Часть 1

Я дурной человек — сею мор, на чужое зарюсь, плету тёмные чары и витязей шлю на смерть. Но тебе не сказал ни полслова худого, Марья, на тебя косым взглядом ни разу не посмотрел. Так у нас повелось: мой дворец тебе — вместо дома, девять лет ты живёшь среди вьюги и серебра. Говоришь, что скучаешь по тёплому и живому — позабыла, быть может, как чуть там не умерла? Это я тебя выходил, злая моя царевна, спрятал в мёртвых чертогах, укрыл от ретивых псов. А иначе нашли бы, и мачеха, уж наверно, на тебя бы наслала болезнь или вечный сон. Сколько раз отправляла охотников, не припомнишь, за твоей чернокосой отчаянной головой? Каждый был предыдущего ловче и вероломней — уходил от крыльца моего, словно лунь, седой. А теперь — погляди-ка — не мил мой хрустальный терем, и забота моя тебе больше не по душе: подавайте пшеничное поле, цветущий вереск, — я давно это слушаю, но не гоню взашей. Я был добр чересчур, я был щедр с тобой несказанно, не жалел для тебя тайных знаний и древних чуд: если что пожелаешь, то из-под земли достану, если что удивит тебя — этому научу. Но покинул заморские земли тот королевич, что давно за дела мои видит во мне врага — за невестой-красавицей прибыл ко мне на север, ну а ты, друг любезный, взялась ему помогать. Много лун его милая плачет в синичьем теле — зря отец её вздумал рассориться с колдуном. У меня таких много — неясыти, свиристели, воробьи и сороки... А впрочем, мы о другом. Так и быть, я умру, мои чары падут, как цепи, что получит герой синеокий — не перечесть: песнь-хвалу — не успеет развеять мой чёрный пепел, — да свою ненаглядную... Ты-то ему зачем? Будешь петь и плясать на их свадьбе, колдунья Марья, заживёшь подле них как безропотная сестра? Это я ведь был скрытен и жаден, сварлив, коварен — ну а ты, ученица, совсем уж не такова. Не смешно ли самой? Этой жизни так страстно жаждешь? Расскажи мне открыто — таким ведь, как я, не лгут. Я, пожалуй, прощу тебя — только ни шагу дальше; подойди ко мне ближе. Верни мне мою иглу.