Это не было ложью

Одной осенью Слава уехал. Конечно, не навсегда – всего на пару недель: его пригласили на какие-то творческие курсы для классных художников. А я не классный и не художник, поэтому остался со Львом. Наступил Хэллоуин. До ноября Слава вернуться не успевал и я за это на него злился. Гордился тоже – он всё-таки клёвый – но у нас с ним появилась традиция: в октябре заваривать какао с печеньем, обкладываться подушками и смотреть по ночи всякие страшилки. «Ерундой маяться», как Лев говорил. На Хэллоуин мы хотели устроить праздник для двоих – таким занудам как Лев на нём делать нечего. Но Славы рядом не было, а Лев был. Я попробовал отпроситься на «крестовый поход за конфетами», но он окинул меня строгим взглядом и твёрдо ответил: «По ночи я тебя никуда не пущу – раз. Есть много конфет вредно, а ты их сразу же съешь – два. И лучше займись чем-нибудь полезным.» В общем, я на него тоже злился. Крикнул ему прямо в лицо, без всякого страха, что он злой, противный, намного-пренамного хуже Славы и даже хуже, чем мертвецы, про которых кино снимают. Потом убежал и заперся в своей комнате – так получалось, что это не он меня заточил, а я сам себя. И значит, хоть в чём-то его победил. *** Подкралась ночь с темнотой за ручку – неожиданно прихватив с собой ливень. Я сидел, положив на подоконник руки, а на них – голову, и мечтал, глядя в окно, мутно-крапчатое от капель. Кроме них ничего толком не было видно и вскоре мне стало скучно. В квартире уже какое-то время стояла тишина – я не заметил, как Лев ушёл и решил, что он на меня рассердился и бросил. Подумал – ну и пусть, не нужен он мне, сам проживу и вообще, мне теперь никто не указ, могу делать, что вздумается. А вздумалось посмотреть телевизор. Я вышел из комнаты, огляделся – действительно никого не видать, даже жутковато. Словно из живых в мире только я. Прошагал в зал, взял в руки пульт, навёл его на экран… БАХ! – где-то громыхнуло. И сразу же стало темно. «Как в тех фильмах, которые Слава любит» - подумал я. Хотел его позвать, посмеяться над этим – но вспомнил, что он далеко. Хотел позвать Льва – но вспомнил, что его тоже нет. А за стенами всё гремело и шумело и тьма просочилась оттуда к нам в дом, а я был совсем один, даже без дурацкого телевизора и ничего-ничего не мог сделать. Одиночество больше не радовало. Я выронил пульт и сел прямо на пол, сжавшись в комок. –Лев… папа, вернись… Пожалуйста … Я больше не буду так говорить, я стану слушаться, только верни-и-ись… Звучало жалко и чувствовал я себя жалким, но в тот момент мне больше ничего нужно не было. Казалось, минула целая ночь и следом за ней наступила другая, а я всё сидел и скулил. И вдруг где-то в коридоре раздались звуки. Нет, не где-то – в стороне входной двери. Я замер и замолчал. Мысли поскакали быстрее вспышек от молний: в воображении по мою детскую душу явились и маньяки, и Фредди Крюгер, и зомби, и алкаш из соседнего подъезда, и страшные ведьмы, и даже Волан-де-Морт. Спрятаться или дать отпор? Я не знал и поэтому медлил. –Вот бл… – Некто, вошедший в квартиру, почти выругался, но остановился. Затем спешно спросил – Мики, ты как там, не испугался без света один? В мозгу что-то щёлкнуло – я узнал этот голос. –Лев! Лев, ты вернулся! – страх схлынул ещё быстрее, чем нагрянул, я бегом проскочил зал и коридор, влетев прямиком в стоящего у двери Льва. – Прости, прости меня, ты совсем не злой и не плохой, пожалуйста, не бросай меня насовсем… Он присел на корточки, потрепал мои волосы рукой, ещё не успевшей согреться. –Мики, ну что ты, зачем мне бросать? Я же сказал, что иду в магазин, глупыш. – Голос его звучал непривычно мягко, примирительно. – Это ты меня прости. Слава бы тебя одного вот так не оставил. Моргнули лампочки – и появился свет, словно вернулся следом за Львом. Я шмыгнул носом. –Слава бы тебя за это убил. Лев рассмеялся – тоже мягко. –Да, он бы мог. – Поднялся, помог подняться мне. – Ну, успокаивайся. Я нам тыкву купил, подумал, ты захочешь сделать фонарь? От неожиданности я замер, глупо глядя ему в глаза. Он глядел в ответ – тепло, заботливо. –Ты точно Лев, а не оборотень? Он улыбнулся. –Точно. Много конфет всё равно не разрешу и сильно страшные фильмы тоже. Страшных фильмов мне совсем не хотелось. На кухне уютно потрескивали старые песни, а мы вооружились ножом, (Лев минут пять толковал, что нужно быть осторожным и всё такое) вырезая тыкве мордочку. Получилось не так красиво, как я мечтал – глаза кривые, улыбка глупая. Но она была наша. –Мда. – Вздохнул, Лев, оценивая наше творение, – у Славы вышло бы лучше. –Но ты и не Слава. – Сказал ему я. –Знаю. Я хуже него. –И вовсе не хуже. – От этих слов мне почему-то стало больно и стыдно. – Просто он – Слава, а ты – Лев. – Это не было ложью. В ту минуту я любил Льва ни капли не меньше.