону, ведьма не обратила никакого внимания на то, что слюна была грязно красного цвета. Голова ужасно болела, казалось ее только что маленьким молоточком раздробили на крошки, а потом, в желании, видимо, вернуть все как было, начали сшивать эти крошки обувной иглой. От них не было возможности скрыться. Они преследовали ее везде, даже когда она очень сильно зажмуривалась. — Гермиона! Она пошатнулась и, не успев встать, упала обратно в мокрую землю. Руки нервно задрожали, ища за что бы зацепиться, что бы встать, а ногами она толкала тело прочь до этого резкого, выбивающего из нее дух, голоса. — Гермиона, куда ты снова ушла? — Голос Рона прорывался сквозь вой ветра, но не приносил в это место свет, а скорее наоборот: плотнее погружал сонную лощину во мрак. — Милая, ты где? Страх сковал все ее тело. Застрял где то в спине, тянул руку в одну сторону, ногу в другую, пальцы заставлял скрючится, а глаза — глядеть в сторону из которой раздавался голос. Страх ломал ее. Он разрывал ее изнутри. Скорее, скорее! Куда угодно, лишь бы не видеть его ещё раз! Боль прошила ее голову, звоном оставшись в ушах. Перед глазами вновь вспыхнуло одно из воспоминаний: — Моя нежная Гермиона, твои мозгошмыги подлизываются ко мне, стало быть, тебе что-то нужно.... — по-доброму прищурившись, догадливо протянула Луна. Нет! Ничего не нужно, ты только живи! Осознание сказанных в ее сознании слов поразили ее ледяным наконечником стрелы в неистово колотящееся сердце. Она...она может! У нее получилось! Она все может! — Гермиона, ну скорее, сюда! — злобный голос рявкнул где-то невдалеке, подзывая ее словно собаку. Но она больше не боялась. Она уже ничего не боялась. Она закрыла глаза, попытавшись вспомнить хоть что-нибудь, но перед глазами стояла мягко ластящаяся к рукам чернота. Ведьма громко расхохоталась, позволяя голове свободно запрокинуться и затрястись. Она больше ничего не помнит. У нее в голове совсем нет воспоминаний, ни одного! Это тело уже давно мертво, а сейчас умрет и она. Поднявшись на ноги, она поняла, что готова на все. Ноги словно парили над землёй, не замечая ушибов и кровоподтеков, оставленных на ней буквально сегодня утром. Один шаг вперёд, нога тянет ее вниз, в манящую темную глубину озера. Теперь это не «ее» сонная пустошь. Не ее. Всего несколько секунд резвый ветер холодными когтями царапал ее щеки и шею. После над ее головой сомкнула зубастую пасть ледяная вода. Первой с тонущего корабля под названием «Жизнь», как крыса, бежит память.