Кавата Соя

      — Ты облажался, — сам себе обречённо сообщил Кавата Соя.       А какие были планы! Скорая свадьба, общий быт и весь мир только для двоих… Теперь же всё потеряло смысл, ведь возлюбленная сбежала. От осознания в грудь вонзился нож. Но Соя тщетно пытался нащупать свежую рану под одеждой, боль была глубже, где-то под рёбрами, в сокращающихся артериях сердца.       — Чёрт, — младший Кавата схватился за голову.       Что делать теперь? Позвонить брату? Майки? Или может… Мысли путались.       — Чёрт!       Соя ударил кулаками в стену. Кости, казалось, затрещали, а руки мгновенно осыпало мурашками. Но даже это не отвлекло от подступающего отчаяния. Того самого, слёзного и опустошающего, которого Кавата Нахоя просил избегать.       Всё пропало…       Новый удар. И ещё. Ещё!       В горле скапливалась горечь — вязкая, с металлическим привкусом. Тело накрывала мелкая дрожь. Сою корёжило, ломало и снова пронзало болью, но не от разбитых в кровь костяшек пальцев. Болело внутри. Тянуло, ныло. А ком в горле сильнее сдавливал дыхание, пока Соя не взвыл. Во все лёгкие, захлебнувшись потоком собственных слёз. Они — солёные и горячие — раздражали глаза, туманили взгляд. И разум. К чёрту обещание не плакать, это было невыносимо! Кавата ревел, точно раненый зверь, продолжая колотить в стену, покуда не обессилил и не уткнулся в неё лбом. Кажется, полегчало. Да и в голове прояснилось: «Надо её увидеть».       Совсем недавно всё было в норме. Все знали Кавата Сою как скучного пацифиста, без интересов и эмоций, без какого-либо стремления в жизни. Даже членство в уличной банде «Токийская свастика» никак не воодушевляло его. Соя дрался, если было нужно. Следовал за старшим братом, куда нужно. Не разговаривал, если не нужно. Абсолютная безынициативность. Даже товарищи-гопники считали его меланхоличным чудиком, что уж говорить о девушках? Всё их внимание всегда забирал старший Кавата. А младшенького, максимум, просили подсобить в любовных признаниях. Вот и жил он тихо, мирно. Никак.       А всё из-за ужасного случая в детстве. Однажды Сою обидели. Он разревелся, как и подобает маленькому мальчику, а когда успокоился, сломал голыми кулаками лицо обидчику. Кавата Нахоя, ставший свидетелем, быстро смекнул, что с такими темпами младшенький может в тюрьму уйти за убийство. Вот и отсёк у Сои все эмоции строжайшим запретом: «Больше никогда не плачь». Всё же логично? Чтобы не плакать, нужно не чувствовать. Так и жил Кавата Соя, с редкими эмоциями, до шестнадцати лет. Пока с ним не произошло чудо.       Оно само появилось дождливым вечером августа. В классической школьной форме с короткой юбкой, сумкой на плече и скромной ленточкой в волосах. Подлетело, схватило ледяными руками под локоть и затараторило: «Любимый, прости, я задержалась».       Кавата фыркнул: незнакомка явно ошиблась братом. Все эти признания обычно были адресованы Нахое, но некоторые девочки от волнения путали близнецов. А некоторые и чушь несли. Ничего нового. Но стоило Сое попытаться стряхнуть чужие руки, как девчушка вцепилась сильнее, прижалась дрожащим телом, уткнулась лицом в его плечо. И, словно опомнившись, зыркнула исподлобья. Соя опешил. Ему почудились в этих глазах звезды. Искрящиеся, переливчатые, скатывающиеся вместе со слезами по щекам.       — Ты злишься? Прости! Не обижайся, прошу, любимый. Я так спешила к тебе!       Она смотрела точно на Сою. Её губы, посиневшие от холода, без остановки шептали всё больше признаний именно ему. Тяжёлое дыхание физически обжигало сквозь мокрую одежду. На мгновение Соя даже поверил, что и сам любит до беспамятства, каждый день проводит с этой девушкой и готов жизнь с ней разделить. Даже успел придумать ласковое прозвище — моя Звёздочка. Это было настоящее безумие, заставившее сердце наполняться чем-то досель неизвестным. Но…       Охваченный наваждением, Соя не сразу заметил третьего лишнего. Кто-то прятался за углом — высокий худой силуэт, вряд ли взрослого человека. И наблюдал с самого начала. Соя прищурился в попытке рассмотреть, но бесчисленные воркования мешали сосредоточиться. И, в попытке успокоить девушку, Кавата положил свою ладонь поверх её цепких пальчиков. От прикосновения раздался всхлип.       — Домой, — отчаянно заныла Звёздочка севшим, хрипящим голосом. ***       В тот вечер узнать личность подозрительного свидетеля Кавата Сое не удалось. Зато удалось проводить прекрасную незнакомку до дома, накинуть на её плечи бомбер и даже слегка приобнять, когда она оступилась. Испуганная, продрогшая, до болезненности бледная девушка сбивчиво рассказала, что её преследовали и, гонимая страхом, она пристала к первому встречному — к Сое. Доверилась ли ровеснику? Нет, она довериться именно ему. Ему!       Звёздочка — пусть она и сказала своё настоящее имя — бесконечно плакала по дороге, просила прощения за странные признания и вульгарные прикосновения. И за слёзы. И снова плакала, скрывая лицо в ладонях. Такая хрупкая и ранимая… Это заставляло Сою трепетать, казалось бесконечно милым.       И с того дня Кавата Соя потерял сон. Впервые в нём так отчаянно нуждались, так горячо шептали о любви, пусть и притворной, и с таким жаром благодарили. Образ промокшей девицы не выходил из головы, щекотал сердце. А этот голос? Го-ло-с! Будто сотканный из тревоги и бесконечного доверия, с лёгким, болезненным хрипом. Соя сходил с ума. Он маниакально хотел увидеться снова, как будто случайно столкнуться где-то. А ещё лучше вновь стать героем: победить злодея, проводить до дома. Может, угостить чем-то вкусным? Успокоить, приобнять. Получить благодарную, смущённую улыбку и… Грязные, порочные мыслишки. Они отравляли. Но, замученный ими, Кавата не заметил, как вновь пришел к её дому. Двухэтажный, серый, с колючими розами на хрупкой шпалере во всю стену. Небольшое крыльцо с бумажным фонариком, забор из сетки рабицы… Чёрт. Соя испугался, захотел убежать, но чудо произошло вновь, на закате дня.       — Кавата-кун?       Он замер.       — Кавата-кун, это ты?       Соя сглотнул. Его почти затрясло от ужаса. Но всё же он смог натянуть кривую улыбку и обернуться с нечётким: «Привет?».       — Привет. Что ты тут… Делаешь?       — Я просто хотел узнать, как ты? Ну, переживал. Не заболела ли? Ну…       — О… Я в порядке, спасибо. Ты пришел сюда ради этого?       «Нет!» — тут же пролетело в мыслях у Сои, но выкрикнуть это вслух было бы слишком. Надо что-то другое сказать. Что-то придумать.       — Кавата-кун?       — Это тебе!       Соя сорвался с места. От резкого движения девчонка испуганно отшатнулась. Всё её тельце почти сжалось в комочек, а руки машинально отбили протянутую ладонь Кавата. И только через секунду пришло осознание происходящего, когда на асфальт выпала маленькая блестящая обёртка с конфеткой. Оба растерялись. Оба глупо хлопали глазками. И вновь Соя услышал сотню извинений.        ***       Так вот оно что. Его Звёздочка в принципе боится мужчин. Именно такое умозаключение Кавата Соя вынашивал около недели, наблюдая за ней. Конечно, в тайне от самой Звёздочки. И вообще, пора бы уже придумать новое прозвище? Что-то более личное… «Солнце», «детка», «малышка» — использовал Нахоя для своих пассий. Вульгарно и без вкуса. Когда Соя об этом задумался, осознал свою натуру более романтичной, поэтому и варианты старался подбирать нежнее. Милашка… Нет, банально. Красотка? Ну, в глазах Сои она была очень красива, но это тоже не то. Вообще говоря, она была похожа на дикого котёнка: так же насупливалась при общении с любым человеком, особенно мужского пола. Прекрасная черта, радующая Сою, ведь стоило ему увидеть рядом кого-то другого, то сразу чесал кулаки… А тут девочка сама, такая милая и неприступная, держала всех на дистанции. Решено — Котёнок!       Но вот незадача: Кавата Соя тоже мужского пола. И более того, не знал даже её номер телефона. Эх, безнадёжно. А всё, что смел предпринять — это слежка. А что ещё? Прийти к дому вновь — отвратительно. Невзначай встретиться после школы или, якобы случайно, столкнуться на улице — подозрительно. Ну не мог же Соя организовать подставу, чтобы заработать очки героизмом. Правда же? Хотя, это казалось идеальным планом по сближению… Кавата вздрогнул от собственных мыслей.       Испугавшись самого себя, Соя сразу прекратил следить за той девчонкой. Нет, Котёнком. Но состояние усугублялось: пропал аппетит, под глазами появились насыщенные тёмные круги, а тело заполняла ярость. Стоило Сое хоть на мгновение расслабиться, как в голове возникали разного рода откровенные сцены, фантазии и желания. Младший Кавата безбожно скучал и, как бы сильно не сопротивлялся, всё равно тянулся к тому серому дому с розовым кустом во всю стену. В отчаянной надежде зацепиться хоть взглядом за Котёнка, за её призрачный образ. Это же и называют «любовью с первого взгляда»! А вдруг она и сама скучает по нему? Надо проверить.       Нет! Так нельзя. И, чтобы сбивать свою спесь, Кавата Соя стал чаще «патрулировать» улицы Токио, ввязываться в драки. Товарищи радовались: «наконец-то яйца отрастил!». Но сам парень становился лишь обозлённее: физическая боль не заглушала его душевных терзаний. Но это пройдёт со временем. Просто надо отвлечься. И с этими мыслями, Соя снова шёл на улицы творить беспредел. ***       Ночной воздух, сырой и холодный, впитывался в лёгкие. Вероятно, Соя уже завтра сляжет с температурой, больным горлом или чем похуже. Но сейчас его тело горело.       — Я сказал «вали», — почти рыча, требовал Соя.       — А ты заставь, а?       Когда Кавата-младший мечтал стать героем для своей возлюбленной, он каждый раз отказывался от этой затеи. Потому что не смог бы умышленно навредить, не смог бы вынести ужас своего Котёнка. А чтобы кто-то другой прикасался к ней — даже представить боялся. Но ежедневные патрулирования и частые драки без причины не остались незамеченными. Униженные противники жаждали реванша. Они уже успели пройтись по некоторым территориям Свастонов, по пути разгромили витрину магазина, избили тамошнего хозяина, пригрозившего полицией, и облапали парочку школьниц. Котёнку просто не повезло. Хотя, скорее, повезло, ведь дальше похотливых шуток и парочки ударов по заднице бандиты не успели зайти, а наткнулись на четвёртый отряд Свастонов — как удачно — под управлением близнецов Кавата.       Да и в самом деле, все бесчинства, что творили гопники, несли конкретные цели: спровоцировать противника и осквернить его территорию. И как только драка развязалась — отлетела любимая девочка Сои (о которой никто и не знал, кроме него самого) к стене дома, спотыкаясь. И надо бы бежать, пока осталась без внимания, да ноги не слушались, а от стресса тошнило. Чужая злоба и адреналин почти физически душили. Смотреть на драку с такого близкого расстояния было ещё хуже, поэтому Котёнок опустила взгляд, стараясь не смотреть на месиво с кровью и слюнями. Все что-то кричали, рычали, а удары по человеческим телам звучали глухо, совсем не как в фильмах. Безумие! Рядом рухнул какой-то парень — вместо лица сплошная рана — ещё дышит, но уже без сознания. Девчонка вздрогнула. А что будет с ней? И когда почти вплотную рядом присел кто-то посторонний, она и вовсе отшатнулась, упав на асфальт.       — Ты как?       Голос знакомый. Голубые пышные кудри, свежие ссадины на скуле. И уже знакомое выражение лица то ли злости, толи недовольства. Но даже это сейчас вызывало ужас в девичьих глаза. Соя замер, постарался улыбнуться и заговорил ещё мягче:       — Тише-тише, тебя больше никто не тронет. Обещаю. Встать можешь?       Тёплая протянутая ладонь и нелепые попытки помочь подняться, тоже решительно были отвергнуты, вызвали отвращение. Котёнок отвернулась, зажмурившись и зажав рот, и активно закивала головой.       — Прости… — Соя мгновенно спрятал руки за спиной. — Отвезти тебя в больницу?       — Д, — она запнулась, — домой.       — Хорошо. Потерпи. Скоро будешь дома. ***       Уверовал. Кавата Соя уверовал в Высшие силы. Иначе объяснить произошедшее невозможно. По собственной дурости Соя пытался отказаться, отмахнуться от своих незрелых чувств, но они вернулись. Никаких больше оправданий! Соя понял, эта девушка — его судьба. Его будущее. Его всё. Но нельзя спешить — Котёнок всё ещё боится. Даже после двух спасений боится и относится с осторожностью к любым движениям в свою сторону. Тем не менее, как в самых влажных фантазиях, она сама поделилась своим номером телефона, сама написала первую смс-ку. А вскоре сама попросит Сою встречаться — он не сомневался.       Итак, для начала необходимо сблизиться. Очень важно не показать истинных намерений, это может спугнуть. Даже неопытный Кавата понимал: его терзали безответные (пока что) чувства. Если он хоть немного отпустит свой поводок, Котёнок сбежит или будет сожран. Пока хватит и дружеского общения, прогулок, редких совместных перекусов. Советами Нахои нужно ещё попробовать познакомиться с родителями. Это — хороший тон. Покажет, что Соя — отличный парень. Ответственный. Надёжный. Подготовит почву для будущего. А ещё каждый участник Токийской Свастики теперь знал: у младшего Кавата появилась девчонка! По крайней мере, тот официально запросил для неё защиты. Но сама возлюбленная, естественно, оставалась в неведении.       Котёнок не привыкла ни к какой близости или регулярному общению вне школы. А самое главное — что упрямо хотел преодолеть Соя — она не планировала отношений. Она дружила. Вернее даже, пыталась дружить. Да, младший Кавата вскоре перестал пугать. Парень не нарушал границы, не позволял себе лишний прикосновений и никаких обидных или двойственных слов. Он казался всепонимающим, очень заботливым, внимательным. Соя легко и мягко кружил вокруг возлюбленной, интуитивно ослабляя её бдительность. А она и не понимала. Она и правда почувствовала себя вполне комфортно рядом с Соей. Но только лишь, как с другом. О большем и не знала.       Также Кавата отметил ещё одну важную деталь: его Звёздочка — сердобольная. Потрёпанный вид, любые следы от драк — ушибы, кровоподтёки, ссадины — вызывали какую-то необычайную жалость и печаль у девушки. Она с особой нежностью — как казалось Сое — ругалась и дрожащими руками накладывала пластыри. Правда иногда отворачивалась и долго тяжело дышала, но всё равно не отказывала в лечении. Великолепно. Соя нашёл ещё один повод драться, с ещё большим рвением, лишь бы эти прохладные девичьи пальцы вновь прикасались к его коже. Всё ради любви!       Так пролетел месяц.       Но, чем больше Соя был рядом, тем безумнее становился. Он бесконечно боготворил в любимой всё: внешность, голос, смех, телодвижения, каждую эмоцию на её лице. Но и так же бесконечно ревновал. Точно дикая тварь, он хотел загрызть любого прошедшего, заговорившего, в принципе контактирующего с его девушкой. А ведь они ещё даже официально не были в отношениях.       Пожалуй, к девчатам ревность Сои была меньше — ведь и шансов на соблазнение не было. Но мужской пол… Разумеется, Кавата-младший почти не показывал это перед своим Котёнком, он вообще старался придерживаться образа неудачника перед ней, давя на жалость, но вне поля её зрения превращался в демона. Он источал угрозу, всем видом пророчествовал расправу. Если невербальных сигналов не хватало, то быстро прибегал к физическим методам убеждения. А особо непонятливых Кавата избивал до полусмерти. Впрочем, в этой категории со временем оказались все парни. Для Сои не имело значения, какая была причина для контакта с его Котёнком. Не забывал также Соя пропустить парочку ударов, а иногда намеренно калечил своё тело сам, бывало и резал для пущего эффекта. Как бонус, его пожалеет и приласкает любимая. Как второй бонус, ни одного соперника на горизонте. Никто не смел остаться даже в одном районе с Котёнком после больничной койки. ***       И наконец, Соя добился своего. Всё было идеально. Вечером он ждал со школы и провожал до дома, где их встречал отец Котёнка, а утром ждал и провожал до школы. Каждый день, в дождь и снег. И всё чаще вслед слышал одобрительное мужское бурчание: «Неплохой парнишка» с крыльца серого дома. Да и не на пустом месте началось родительское оценивание — Котёнок оттаяла. Она сама не поняла, в какой момент начала думать о Сое, как о… Парне. Своём. Краснела в его присутствии, радовалась возможности прикоснуться к нему, помочь, подлечить, поговорить… Да, Соя часто травмировался и дрался, но как иначе? Ведь он не может бросить своего старшего брата в банде одного, Соя должен следить, чтобы тот не натворил дел… Во всём же остальном — ну, замечательный же человек!       Пока однажды, вся эта картинка не рухнула. Тем вечером Котёнок хотела именно поговорить, признаться в своих чувствах. Хоть и волновалась. Выбежав из дома, под предлогом похода в магазин, она последовала за Соей. И какой же ужас она испытала, когда увидела его истинную натуру. Никакой он не жертвенный агнец, а настоящий жнец. И не получал он травмы в драке, он позволял наносить себе увечья, а потом заваливал противника на землю и бил без остановки, покуда не разбивал лицо до костей. Даже не замечал, как собственные руки превращались в рваные раны.       Она даже не кричала. От увиденного, способность говорить моментально пропала. И лучше бы не видела. К горлу подступила тошнота и, не выдержав, девчонка просто молча сбежала. Нужно ли вызвать полицию? Нет, тогда Соя может пострадать. Она потребует объяснений потом. А ещё лучше просто забудет об этом. Притворится, что ничего не знает… Точно, её там не было. Никогда. ***       Но знакомый силуэт, чьи изгибы он вылизывал глазами больше месяца, Соя не мог спутать.       Она была здесь и видела. Видела.       — Ты облажался, — сам себе обречённо сообщил Кавата.              Отчаяние и страх вышли вместе со слезами. Голова прояснилась, боль притупилась. Глаза всё ещё жгло от слёз, а ком в горле крутился где-то в гортани. Но, в принципе, ничего более не беспокоило. Сое просто необходимо увидеться с ней, объясниться. Да мало ли почему она убежала? Ну, логично, скорее всего, Котёнок испугалась той тварь, что валялась в ногах. И, к несчастью, воспользовавшись потрясением Сои, тварь сбежала, скинув его с себя.       Кавата сплюнул, взглянул на свои руки. Внезапно промелькнуло осознание: — «Надо было добить».       Ладно, займётся этим позже. А сейчас важнее убедиться, что его Котёнок дома. Пальцы машинально потянулись ко рту, где вновь и вновь надкусывались до крови. Соя бормотал. Он повторял имя любимой до хрипоты, до одури. Пока слюна не пересохла в пасти. А когда, наконец, окончательно осип, понял, что пришел к заветному дому.       Двухэтажный и серый. Ни намёка на свет в окнах. Итак, комната Котёнка на втором этаже. Как-то раз она обмолвилась, что закат красиво подсветил её плакаты. Значит… Соя опрокинул голову назад и чуть вбок — второе окно, прямо над розовыми кустами. И в подтверждение своих догадок, Соя замечает шевеление за шторой. Ха, она ждёт? Безумство. Прохладный дождь отчаянно пытался вразумить молодого парня, но тщетно. Он уже подошёл, заглядывает в окна нижнего этажа, прислушивается — тишина. Ну да, в порыве самобичевания Соя потерял счёт времени. Сейчас уже глубокая ночь. Дождливая, холодная, но лунная — свет мелькает в тучах, изредка освещая путь наверх. Прекрасно, так даже романтичнее.       Первый хват почти заставил скулить. Шипы роз жгли, протыкали ладони, пальцы, и, чем выше Соя лез, тем больше цеплялись за одежду. Это путь покаяния. Необходимая жертва, чтобы попасть к заветному окошку. И только Соя способен принести эту жертву. Ноги слегка подкашивались. Шпалера угрожающе тряслась от каждого движения. Но Соя даже радовался, что путь к любимой такой тернистый. И плотнее сжимал руки на шипастых решетках.       Тук. Небольшая пауза. Тук-Тук. Пауза. Тук.       Не услышала? Ещё раз. Костяшки правой руки сбиты, ноют, но снова стучат в окно, повторяя один и тот же ритм. Наконец, шторы распахиваются, и за стеклом в темноте комнаты показывается она. Хмурится, трёт глаза. «Такая милая», — мгновенно думает про себя Кавата. Секунду девчонка мешкает, растерявшись, закусывает губы добела, отводит взгляд. Но всё равно поднимает оконную раму, фиксируя на стопор.       — Кавата-кун, — замолчала, видно, с мыслями собирается. — Пожалуйста, уходи.       — Почему?       Котёнок мнётся, не решается повторить просьбу. Сглатывает. В тусклом свете луны и уличных фонарей Соя заметил опухшие, покрасневшие глаза.       — Не молчи, — требует он сипящим шёпотом, но ответа не получает. Пытается протянуть руку, чтобы прикоснуться к влажной, раздражённой щеке, но мгновенно получает отказ. Котёнок отступает на шаг, сжимается — всё как и в начале их истории.       — Чёрт, — выдыхает Кавата.       Снова боль в груди — невидимый нож вошёл глубже. Всё-таки она испугалась именно его. Ладно, раз Соя так ей противен, стоит ли подождать до завтра? Он помоется, причешется, залижет свои раны. И вернётся! Всё же будет, как раньше? Нет… Кавата ведь и сам себя пугает. Он не в порядке, он опасен. И мысли его ужасны, потому что прямо сейчас готов был силой взять свою девчонку, прижать к себе и… Кавата содрогается, отдергивает руку. Больной ублюдок!       — Прости… Я не хотел тебя пугать, — тараторит Соя и послушно разжимает пальцы, расправляет плечи, откидывается назад. Как спуститься ещё быстрее, он не придумал. Но тут же ощущает, как его хватают за бомбер и тянут в окно.       — Соя! — забыв об осторожности, Котёнок срывается на крик.       Нужно бежать, пока ещё в сознании. Пока не навредил самому любимому человеку в жизни. Но она не отпускает, ещё немного и выпадет за ним следом. Сердце Кавата дрогнуло. Этого он не допустит, Соя цепляется за оконную раму и одним рывком запрыгивает в комнату. В темноту.       Она назвала его имя. Никаких суффиксов, фамилий. Только имя. Соя расплылся в кривой улыбке, прикрыл глаза и навис сверху. Как же он жаждал этого. А девчонка не может успокоиться. Даже ощущая тяжёлое тело сверху, трясётся. До сих пор тянет за грудки бомбера. Трепет её пальцев сводит с ума. Если так продолжится, Соя окончательно сорвется. Он почти ложится сверху, упираясь только локтями и одним коленом в пол. Дышит прямо в макушку возлюбленной. Наслаждается её ароматом и этой недоступной ранее близостью.       — Ты совсем больной?!       — Ты хотела, что бы я ушёл.       — Но не таким же образом!       Котёнок ругается шёпотом, осторожно. А Соя кусает губу от вожделения, закатывает глаза. Его даже не прогоняют, а ещё немного, совсем чуть-чуть, и Соя не сможет сделать это даже по принуждению. В темноте почти ничего не видно, но слышно тяжелое дыхание. Чуть спустившись вниз, Соя неловко прикасается губами к чужой щеке. Горячо и мокро.       — Не надо, — она отворачивается. — Ты… Ты, — невпопад хрипит девушка, наконец, упираясь ему в грудь ладонями. — Очень тяжелый.       Но Соя не может остановиться и дарит новый поцелуй, еле ощутимый, второй щеке. Подбородку, лбу, кончику носа.       — Пожалуйста, вдруг нас застукают…       — Не застукают, — шипит Кавата, подминая под себя девичье тело.       — Пожалуйста!       Наконец, понял. Соя сам поднимается, садиться под окно. Упирается спиной в стену и выжидающе смотрит. Его Котёнок садиться напротив, но держит дистанцию, подгибая ноги под себя, упираясь ладонями в колени. Её грудь часто вздымается, дразнит. Соя упирается затылком в прохладную стену и шумно выдыхает. Было бы лучше его приковать к этой самой стене.       — Зачем пришёл?       — Я хотел тебя увидеть. Ты плакала?       Молчание. Соя снова опускает голову, смотри на девушку пьяным, затуманенным взглядом и снова упирается затылком в стену. Да с таким грохотом, будто собирался проломить собственный череп.       — Хватит себе вредить, Соя, прошу тебя!       — Прости, — он не выдерживает, хватает за запястье и тянет на себя, вынуждает сесть рядом. — Я просто хотел убедиться, что ты дошла до дома.       — Видел, значит… — бурчит она в ответ и отводит глаза.       Но Соя не ощущает даже намека на сопротивление. В голове вьются вопросы: «Почему молчишь?», «Почему не зовёшь на помощь?». И лишь через мгновение, когда луна вновь мелькнула за тучами, Кавата увидел смущенное лицо любимой девушки. О, так она не напугана! Она сгорает от стыда. Может, слегка опасается, что их застукают, но не боится самого Сою. Всё было не зря! Да будь он в обычном состоянии, не посмел бы даже прийти. Но сейчас, когда все границы в кудрявой голове рухнули, Соя выпаливает на одном дыхании:       — Я люблю тебя.       Кавата поднимает девичью ручку, целует тыльную сторону ладони. И прислушивается, сопротивляясь собственным порывам.       — Прости, — пауза. — Прости, что убежала. Я не могла смотреть… Правда. Я не знаю, как объяснить, но, — слова теряются в дыхании: их сложно подбирать, сложно описывать чувства. Новая попытка: — Я тоже люблю тебя.       Мурашки скачут по телу. Пальцы поледенели, во рту пересохло. В голове пульсировало от собственных слов: «тоже люблю».       Это было удушающе сложно! Ах, Соя кусает за руку и тут же облизывает, утыкается носом в перевернутую ладонь. Улыбается, наклоняется ближе, но именно в тот момент, когда луна скрылась за тучами. Не видно. Ничего не видно! Чувства взвинчены до предела. Пока вдруг на губы не опускается поцелуй. Мгновенно всё тело пробивает искрами, холодными и звонкими. И тут же захотелось обмякнуть, упасть прямо на Сою. Он явно читает мысли: пальцами вслепую нащупывает коленку, нерешительно поднимается выше по бедру, ползёт на талию и, наконец, вжимает в себя. Обнимает, поглаживает. Поцелуй прерывается из-за случайного громкого вдоха, но Соя тут же начинает новый, более развязанный. Его язык гуляет по губам, приминает их, пытается проникнуть внутрь. Неуклюже и слишком слюняво, но всё же успешно. Чёрт, слишком неловко и… До безумия приятно. Приходится открыть рот пошире, от чего Соя оказывается ещё глубже, но задевает своим языком передние зубы. И вновь поцелуй прерван, теперь уже из-за смешка.       — Весело тебе? — тяжело дышит Соя.       — Очень, — шёпот в ответ.       В наказание Кавата подсовывает ладони под колени. Буквально вынуждает залезть сверху на себя, усаживает поудобнее. И в какое-то из этих движений замерзшие пальцы Сои оказываются на пояснице, под одеждой. Снова мурашки, рефлекторный прогиб и бесконтрольное извивание в попытке избавиться от этого ощущения. Соя застонал. Жарко. Несмотря на открытое настежь окно — очень жарко. И поцелуи, что оставляет Кавата Соя — горят. Хочется отвернуться, но он сразу же принимается за другие доступные зоны: щеки, шею, плечи. Соя жаден. И голоден. Даже сидеть на Кавата становится неудобно, слегка болезненно, из-за его возбуждения. Да и не только его. Такое ощущение накатывает впервые. Соя спускает ладони на ягодицы, слегка сминает их и мягко вынуждает двигаться — вперед и назад — на своем пахе. Держит ритм, даже когда слабое женское тельце устаёт, заставляет елозить. И, кажется, делает это рефлекторно, в каком-то откровенном порыве самоудовлетворения друг другом.              — Если мы продолжим, — хрипит Соя, не договорив.       Всё и так ясно: сердце стучит, тело содрогается в вожделении, дыхание сбивается. В трусах мокро, а твердый бугор в его штанах, о который приходиться тереться, задевает очень чувствительные места. И, как будто хочется большего, а нельзя. Но даже всё понимая, похоть заставляет ластиться о тело парня, почти молить о продолжении. Хочется, чтобы Соя был настолько близко, чтоб аж внутри. Ведь именно там всё тянет и изнывает по нему.       — Котёнок, — уже силой Кавата заставляет замереть, сжимает ягодицы с двух сторон, целует в губы и снова стонет. И впервые вслух называет её так. — Нам надо прерваться.       — Ещё чуть-чуть…       Невозможно остановиться. Ведь в таком случае Соя будет вынужден уйти, он не останется на ночь, не уснёт в обнимку. Да, может завтра он придет снова, как обычно. Сделает ли вид, что ничего не случилось?       — Чёрт, — Соя улыбается и возобновляет движения. В этот раз грубее и настойчивее. Он давит всей ладонью, сжимает кожу до боли, вжимает до упора. И ускоряется, прикусывая собственные губы до крови. Аж вены взбухают от напряжения. К трению добавляются лёгкие толчки, будто и в самом деле Кавата вошёл внутрь, несмотря на одежду.       «Хочу» — мелькает в его голове, — «хочу».       Но Соя терпит. Если не сдержится сейчас — просто разорвет любимую на полу её же комнаты. Поэтому исподлобья наблюдает, как она наслаждается близостью. Он даже не может позволить больше прикосновений, чем сейчас. Не может смять грудь своей девочки, приласкать соски, что так откровенно топорщатся под футболкой, не может и помыслить, чтобы просунуть в её мокрые трусы свои пальцы — ведь руки Кавата по локоть в крови и грязи. От этой досады, Соя напрягается и впивается зубами в оголенное плечо. Кусает сильно, чтобы оставить отпечаток, и тут же лижет. Слышит стон и снова кусает, ближе к шее. Снова лижет. Пока наконец Котёнок не замирает, и в руках Сои не ощущается дрожь чужого тела. Для уверенности, Кавата пробует ещё пару движений вперёд-назад, но девчонка хнычет и просит остановиться. Лучше и быть не могло.       Несмотря на учащённый пульс, всё тело расслабилось. Ноги слегка покалывало. И ни о чём больше не хотелось думать. Кавата Соя покорно сидел, поглаживая по спине, позволял утонуть в своих объятиях. Даже его металлический запах казался сладким. Таким тёплым, родным, любимым. От переизбытка нежности, Котёнок начала ластиться: тереться лицом о шею Сои, поцеловать и прижиматься, будто хотела обнять его душу. И никаких вопросов или уточнений. В тот момент Соя понял — он всё сделал правильно. Осталось лишь потуже затянуть веревку чувств на этой хрупкой шее.