***

– Доктор Лектер, я считаю, что нам необходимо сообщить о Тобиасе в ФБР, – отчаянно потеющий Франклин Фруадево в очередной раз потер влажными ладонями колени. Его пальцы явственно дрожали. Ганнибал обвел взглядом его пышущую нервным напряжением фигуру и снова опустил глаза на блокнот. Одна из рук изображённого на бумаге силуэта, лишь смутно напоминающего человеческий, была нарисована неточно. Этот факт заставил его недовольно поджать губы. – Франклин, мне жаль, но я не имею ни малейшего права навлекать подозрения спецслужб на человека, основываясь лишь на ваших догадках. – Но... – Более того, вы являетесь моим пациентом, и подобные параноидальные домыслы с вашей стороны могут привлечь внимание других психиатров к вашему ментальному здоровью. Мне бы не хотелось, чтобы вы потеряли работу из-за собственных фантазий, если вас признают психически нестабильным. Фруадево вытаращил глаза – В каком смысле нестабильным? Доктор Лектер, вы... Вы считаете, что я выдумываю?! Ганнибал едва не закатил глаза. Настойчивость Франклина начинала его раздражать. Откровенно говоря, затевать эту игру было рискованно изначально, но он даже не предполагал, что основной сложностью в ней окажется именно Фруадево. – Франклин, поймите, я ваш психиатр, и обязан заботиться о вашем спокойствии и благополучии, – Лектер отложил блокнот с незаконченным рисунком и доверительно склонился к пациенту, оперевшись локтями о колени. – Допустим, сейчас я поддержу вашу идею, и вы обратитесь в ФБР с подозрениями в отношении вашего друга Тобиаса. Но есть ли у вас доказательства? Франклин сглотнул и после паузы покачал головой. – Только то, что Тобиас говорил мне о своей идее сыграть на человеческих связках... Лектер ободряюще улыбнулся и неторопливо поправил манжет на правой руке. – Боюсь, одних лишь ваших слов для ФБР окажется недостаточно. Если они выяснят, что все это вам померещилось, то и у них, и у вашего друга, вашего, как вы неоднократно говорили, единственного друга Тобиаса возникнут вопросы уже к вам. И вот тогда всплывёт информация о посещениях череды психиатров, установленном диагнозе "маниакально-депрессивный психоз", и встанет вопрос о вашей опасности для окружающих вас людей. А это повлечет за собой независимую психиатрическую экспертизу, вероятное нахождение в специализированном заведении на время ее проведения, проблемы с вашим работодателем, который непременно обо всем узнает, и очень быстро... И который вполне может решить, что столь сомнительный факт о его сотруднике может нанести ущерб репутации его фирмы. И это не говоря уже о том, что вы навсегда потеряете своего единственного друга. Рот Фруадево приоткрылся от ужаса. – Но ведь я действую из лучших побуждений! Ганнибал скупо улыбнулся. – Я верю вам, Франклин. И я полагаю, что вы не лжете. Но оставьте кесарю кесарево. Пусть ФБР и полиция сами разбираются с этим маньяком. Моя же задача – защищать вас, своего пациента, от всяческих стрессов, и как ваш врач, я не могу поддержать эту затею. Франклин Фруадево истово закивал. – Да, да, доктор... Сейчас, когда вы все это вот так изложили, я вижу, что это действительно было неважной идеей. Я не могу так рисковать... Боже мой, я ведь действительно мог бы потерять и друга, и работу. Ганнибал одобрительно кивнул. – Я рад, что вы ко мне прислушались, Франклин. Поверьте, если Тобиас и виновен в том, в чем вы его заподозрили, наши доблестные стражи порядка выяснят это и без вашего участия. В таком случае, вас будет греть осознание того, что вы оказались правы. Лектер прервался на секунду, чтобы взглянуть на часы. – Боюсь, наше время на сегодня вышло, Франклин. Я принял вас сегодня без записи исключительно из-за беспокойства о вашем состоянии, но через десять минут прибудет мой следующий пациент. Фруадево вытер пот со лба и послушно встал с кресла. – Да, разумеется, доктор Лектер. Боже, как хорошо, что я решил обсудить эту ситуацию сперва именно с вами! Вы просто открыли мне глаза... Ганнибал через силу выдавил прощальную улыбку. Выпроводить Франклина никогда не было лёгкой задачей – он бормотал еще добрых десять минут, бесконечно пожимая ему руку, но, наконец, дверь за ним закрылась, и Лектер смог выдохнуть. Времени действительно оставалось совсем немного. Он поднял с кресла блокнот, сел за стол, вытащил из набора карандашей черный и алый вдобавок к грифельному и снова принялся за неоконченный рисунок. Темные кудри и штрихи тихо спящих на щеках ресниц неторопливо расцветали под грифелем, как и острые, почти черные когти, впившиеся в его любимую подушку, и нервно разметавшееся по кровати стройное тело, испещренное во сне прорывающимися алыми всполохами истинной сути. Ганнибал прикусил кончик карандаша, улыбнувшись, когда такой же внезапный кроваво-алый, практически сразу потемневший до цвета сырой нефти блик прокатился по его собственной коже. Накануне вечером Уилл примчался к нему сквозь бушующую за окном метель, потрясенный и взъерошенный, спугнув Тобиаса, которого Ганнибал практически уже было вознамерился убить прямо здесь и сейчас. Но увидеть встрепанного Грема, нервно отряхивающего с волос снежинки в прихожей, было слишком приятно, чтобы Лектера заботили подобные пустяки. – Я поцеловал Алану Блум! - выпалил профайлер, стоило ему ступить на придверный коврик. – Что ж, заходи... Грэм прошел мимо него в гостиную, обдав облаком насыщенного запаха крови и мха, замешанных на испуге. Лектер поджал губы. – Пойдем, Уилл. Я приготовил десерт, но мой друг не стал его дожидаться. На кухне Ганнибал вынул кексы из духовки и принялся за декор. – Я так понимаю, ты не слишком рад итогу вашего поцелуя? Уилл нервно потер затылок. – Что-то вроде того. – Тебе не понравилось? Грэм криво усмехнулся. – Нет-нет. Дело не в этом. Алана... она очень целовабельна. Мне хотелось сделать это с самой первой встречи. – Тогда что же случилось? Уилл прошёлся взад-вперед по комнате, нервно стискивая кулаки и явно не зная, как подступиться к тому, что он хочет сказать, а затем замер у стойки и закусил губу. – Со мной что-то не так. – Что ты имеешь ввиду? – невозмутимо поинтресовался Лектер, ободряюще ему улыбнувшись. Уилл потеребил воротничок рубашки. – Ганнибал, я... Я боюсь, что ты сочтешь меня сумасшедшим. – Ни в коем случае. Поверь мне, Уилл, ты можешь рассказать мне что угодно. – Ты не понимаешь, это... это не касается моей нестабильности. Просто когда я поцеловал ее, я не... Я не почувствовал... ничего. Совсем ничего! – Ты имеешь ввиду, что происходящее тебя разочаровало в плане отсутствия сексуального возбуждения? – Лектер отставил тарелку с десертом и терпеливо посмотрел на своего пациента. Это звучало интресно. Изменение тактильных ощущений было важным этапом. Уилл запустил пальцы в волосы, взбудораженно их разлохмачивая. – Нет! Дело не в этом! Я не почувствовал вообще ничего! Ни прикосновения, ни давления, ни даже тепла ее кожи! Ни губами, ни пальцами, ни ладонями! Словно я пытался обнять реалистичную голограмму! Это не нормально, Ганнибал! Лектер приподнял бровь, едва сдержавшись, чтобы удовлетворённо не улыбнуться, когда его пациент, отвернувшись, снова начал мерять шагами комнату. – Уилл. Реакции не последовало. – Уилл, пожалуйста, остановись и посмотри на меня. Когда ты в последний раз прикасался к кому-то? Грэм резко выдохнул, остановился посреди кухни и угрюмо уставился на психиатра. – К чему ты ведешь? – Ты избегаешь даже взглядов, не то, что прикосновений. Возможно, ты просто перенервничал от столь интенсивного контакта с женщиной, которая тебе нравится. Грэм сдвинул брови, задумавшись. В его глазах отразилось сомнение. Ганнибал улыбнулся шире и обошел стойку. Мальчика стоило успокоить – эта исчезающая в нем грань человечности могла снова привести его к серьезному стрессу. – Скажи, ты доверяешь мне, Уилл? Профайлер, помедлив, кивнул. – Тогда закрой глаза. Лектер выждал, пока темные ресницы скроют яркую бирюзовую радужку, и подошел ближе. – Уилл, скажи, я могу тебя обнять? Дождавшись очередного неуверенного кивка, Ганнибал тихо вздохнул, впервые за пару десятков лет по-настоящему расслабляясь. По коже искрами разбежались мурашки, подгоняемыми черно-алыми переливами всполохов на коже. Тело словно облегчённо вздохнуло, освобождённое от своих извечных человеческих лат, своего человеческого костюма. Макушка зазудела, грозя прорваться остриями рогов, но Ганнибал подавил этот инстинкт. Для этих откровений будет время и позже. Сейчас он не должен спугнуть Грэма. Он шагнул ближе и, осторожно положив руку на плечо Уилла, едва заметно потянул его на себя. Тот упирался лишь какую-то секунду, но ощутив первое прикосновение теплых кончиков пальцев Лектера к затылку, выдохнул с практически невыразимым облегчением и подался навстречу, упираясь лбом куда-то ему в ключицы. Ганнибал уткнулся подбородком в кучерявую макушку и глухо пробормотал: – С тобой все в порядке, Уилл. Ты чувствуешь меня? В ответ последовал очередной тихий кивок. Руки Грэма, до того апатично опущенные вниз, несмело обвились вокруг талии Ганнибала, а сам он прижался теснее, словно вручая всего себя, все свое яркое облегчение и медленно угасающий испуг незримым ему когтистым рукам истинной формы своего психиатра. Лектер улыбнулся ему в волосы. Его самый ценный пациент, его великолепный мальчик стоял на пороге своего второго, куда более прекрасного рождения. Осталось совсем немного. Уилл уже не уехал домой. Ганнибал выделил ему гостевую спальню, тихо улыбаясь про себя внезапно проснувшейся в профайлере робкой тактильности, когда тот словно невзначай периодически задевал его то плечом, то ладонью, словно убеждаясь, что все еще чувствует Ганнибала. Они провели вечер у камина, тихо баюкая в руках стаканы с алкоголем, занятые неспешной беседой об искусстве и символизме, о Боге и аде, пока глаза Грэма не начали закрываться. После этого Ганнибал проводил его до спальни, и, словно желая напоследок успокоить окончательно, ласково обнял его небритую щеку рукой, желая спокойной ночи. Через пару часов Уилла накрыло кошмаром. Заслышав тихие стоны и шорох белья, Лектер проскользнул в его комнату, и замер у кровати, любуясь открывшимся его глазам зрелищем. Влажная, потемневшая от пота футболка обтягивала широкую, сильную спину, расцвеченную пробегающими под потемневшей кожей искрами алых переливов. Проступившие вены подобно жилам оплетали тело, налившись кроваво-красным оттенком, словно диковинная сеть, удлиннившиеся пальцы терзали темными когтями подушку. И над всем этим, словно венец происходящего, на затылке медленно пробивались алые, лаково блестящие даже во тьме, изумительной красоты рога. Картина была столь прекрасна, что Ганнибал едва подавил в себе желание метнуться на улицу и привести своему мальчику первого же прохожего, что попадется ему на пути, чтобы тот завершил перерождение, завершил свое становление прямо сейчас. Но он сдержался, взамен укладываясь рядом в кровать и осторожно привлекая к себе все ещё тихо стонущего в вихре мрачных сновидений Грэма. Непроизвольная, абсолютно несвойственная Ганнибалу нежная улыбка расцвела у него на губах, когда Уилл, еще пару раз всхлипнув во сне, расслабился под его руками, успокоенный присутствием и запахом такого же, как он сам, существа. Его тело медленно начало обратную трансформацию. Человеческая форма не была удобным для таких, как они, костюмом. Скорее она была подарком природы, мимикрией, адаптацией самых ужасных хищников в мире под тех, на кого им положено охотиться. Овечья шкура для волков, вросшая в тело и разум настолько, что те из них, кто еще остался в этом мире, даже не сознавали, насколько отличаются от остальных, проживая свою унылую, скучную, абсолютно человеческую жизнь. Когда Ганнибал встретил Уилла, мысль о том, что он так и останется навсегда закован в рамки неприсущей ему сути, оказалась невыносима, и в своем нетерпении, в своем желании поскорее вынуть его из скорлупы, Лектер чуть все не испортил. Ганнибал намотал на пальцы один из темных локонов Уилла, и недовольно поджал губы, вспоминая свой провал с Хоббсами. Он понадеялся, что Уилл не воспользуется пистолетом – их инстинкты подсознательно требовали когтей и клыков, но Грэм разрядил в Хоббса всю обойму, и его суть взвыла, почуяв вкус крови на губах. Стресс мальчика оказался таким сильным, что человеческая форма отозвалась на него болезнью сбитого с толку разума. Инициацию не стоило торопить, и Ганнибал, обуздав свой первичный порыв заполучить Уилла здесь и сейчас, начал издалека. Больше человеческого мяса в тарелке. Больше доверия. Больше жестоких подарков от его внутреннего монстра, выставленных напоказ в неприкрытом, явном ухаживании. Ревнивое ограждение его мальчика от другого, человеческого хищника – Джека. Тихое поощрение пробуждающейся в Уилле тьмы. Кровь, ещё больше крови, что даст пищу его становлению. И монстр Уилла отозвался, уже потревоженный его зовом, и потянулся к нему в ответ, медленно, но так уверенно и очаровательно пробуждаясь ото сна. Истинная суть прорывалась Грэме все чаще, заставляя его терять время и подсознательно еще больше склоняться к Ганнибалу в противовес потере последних человеческих привязанностей. Исчезновение последних чувств и ощущений по отношению к человеческим особям знаменовало собой практически венец происходящего. Остался последний шаг. Последний шанс остаться прежним. Последняя зыбкая грань человечности, которую Уилл должен был перешагнуть уже самостоятельно. И наутро, за завтраком, Ганнибал упомянул при нем Баджа. *** Шорох в коридоре офиса вырвал Лектера из вереницы приятных воспоминаний. Входная дверь распахнулась, и на пороге возник Уилл. Его тело светилось и мерцало алой тьмой, испещренное полосами свежей крови, бирюзовые глаза обзавелись ярким, кроваво-алым ореолом, когти то появлялись, то снова исчезали. Он неуверенно двинулся навстречу поднявшемуся из за стола Лектеру, но, сделав всего пару шагов, обессиленно рухнул на колени, не в силах сдержать крупную дрожь. – Ганнибал.., – Уилл поднял голову.– Ганнибал, я только что убил человека. Лектер шагнул ближе и обнял его щеку ладонью. Пухлые губы и подбородок профайлера были измазаны свежей кровью. – И как это было? Уилл сглотнул, и, помедлив, неуверенно растянул губы в истекающей восторгом улыбке. – Это было прекрасно. Из его спутанных кудрей начали медленно прорастать окровавленные рога.