Скажи ещё раз.

      Прошло ровно двадцать три минуты с того момента, как Гермиона покинула свою небольшую квартиру и отправилась в Хогвартс, чтобы заняться поисками важной информации, необходимой Министерству. Начальство с самого начала знало, на кого взвалить эту ношу — Героиня войны, Золотая девочка, умнейшая ведьма и просто любимая ученица каждого преподавателя в школе, и если раньше она посчитала бы такое задание великой честью, то сейчас Грейнджер называла его жутким испытанием, которое ей предстоит пройти в одиночестве, встретившись со своим главным страхом лицом к лицу. Этот ужас поселился в её душе в тот миг, когда Кингсли вызвал её в кабинет и озвучил поручение. Она впервые допустила мысль о том, что провалится, что струсит и повернёт обратно в последний момент, но прошло уже двадцать три минуты, а Гермиона по-прежнему этого не сделала. Грейнджер шагнула вперёд, преодолевая последнюю ступеньку и оказываясь в холле. Счёт пошёл на минуты. В любую секунду она могла столкнуться нос к носу с тем, кого избегала последний год.       Драко Малфой.       Её страх, ночной преследователь и погибель.       Любовь всей её жизни — как бы Гермиона ни пыталась это отрицать.       Ей захотелось сбежать: повернуться, сбросить каблуки и стать трусихой, которая совершает побег в самый ответственный момент, думая, что это избавит её от мыслей. К её большому сожалению, она никогда не боялась трудностей, а ещё наверняка знала, что размышления убьют её — не сегодня так завтра, и лучше сейчас вступить в этот отчаянный бой со своим прошлым, чем продолжать вести себя, словно маленькая девочка, которой Грейнджер никогда не была.       Выпрямив спину и вздёрнув подбородок, она пошла вперёд, желая как можно скорее оказаться у кабинета директора. Они решат все формальности, Гермиона приступит к делу, покончит со всем этим, вернётся домой и к чёрту сотрёт себе память заклинанием.       Несколько лет назад она наслаждалась этим моментом погружения в прошлое — медленно шла, петляя по знакомым коридорам, предаваясь воспоминаниям и вдыхая любимый и родной запах учебного заведения, которое превратило её в другого человека. Гермиона могла улыбаться, рассматривая картины и замечая привидений, но сейчас всё было иначе: быстрая походка, резкие повороты головы и галлюцинации, в которых Малфой скрывался за каждым углом, поджидая Грейнджер, чтобы ещё раз растоптать её сердце в пыль и развеять его фрагменты над жалкими осколками их недолгих отношений.       Она немного расслабилась, когда оказалась у гордой каменной горгульи, произнесла пароль, который прочитала в письме ранним утром, и вскочила на ступеньку, натягивая улыбку.       — Добрый день, директор, — вежливо проговорила Гермиона, делая шаг в кабинет.       Минерва оторвалась от бумаг, снимая небольшие очки и расплываясь в тёплой улыбке:       — Гермиона, дорогая, я очень рада вас видеть.       — Я тоже, директор.       Макгонагалл махнула рукой на стул, что стоял напротив её большого и мягкого кресла, и Грейнджер села на самый край, оставляя небольшой кожаный портфель у своих ног.       — Как вы добрались?       — Отлично, спасибо, и я хочу отдельно поблагодарить вас за то, что разрешили мне воспользоваться Запретной секцией.       — Бросьте, Гермиона. Разве я могла отказать своей лучшей ученице?       Её щёки зарделись, и тепло поплыло по телу от слов похвалы. Она всегда любила, когда её выделяли и делали ей комплименты. В школе это доказывало Гермионе, что она всё делает правильно, проводя сутки напролёт перед учебниками, и сейчас, спустя несколько лет после школы Грейнджер вновь испытала это чувство, понимая, что совсем не изменилась. Окажись она сейчас на уроке, её рука автоматически взлетит вверх, а губы раскроются для того, чтобы выдать правильный ответ на вопрос. Это в её крови, и от этого не избавиться.       За разговорами о былых временах и распитием травяного чая они провели около получаса, а затем Минерва вызвалась провести её до комнаты, которую выделила ей на время работы. Приняв это предложение с большой радостью, Гермиона совсем не подумала, что подъём на второй этаж школы и проход по нескольким коридорам превратятся в настоящее испытание. Макгонагалл двигалась так медленно, рассказывая о переменах в Хогвартсе, что у неё чуть снова не начались видения с Малфоем в главной роли.       — Через полчаса обед, все преподаватели будут рады вас видеть.       После произнесённых слов в горле возникает ком, который невозможно проглотить. Грейнджер совсем не думает о преподавательском составе — только об одном человеке, который заставляет её сердце выпрыгивать из груди, и сейчас она снова понимает, что не может с ним столкнуться.       — Я совсем не голодна. Может, лучше за ужином?       — Хорошо, Гермиона, а теперь ступайте. Я ведь вижу, как вам не терпится побежать в библиотеку, — Минерва улыбается, дотрагиваясь до её плеча и слегка сжимая его. Она разворачивается, возвращаясь в свой кабинет. Гермиона же спешит закрыться в небольшой комнате, которая станет её пристанищем на ближайшие пару дней, и выходить отсюда ей уже не хочется: всё потому, что как бы старательно она ни готовилась к тому, что будет ждать её в стенах замка, вся уверенность исчезла, а наставления самой себе позабылись. Возможно, даже встречу с василиском Грейнджер восприняла бы лучше, чем столкновение с бывшим.       Взяв список книг и тем, в которых ей нужно разобраться, Гермиона застыла перед дверью, набираясь храбрости. Что, если она откроет дверь и увидит Малфоя? Коротко усмехнувшись, Грейнджер встряхнула головой, приказывая себе не быть параноиком, и шагнула вперёд, следуя по хорошо знакомому пути, ведущему в библиотеку.       Мадам Пинс встретила её холодно, даже не улыбнувшись. У Гермионы это вызвало лишь ностальгию и приятный трепет в груди. Кажется, в мире не существовало вещей, которые могли бы заставить улыбнуться эту суровую библиотекаршу.       Оказавшись в Запретной секции в абсолютной тишине, Грейнджер блаженно улыбнулась, вдыхая запах книг. Она разложила бумаги на дальнем столе, начиная выискивать нужный для неё материал. Полностью погрузившись в чтение, Гермиона словно отгородилась от всего мира и проблем, что её окружали. Здесь ей было спокойно, и здесь она была в безопасности.       Урчащий желудок напомнил ей о приближающемся ужине. Когда Грейнджер взглянула на часы, чары словно рассеялись, возвращая её к реальности. На долю секунды в её голове проскочила безумная мысль, заключавшаяся в том, чтобы не пойти, а остаться в библиотеке и затем просто спуститься на кухню, где домовики радушно примут её и накормят. Там она бы могла договориться о завтраке прямо в комнату, и тогда встреча с Малфоем не состоится. Гермиона даже улыбнулась, всматриваясь в книжную полку впереди, но потом отбросила этот бред в сторону, поднимаясь на ноги и начиная наводить порядок. Ещё не хватало, чтобы Малфой подумал, что она специально избегает его, боясь посмотреть ему в глаза. Не дождётся, потому что прямо сейчас Грейнджер гордо прошествует в Большой Зал, сядет за стол и насладится ужином, ведя диалог с учителями — со всеми, кроме него, конечно же. Она переступит эту красную линию, навсегда избавившись от страха. Первая встреча ведь самая пугающая, не так ли? А дальше точно будет проще.       Гермиона поправила юбку и облизала пересохшие губы. Колени начинали трястись, а тело обдало кипятком, как только она сделала первый шаг. Малфой смотрел на неё, и ей даже не нужно было встречаться с его глазами цвета осеннего шторма — Грейнджер и так знала, что он прямо сейчас просверливал в ней дыру, прожигая все внутренности, а заодно и душу. Драко смотрел, а она шагала, выравнивая дыхание, глядела в одну точку над головой Минервы и считала про себя, чтобы не запаниковать, но было слишком поздно. Её сердце выкручивало наизнанку, глаза начинали слезиться, а в ушах стоял такой гул, что привычного шума со стороны учеников совсем не было слышно.       На ватных ногах Гермиона подобралась к единственному свободному стулу и уселась, хватая салфетку со стола и сжимая её в руках, как будто это могло помочь. Её начали засыпать вопросами с разных сторон, а она всё ещё чувствовала его пронизывающий взгляд на своём профиле и благодарила судьбу за то, что их стулья не стояли рядом.       Это был худший ужин в её жизни... хотя нет, худшим был тот, когда они с Драко разругались и разошлись по разным сторонам, но этот приём пищи в Хогвартсе идёт прямо за ним, вне всяких сомнений.       Малфой поднялся из-за стола ровно через семь минут и сорок секунд после того, как Грейнджер оказалась на своём месте. Да, она всё ещё считала. Боковым зрением Гермиона заметила, что его еда осталась нетронутой — впрочем, как и её — но никто вокруг не обращал на это внимания, продолжая вести с ней беседы, в которых она участвовала с большой неохотой, и, наблюдая за тем, как он удалялся, Грейнджер замечала, как взгляды старшекурсниц следуют за ним, пожирая и исследуя его. Внутри тут же вспыхнула ревность, отчего она возненавидела себя. Всё потому, что Гермиона не должна была это испытывать, но цепкая хватка этого чувства уже держала её за горло, не отпуская, а лишь сильнее сдавливая. Глаза горели огнём, а подсознание подбрасывало картинки, где Драко находится в окружении разных девиц. Она тут же возненавидела их всех, желая достать палочку и сделать нечто непростительное — именно так Драко Малфой действовал на неё, и Грейнджер не знала, пройдёт ли когда-то это забвение, позволит ли оно ей нормально жить. Вот только правда заключалась в том, что жизнь с Драко Малфоем была яркой и потрясающей, а без него — болезненной и невозможной, а значит, ревность и дальше будет топить её в тёмном и бездонном омуте, напоминая о тех временах, когда они были вместе и счастливы, когда они принадлежали друг другу, игнорируя всех вокруг. Она до сих пор обходила всех стороной и даже не посетила ни одного свидания за этот год, и прямо сейчас новый червячок страха полз по позвоночнику, нашёптывая о том, что Малфой уже мог найти ей замену, положить в свою кровать и осыпать поцелуями, говоря все те прелестные слова, от которых Гермиона приходила в экстаз.       Ночь была бессонной, а утро — кошмарным, потому что стало невыносимо холодно. Пламя камина не согревало, и чары быстро рассеивались, а мысли о мужчине, который всегда мог укутать её в своих объятьях, делали всё только хуже. И зачем она только согласилась поехать сюда? Потому что не привыкла отказывать министру, даже если это означало то, что придётся наступить на саму себя. За окном медленно плыл туман, скрывая верхушки деревьев и башен в своём плену. Грейнджер надела тёмные джинсы и тёплый свитер, заплетая волосы в косу. Она уже смирилась с тем, что ей придётся появиться за завтраком, и поэтому обречённо шагнула в Зал, вдыхая запах любимого какао. Взгляд мазнул по тому месту, где должен был сидеть Драко. Оно пустовало и приносило тревогу, которую сложно было задушить, но, подумав, что это к лучшему, Гермиона быстро села за стол, придвинула к себе еду и быстро расправилась с ней, мечтая скрыться в библиотеке до конца дня.       Ближе к обеду она была вынуждена признаться в том, что план оказался провальным. Грейнджер дико хотела есть, а желание выпить горячий чай заставило её выйти из своего укромного уголка, однако смелости зайти в Зал не хватило, и сейчас дело было не только в Малфое — она просто больше не могла отвечать на бесконечные вопросы, теряя время. Гермиона поставила перед собой цель выбраться отсюда через два дня, а значит, пора искать обходные пути, поэтому она отбросила в сторону предрассудки и воспоминания о том, как ругала близнецов за проникновение на кухню, и сама отправилась туда, решив воспользоваться планом, который зародился в её светлой голове ещё вчера.       Грейнджер отлично пообедала, поужинала, а также получила вкусный чай перед сном. Утром, когда она вышла из душа, её уже ждал аппетитный завтрак, и впервые улыбка коснулась её губ, потому что сейчас Гермиона чувствовала себя спокойно, избегая таких ненужных и неловких встреч. Да, её всё ещё можно было назвать трусихой, но сама Грейнджер продолжала убеждать себя, что это разумное распределение времени, которое поможет ей справиться с поставленной задачей вдвое быстрее, вернувшись к рутинной жизни, где нет никакого Малфоя и его очаровательных глаз, в которые она продолжала влюбляться.       Поправляя рубашку, Гермиона переступила порог библиотеки, не удивившись тому, что мадам Пинс даже не удостоила её взглядом. Хмыкнув под нос и сделав пометку в голове, означающую рассказать всё Гарри, она поплелась к Запретной секции, не переставая себя нахваливать за вчерашнее решение обратиться к домовикам.       — И долго ты будешь меня избегать?       Спокойный тон, растянутые гласные — Грейнджер знала, кому принадлежит этот голос, однако всё равно перепугалась и неожиданно пискнула, тут же закрывая рот трясущейся ладонью и оборачиваясь. Драко сидел в углу небольшого помещения. Его плечи были расслаблены, а пальцы скрещены. Он смотрел прямо на неё, на секунду высовывая кончик языка и облизывая уголок губ. Этот чёртов жест привлёк её внимание, пуская пульсацию по телу, которая тут же сконцентрировалась внизу живота.       Малфой застал её врасплох и разрушил идеально выстроенный план, при этом не прикладывая никаких усилий. Ему всего лишь потребовалось прийти сюда, сесть и посмотреть ей в глаза. Первая костяшка домино уже наклонилась, и когда он в очередной раз стрельнул в неё взглядом — она упала, наталкиваясь на следующую костяшку и запуская механизм, который уже было не остановить. Всё рушилось, а Гермиона просто стояла, не в силах пошевелиться и что-либо сказать. Она лишь смотрела на него, тая от его близости, голоса и уверенного тона, благодаря которому нижнее бельё уже предательски намокало.       — Я тебя не избегаю, — прочеканила Грейнджер, поднимая голову повыше, словно они на уроке и она пытается его обойти, но сейчас проблема была в том, что битва уже заранее проиграна, и Гермиона — не победитель.       — Сама-то в это веришь? — коротко усмехнулся Малфой, запрокидывая голову на высокую спинку стула, на котором он сидел.       — Зачем ты пришёл, Малфой? — она прислонилась бедром к столу, надеясь, что это как-то поможет ей сохранить равновесие.       — Поговорить, Грейнджер. В общем, сделать то, на что у тебя не хватило смелости, — слова, приправленные ядом. Гермиона так давно не слышала этого тона. Раньше она думала, что Драко общается так со всеми, но когда стена между ними была разрушена, Грейнджер узнала его с другой стороны, понимая, каким нежным и заботливым он может быть, поэтому этот голос сейчас казался ей таким родным и чужеродным одновременно.       — Я просто считаю, что нам с тобой не о чем разговаривать.       — Да, прости, великая Грейнджер привыкла за всех всё решать. Я забыл, что мы разговариваем только тогда, когда ты этого захочешь, — каждая буква била больно и хлёстко, оставляя невидимые синяки на теле и лице.       — Что за бред ты несёшь? — фыркнула она, обходя стол, усаживаясь на своё место и лишь потом понимая, что совершила ошибку, потому что теперь они находились прямо напротив друг друга.       — Может, я и несу бред, но ты ведёшь себя как маленькая.       — Да неужели? — рассмеялась Гермиона, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.       — Хочешь сказать, что это не так?       — Нет, не так, Малфой. Я пытаюсь работать, а ты мне мешаешь.       Ей хотелось, чтобы он встал и ушёл — просто исчез из поля зрения, а ещё лучше из её жизни, отныне не терзая навсегда израненное сердце Грейнджер, но больше всего ей хотелось, чтобы Драко преодолел эти жалкие метры между ними и стёр весь тот год страданий, что им пришлось пережить. Боже, как же она этого желала. Пусть всё, что было в прошлом, окончательно сгорит в Адском пламени, забрав с собой все страхи и обиды, позволив им начать всё заново.       — Простите, мисс Грейнджер, за то, что мешаю вам быть удобной всему миру и показывать себя с лучшей стороны. Я удаляюсь, чтобы больше не пачкать твою ауру своей дерьмовой репутацией. Вдруг кто-то увидит нас вместе.       Малфой поднялся на ноги, и Гермиона вскочила следом, совсем не отдавая отчёта своим действиям.       — Не смей так говорить! Ты прекрасно знаешь, что это неправда! — выкрикнула она, опираясь ладонями о стол и наклоняясь вперёд.       — Как будто ты можешь сказать что-то другое, — он поместил руки в карманы брюк и встал боком, замолкая и прикрывая глаза.       Грейнджер любовалась им и пропитывалась нежностью, борясь с желанием протянуть руку вперёд и дотронуться до его кожи, которая всегда была тёплой и манящей, а не обжигающей холодом, как ей когда-то казалось.       — Все друзья знали о нас, — тихо говорит она, совсем не понимая, зачем продолжает диалог. Это не было причиной их расставания.       — Да, два придурка и кучка изгоев, — смеётся Драко, поворачивая голову и испепеляя её взглядом. — Да, милая, все знали о нас.       Ласковое обращение наносит ей удар, выбивая почву из-под ног. Слишком давно Гермиона не слышала этого слова — настолько, что сейчас впору было разрыдаться и самой преодолеть это небольшое расстояние между ними, которое кажется пропастью, и впиться в желанные губы, а потом молить, чтобы он назвал её так ещё раз, но она продолжает стоять на месте, потому что переступить через свою гордость было слишком страшно.       — Этот разговор не имеет смысла, — Грейнджер опускает глаза, потому что больше не выдерживает этой пытки, и выпрямляется.       — Как и мы, да, Грейнджер? — горько говорит Малфой, и она снова умирает — точно так же, как и в тот день, когда всё закончилось. Тогда Гермиона чувствовала себя полностью выпотрошенной, и сейчас ничего не изменилось.       — Это всё…       Грейнджер не успевает договорить, потому что дверь быстро распахивается, и на пороге возникает мадам Пинс. Она тяжело дышит, отчего её лицо начинает быстро краснеть, и мадам Пинс несколько раз открывает рот, собираясь произнести какую-то речь, но, видимо, её эмоции бьют через край, и она никак не может собраться.       — Вы двое — вон! — шипит мадам Пинс, смотря на них по очереди. — Думаете, что преподавателям всё можно? Никто не будет создавать шум в моей библиотеке! Поэтому пошли вон!       Драко проходится по внутренней стороне щеки языком, и Гермиона знает, что таким образом он сдерживает поток ругательств, которые рвутся наружу. Малфой качает головой, а затем просто выходит. Она несколько секунд смотрит ему вслед, а затем тоже сдвигается с места, вспоминая, что и её попросили покинуть помещение. Сейчас Грейнджер не злится из-за того, что получила выговор или не закончила работу. Всё потому, что есть цель поважнее — догнать его и выяснить их чёртовы отношения раз и навсегда.       — Получается, ты думаешь, что ничего не значил для меня? — она настигает Драко в коридоре и хватает его за локоть, вынуждая остановиться, и сейчас между ними всего несколько сантиметров — это новая пытка для неё, через которую Гермиона либо пройдёт, либо сдохнет, потому что она опять останется без него.       — Собираешься поспорить?       — Конечно! — вспыхивает Грейнджер, разводя руки в стороны, отчего некоторые пряди её волос выбиваются из небрежного пучка.       — Прости, но мне скучно на это смотреть, — он делает шаг назад, собираясь уходить, вот только её уже не остановить. Да, все эти дни она старательно избегала его, ведь Гермиона прекрасно знала, что как только они столкнутся друг с другом, ссоры не избежать.       — Ты знаешь, почему мы расстались, Драко! — кричит она, называя его по имени и тем самым заставляя Малфоя остановиться и обернуться. — Ужин в доме твоих родителей был худшим в моей жизни. Я чувствовала себя ничтожеством под взглядом твоего отца. Он не оскорблял меня в лицо, но ты сам прекрасно видел, что происходило.       — А ты замечала только это? — он делает резкий шаг вперёд, сокращая расстояние между ними и оказываясь прямо перед её лицом. — Не видела, как я заступался за тебя? Не чувствовала, как я сжимал твою ладонь? Не понимала, что я в любом случае пойду против своих родителей, потому что люблю тебя?       — Я…       Единственное, что Грейнджер была в состоянии из себя выдавить. В горле начинает першить от приближающихся слёз. Подбородок уже трясётся, но она старается держаться. Гермиона держится за те слова, которые только что сказал Драко, и старается понять свои ощущения: она счастлива или же окончательно разбита? Всё потому, что Грейнджер чувствует себя виноватой в том, что они расстались. Весь этот год она отрицала очевидное, убеждая себя в том, что именно Малфой виновен, но нет — это совсем не так. Он боролся за них, в то время как Гермиона трусливо отступила назад, закрываясь в своём панцире и избегая всего того, что делало её особенной, а Драко Малфой был именно тем, кто заставлял Грейнджер чувствовать себя таковой.       — Я просто больше не могла там находиться, — едва слышно произносит она, прикрывая глаза и выпуская из глаз две ровные дорожки слёз.       — Я пошёл за тобой, Грейнджер, но ты предпочла сбежать. Не знаю, что именно было в твоей голове, ведь ты ничего не захотела объяснять. Сейчас ты всё валишь на тот вечер, хотя я каждую минуту был на твоей стороне, перебивая отца и вызывая в нём ненависть в свой адрес, но ты всё равно ушла, и, уж прости, пришлось сделать некоторые выводы самому. Что мне нужно было думать? Ты начала избегать меня: не отвечала на письма, не открывала дверь, как будто стыдилась и осознавала свою ошибку, и, очевидно, этой ошибкой был я, а точнее, моя семья, с которой ты не хотела связываться. Несколько месяцев я бился головой об лёд, а потом просто дал тебе то, чего ты так хотела — жизнь без меня, но когда ты появилась в школе и даже не удостоила меня взглядом…       — Молодые люди! — строгий тон Минервы Макгонагалл вернул их в реальность, заставляя обернуться и посмотреть по сторонам. Гермиона пришла в ужас, когда увидела учеников, которые стояли у стены и с раскрытыми ртами слушали их перепалку. — Вы что тут устроили? Почему даже портреты в моём кабинете уже перешёптываются о том, что здесь творится? Вы решили устроить спектакль для всей школы?       — Простите, директор, — виновато произносит Грейнджер, быстро вытирая слёзы со щёк.       Драко же продолжает молча стоять на месте, смотря себе под ноги. Он не намерен ничего говорить, не желает оправдываться и просить извинений, поэтому Малфой молча разворачивается и уходит, смотря вперёд. Ученики громко переговариваются, но у него сейчас нет сил на то, чтобы останавливаться и делать им замечания. Кабинет, тишина, виски и первоклассный Обливиэйт исправили бы ситуацию.       — Гермиона, я совсем не ожидала от вас такого, — продолжает Минерва, смотря прямо на неё.       Но сама Грейнджер молчит, смотря вдаль и наблюдая за тем, как его платиновая макушка растворяется в темноте коридора, и вместе с этим тает слабый огонёк надежды, за который она цеплялась все эти дни, убеждая себя в том, что всё будет хорошо, однако правда была в том, что без этого мужчины уже никогда не будет хорошо.       — Мне нужно идти, извините, — Гермиона обрывает очередную фразу директора и быстро мчится вперёд, тоже игнорируя все взгляды, которые направлены прямо на неё. Плевать, что о ней думают — она выбирает быть счастливой.       Грейнджер спотыкается на лестнице, но не обращает на это внимания. Она поправляет прядь волос, падающую на глаза, поворачивает в нужный коридор и замедляет шаг, собираясь с мыслями, но внутренний голос подсказывает ей, что на данный момент это невозможно.       Остановившись напротив массивной двери, за которой скрывалась комната Малфоя, Гермиона подняла руку повыше и начала стучать. Она била, пока костяшки пальцев не начали саднить. Грейнджер делала бы это и дальше, если бы Драко не распахнул дверь, отчего она чуть не попала ему по лицу. Ещё один удар он бы вряд ли ей простил.       Малфой открывает рот — наверняка чтобы выставить её вон, — но Гермиона опережает его, начиная говорить. Ей нужно сделать это — выплеснуть всё, что накопилось на душе за год, наконец быть честной, посмотреть ему в глаза и принять решение, которое на этот раз будет окончательным.       — Я виновата в нашем расставании, Драко, и я всегда это знала, но мне было удобно убеждать себя в обратном, прости. Я была так счастлива рядом с тобой и допустила мысль о том, что это может быть навсегда, но во время того ужина, когда ты так яро заступался за меня, прерывая своего отца и идя наперекор всему, чему тебя учили, я испугалась. Я подумала, а что, если это неправильно? Что, если ты совершаешь ошибку, отказываясь от своей семьи ради меня? Что, если я разочарую тебя и ты будешь сожалеть о том, что сделал тогда? И я почувствовала себя эгоисткой, которая думает лишь о своём счастье, а ты был моим счастьем, Драко. Но в голову влетела дурацкая мысль — «а что, если я не твоё», — она собиралась глотнуть немного воздуха, чтобы продолжить, но в итоге расплакалась, задыхаясь и лишаясь сил.       Он сдавил пальцы на переносице, шумно выпуская воздух из лёгких. Второй рукой Драко держал дверь, которую не мог закрыть, потому что Грейнджер по-прежнему стояла по ту сторону комнаты.       — Ты такая идиотка, Гермиона, — спокойно и устало проговорил он.       — Я знаю, — новый всхлип, который нельзя было проконтролировать.       — Ты думаешь, я привёл бы тебя в дом родителей, если бы не был уверен в своём выборе? Думаешь, стал бы спорить с отцом, которого я всегда боялся?       — Прости, — произносит она, а Малфой морщится, борясь с тупой болью в груди. Он сожалеет о потерянном годе, о том, что Гермиона тогда так и не открыла дверь, чтобы они могли решить всё на берегу, а теперь между ними слишком глубокая бездна.       — Ты хоть знаешь, о чём я думал, когда стучал в твои двери и умолял твоих друзей поговорить с тобой? Что ты поняла, что я не нужен тебе. Что мои родители всё испортили, что я потерял тебя навсегда. Что моя жизнь кончена. А ты просто придумала себе какую-то ерунду, которую можно было решить одним откровенным разговором, Грейнджер. Ты всегда была такой умной, но что касается чувств — ты ужасна, — честно говорит Драко, и она не спорит.       Потому что он прав. Они должны были встретиться и поговорить, рассказать обо всех страхах и сомнениях, впустить в свою любовную историю немного боли, чтобы иметь возможность покончить с ней навсегда, но всё вышло иначе — в стиле Малфоя и Грейнджер — гордость и самостоятельность перевесили, однако это ещё никого не сделало счастливым, и они не исключение.       Гермиона видит в его глазах слёзы, которые он старательно пытается скрыть. Ей хочется извиниться перед ним тысячу раз и спросить, как она может всё исправить. Способна ли Грейнджер вымолить прощение?       Но вместо всего этого она говорит лишь:       — Я люблю тебя.       — И тебе потребовался целый год, чтобы это осознать? — спрашивает Малфой, и Гермиона впервые за всё это время слышит мягкость в его голосе.       — Я всегда это знала, — признаётся она, смотря ему прямо в глаза, которые до сих пор блестят от непролитых слёз.       — Немыслимо, — усмехается он, качая головой.       — Ты о чём?       — Одна грёбаная ссора отделяла нас от счастливой жизни, Грейнджер. Теперь ты это понимаешь?       — Прости, — ещё раз повторяет Грейнджер, боясь сделать тот самый шаг, которого она так хочет.       Но Драко делает всё за неё: протягивает руку, помогая ей преодолеть расстояние между ними и оказаться рядом. Он снова берёт инициативу в свои руки, а она в очередной раз понимает, что это именно тот мужчина, за которым Гермиона готова следовать, наплевав на все свои прошлые убеждения.       Его прикосновения родные и горячие, и она плавится от воспоминаний, которые кружат в её голове. Грейнджер оказывается на небесах, когда понимает, что это уже реальность, которая никуда не исчезнет.       Мурашки табунами разбегаются по телу. Его рука оказывается у неё на шее, слегка сжимая нежную и немного загорелую кожу, но этого движения хватает, чтобы она больше не двигалась с места. Волна жара опускается от макушки до пят, заставляя нутро трепетать от восторга. Всё потому, что Гермиона снова в его руках и власти, которой так хочет подчиняться. Она прикрывает глаза, ожидая поцелуя, но Малфой медлит, немного усиливая хватку на шее и наблюдая за её эмоциями, однако через секунду он не выдерживает и набрасывается на её губы, раздвигая их и сталкиваясь своим языком с её, отчего по комнате разносится сразу два стона долгожданного блаженства, что были дороже золота.       — Как же я скучал по нашим поцелуям, — шепчет он, прикусывая её нижнюю губу.       — Ты любишь меня? — спрашивает Грейнджер, продолжая целовать его. Её рука хватается за его запястье, и теперь Драко может почувствовать, как вспотела её ладонь от волнения и страха, что он может ответить.       Малфой отстраняется, чтобы заглянуть ей в глаза, которые сейчас заволокло дымкой страсти и возбуждения. Он снова наклоняется, и его губы оказываются у её уха.       — Люблю, — едва слышно произносит Драко, открывая рот и прикусывая её мочку, а затем использует язык, лаская местечко чуть ниже, и наслаждается стоном, что слетает с её губ раньше, чем она успевает это осознать.       Гермиона отпихивает его руку от своей шеи и делает небольшое движение, заключая Малфоя в объятья. Её пальцы в его волосах, а губы — уже вновь поверх его. Вокруг всё плывет, и она знает, что может упасть, но Грейнджер так крепко держится за него, что ей становится плевать на последствия. Он — это единственное, что имеет для неё значение, и если им суждено сгореть, то они сделают это вместе.       Малфой обнимает её за талию, ближе притягивая к себе. Руки нетерпеливо ползут по спине и теряются выше, начиная распутывать этот жуткий пучок, чтобы ощутить мягкость её волос. Он сам не понимает, когда руки успевают вернуться обратно, как пальцы сжимают её упругие бёдра, а затем тянут наверх, и она тут же подстраивается, обхватывая его талию ногами и всё ещё не разрывая поцелуй, что пьянит и дурманит, отнимая последние силы и разум.       Драко начинает идти вперёд и останавливается лишь в тот момент, когда он оказывается у кровати. Они вместе опускаются на мягкий матрас, утопая в холоде постельного белья, и всё потому, что Малфой не в силах оторваться от губ, по которым так сильно истосковался. Он больше не хочет отпускать её: Драко сделает так, чтобы эта женщина навсегда осталась в его постели и лишилась всех глупых мыслей, которые мешали им жить и двигаться дальше.       Гермиона сама начинает стаскивать с него пиджак. Она тянется к маленьким пуговицам на рубашке, которые начинает ненавидеть. Губы уже болят, но Грейнджер не в силах остановить тот ураган, что бушует между ними.       Малфой сам делает это — он выпрямляется, смотря на неё сверху вниз и наслаждаясь её сбившимся дыханием. Её губы блестят от его слюны, и это как самое сильное заклинание в висок, которое способно обездвижить. Он отбрасывает пиджак в сторону, рвёт рубашку, не смея моргать, и любуется тем, как её губы растягиваются в улыбке, и всё это снова только для него. Её пальцы танцуют по собственной рубашке — она быстро продвигается, приподнимаясь и отбрасывая ненужную ткань в сторону, и когда Драко дотрагивается до её обнажённого тела, Гермиона просто падает в пропасть и больше ни о чём не сожалеет. Она тянет его на себя, потому что жаждет большего. Грейнджер хочет, чтобы он вспомнил, какой податливой и терпеливой она может быть, но его хищный взгляд показывает, что Малфой никогда об этом не забывал.       Его губы на её шее: кусают, лижут и сводят с ума, и Гермиона задыхается, однако продолжает стискивать его в своих руках, наслаждаясь весом тела, но все ощущения становятся ещё ярче, когда его пальцы больно впиваются в бёдра, когда он толкается, позволяя натянутой ткани брюк тереться о промежность, вынуждая её прогибаться в спине до хруста в позвоночнике, и когда громкий стон вырывается из груди, Драко жадно целует её: животно, глубоко и страстно.       Она не замечает, как её джинсы оказываются расстёгнутыми, как его рука ловко проникает под грубую ткань, отодвигая тонкое и намокшее бельё в сторону, отчего Грейнджер замирает и ждёт этого прикосновения как самого желанного подарка. Она раскрывает рот в немом восторге, когда это происходит, впивается короткими ногтями в плечи и начинает двигать бёдрами навстречу его неспешным движениям. Гермиона знает, что он специально это делает: дразнит её, доводя до края пропасти, чтобы подхватить в последний момент и спасти.       — А ты любишь меня? — спрашивает Малфой, продолжая выводить круги на её клиторе, но не проникая внутрь, отчего она начинает сходить с ума. Слишком долго Грейнджер не ощущала его ласк, слишком долго они не были единым целым.       — Люблю, — она быстро шепчет ему в губы, приподнимаясь и начиная целовать его, в то время как её руки всё ещё расправляются с ремнём и ширинкой на брюках и проходятся по его напряжённой плоти, отчего он едва не теряет равновесие и не наваливается на неё сверху.       — Скажи ещё раз, — говорит Драко, поглаживая её щёку большим пальцем.       — Люблю, — отвечает Гермиона, облизывая губы.       — Ещё.       — Люблю, — отчаянно, на грани безумия.       Они срывают оставшуюся одежду друг с друга, не думая о том, куда та полетит и где приземлится. Все эти движения смазаны, словно они под зельем Похоти и желают побыстрее добраться к заветной цели, сметая всё на своём пути.       Она тянет его на себя, желая заполучить ещё сотню поцелуев, впускает в своё пространство, стараясь развести ноги как можно шире, и предвкушает то, что случится сейчас. Сейчас он нужен ей как никогда. Так Гермиона будет знать, что это реальность, что она всё ещё жива и что она — до сих пор его любимая Грейнджер. Малфой просто нужен ей внутри, и больше ничего не имеет значения.       Он обводит её правый сосок пальцем, слегка нажимая, а потом оттягивая. Из её рта вырывается блаженный всхлип, и Драко тут же входит в неё, растягивая и давая привыкнуть. Проходит несколько мгновений, но ей кажется, что прошла вечность, и он начинает двигаться. Это то, в чём они сейчас нуждаются: в быстрых движениях и откровенных признаниях, что не успели когда-то произнести; в небольших синяках, что останутся на теле после этой ночи; в укусах на шее, что она всегда так любила, но не признавалась вслух; в поцелуях, что были их признанием в любви.       Гермиона стонет, прикрывая глаза и распахивая их вновь, чтобы следить за его эмоциями, растворяться в них и продолжать любить ещё больше. Малфой приподнимается, меняя угол проникновения и сильнее обхватывая её бедро горячей ладонью. Он двигается быстро и рвано, выходя практически полностью и резко толкаясь вперёд, наслаждаясь тем, как она срывает голос, и наблюдая, как закатываются её глаза, потому что приближается оргазм. Драко успел так хорошо изучить её, и он хочет узнавать её дальше — только бы Грейнджер ему позволила.       — Драко, я… — её голос срывается, а голова мечется по простыни. Пальцы впиваются в его светлую кожу, а затем разжимаются, потому что тело начинает сотрясаться от коротких и сладких спазмов, которые Малфой снова ей подарил.       Он делает ещё несколько движений, кончая и позволяя себе расслабиться, утыкаясь носом в изгиб её шеи и вдыхая любимый запах, который часто преследовал его во сне.       Она засыпает, держа Драко за руку и боясь отпустить. Что, если это было ещё одно сновидение, после которого ей всегда нелегко? И Гермиона просыпается несколько раз за ночь, чтобы убедиться, что Драко всё ещё рядом. И каждый раз, чувствуя её движение, он лишь сильнее сжимает Гермиону в объятьях, накрывая своим телом, чтобы никуда не отпускать.       Она открывает глаза, чувствует его руку на своей талии и тихо поворачивается, но быстро понимает, что Малфой уже не спит. Его глаза танцуют по её лицу, стараясь пересчитать все веснушки. Он улыбается, наклоняясь ближе, чтобы поцеловать её.       — Нужно вставать, — говорит Драко и смеётся, потому что Грейнджер недовольно и забавно морщится.       — Представляешь, как будет смотреть Минерва, когда мы появимся за завтраком?       — Предлагаешь умереть с голоду, Грейнджер? — посмеивается он, начиная играть с её волосами.       — У меня есть запасной план, — коварно улыбается она, усаживаясь поудобнее и натягивая одеяло на грудь.       — И какой? — Малфой бесстыдно тащит одеяло вниз, обнажая её тело и начиная оглаживать соски, которые тут же напрягаются.       — Позовём домовика.       — И эта гриффиндорка боролась за их права и свободу?       — О, прекрати, ты знаешь, что мои слова здесь все поднимают на смех.       — Но я могу вступить в твой клуб, милая, — его рука на её бедре, и разум начинает затуманиваться.       — Мне не нужно, чтобы ты вступал в клуб, Драко. Мне нужен завтрак.       — Твоя взяла — избегаем директора.       Они вместе смеются, как будто и не было этого года, во время которого они страдали.       — Но, знаешь, перед завтраком я не откажусь ещё от кое-чего.       — От чего?       — Ты в душе.       — Хочешь посмотреть, как я моюсь?       — Придурок, — смеётся Гермиона, утягивая его в новый поцелуй, который с каждой секундой становится всё более пылким.       Он окончательно стаскивает одеяло с их тел, а затем поднимается на ноги, подавая ей руку.       — Я тоже не откажусь от душа и от тебя, милая.       — Так-то лучше.       — Чёрт, как я скучал по твоему командному тону.       — Да, я по твоему тоже, — отвечает она, разворачиваясь и следуя в ванную комнату, специально покачивая бёдрами и зная, что Драко уже следует за ней.       Им нужно наверстать весь потерянный год, и лучше начать это прямо сейчас.