Часть 1

      Вечернее небо над Лондоном было затянуто густыми облаками, подсвеченными отблесками огня. Город, который когда-то был воплощением британской стойкости, теперь превращался в хаос, охваченный звуками разрушающихся зданий и грохотом боевых действий. Интегра стояла на краю разрушенной улицы, окружённая бойцами, смело направившими на нее оружие. Живой её не отпустят, попытаются сделать все, чтобы она не сопротивлялась, и она это понимала.       Серас подоспела вовремя. Решительная, смелая, упрямая — по ее виду сразу все было понятно. Теперь она не просто подчинённая Алукарда. Она стала сама по себе, настоящим вампиром. Раскидав врагов, она упрямо стала перед Интегрой, ценой собственной жизни защищая свою госпожу.       — Вы не ранены? — поспешила уточнить Виктория, внимательно оценивая ситуацию и собственные силы.       — Я в порядке, — заверила её Интегра. — Что в штаб-квартире?       Виктория замерла на мгновение. Уже из-за этой заминки Интегра поняла — все не в порядке. Она уже знала очевидный ответ.       — Госпожа, от особняка… — голос Серас дрогнул. — Почти ничего не осталось.       Интегра кивнула. Лицо её оставалось непроницаемым, хотя сердце дрогнуло от боли. Это было не просто здание — это был их дом, символ их миссии и семейной чести. Но она заставила себя держаться.       — Что с остальными? — сдерживаясь, четко спросила она. По виду Виктории сразу было понятно — новости далеко не утешительные.       — Противник разбит, но и среди своих не осталось почти никого в живых. И господин Бернадотте… — Виктория замолкла, и Интегра кивнула, поняв все.       — Можешь не продолжать, — тихо сказала Интегра, выпрямляясь. — Сейчас не время предаваться сентиментальности.       Виктория кивнула, и сразу напряглась, как и Андерсон, направив взгляд в одну сторону.       — Он вернулся, — улыбнувшись и прикрыв глаза, сказала Интегра.       Он был рядом. И все ещё предан им. Все ещё предан ей. Его корабль скользил по волнам, летел в тумане. И наконец достиг Лондона.       Поле битвы накрыл весёлый, но в то же время зловещий смех. Он был безумен, но все ещё предан ей. Алукард.       — Госпожа! Хозяйка! — раздался его глубокий голос. Сердца людей, что ещё бились, и вампиров, которые уже остановились навечно, сжались от страха. — Моя госпожа Интегра Хеллсинг! Приказывай! Я — твой слуга! Вампир Алукард! Приказывай!       — Уничтожить всех! — прокричала Интегра, не задумываясь даже на миг. — Не дай им уйти живыми. Все до единого — пусть одежды наших врагов станут алыми от их же крови. Убей всех врагов, каких увидишь!       Смех снова разнёсся над полем битвы, в этот раз ещё более безумный. Ему было весело.       — Слушаюсь, моя госпожа. Будет исполнено, — покорно сказал Алукард. — Я ни за что не позволю им видеть, что ты можешь пасть.       И началась резня. Алукарда уже было не остановить, даже если бы Интегра отдала такой приказ. Реки крови текли повсюду, крики людей слышались со всех уголков. Их мир снова рушился, но Интегре было плевать на это. Алукард освобождал всех, кого успел поглотить, на свободу. Они сражались за него, по его приказу.       — Чудовище! Дявол! Дракула! — слышалось со всех сторон, но Алукард лишь весело смеялся, продолжая бой.       Крики сражающихся накрывали Лондон, и Интегра, казалось, перестала воспринимать окружающий её хаос. Глаза её сосредоточились на Алукарде, который разрывал врагов на части, словно это были лишь куклы. Его безумный смех смешивался с воплями, и это было одновременно страшно и восхитительно.       «Он — это сила, которую я призвала, но и чудовище, о котором я никогда не должна забывать», — мелькнула мысль, пока она смотрела, как он метался между врагами, оставляя за собой шлейф трупов. Каждый удар был обоснован — он защищал её, он мстил за их падение, за разрушение всего, что они строили вместе.       Но на фоне этого безумия в её сердце поселилась неуверенность. «Как далеко я готова зайти, чтобы одержать победу? Какова цена этой силы?» Она знала, что чем больше власть, тем больше жертва. Алукард, хотя и был её преданным слугой, также был и олицетворением всех её страхов.       Мертвые тела, нанизанные на копья. Тысячи, миллионы людей стали лишь горами трупов. Реки крови, текущие из их остывающих тел. Интегра смотрела на это с холодным удовлетворением — он справился. Он не ослушался ее приказа. Он все ещё верен ей, стоя на коленях, преклонив перед ней голову.       — С возвращением, граф, — широко улыбнувшись, сказала Интегра. Алукард поднял голову и его уста тоже растянулись в улыбке.       — Спасибо, графиня.       Нападение Андерсона было ожидаемо. Алукард ловко отбил его атаку, и начался новый бой.       Интегра, как и Виктория, лишь молча наблюдали за этой грандиозной битвой. Они обе не вмешивались, ведь знали — Алукард в состоянии справится с паладином. Так зачем рушить ему такую интересную игру?       Он жаждал смерти. В каждом движении, в каждом слове, каждой частицей своей мертвой души он ждал ее, он молил о ней. И он знал, что только он, Андерсон, сможет дать ему желаемое — достойный конец. Весь изранен, с почти отвалившийся рукой, но Андерсон все ещё был для него достойным противником.       — Ну что, христианин? Как чувствуешь себя? — с ухмылкой насмешливо спрашивает Алукард.       Андерсон и не думает сдаваться, упрямо идя на встречу со смертью. Он рубит марионеток Алукарда, шаг за шагом приближаясь. Подоспевшая на помощь подмога активно помогает ему в этом.       Люди умирают. Они счастливы отдать свои жизни. Отдать их за Андерсона, за «Искариот».       Когда в руках Андерсона мелькает последний козырь, последняя крупица чуда — гвоздь Святой Елены, Алукард не приходит в восторг.       — Таких чудовищ как я, таких слабых чудовищ, которые не смогли стать людьми, их должны убивать люди, — пытается вразумить Андерсона Алукард. — Не становись чудовищем, таким, как я.       Но Андерсон не слушает. Сердце пронзает острый гвоздь и, отныне, он становится таким же чудовищем, как и сам Алукард.       Битва становится ещё заклятей. Они сражаются в полную силу, и никто уже не отступит.       «Чудовище повергнуть может только чудовище», — проносится мысль в голове Интегры.       И именно в этот момент Алукард пронзает сердце Андерсона.       Победа. Горькая победа, от которой Алукард не может сдержать слез разочарования. Достойный враг, откинув, человечность, стал таким же монстром как он сам, но покинул этот мир в образе монстра.       «Неужели я обречен?», — проносится мысль в голове Алукарда.       Он появился будто из ниоткуда. В его руках блестели проволоки, готовые к бою, его лицо было холодным и бесстрастным, а его прежняя преданность казалась чем-то далеким и почти выдуманным. Уолтер. Он изменился, но остался столь же непредсказуемым и смертельно опасным.       Темные тени растекались по разрушенной улице, когда Уолтер шагнул из тьмы. Его глаза больше не были теми спокойными, преданными глазами дворецкого, которые она знала с детства. Теперь в них горела решимость, смешанная с высокомерием и злобой. Увидев его, Интегра выпрямилась.       — Уолтер! — выкрикнула она, не веря своим глазам. — Почему?       Уолтер лишь холодно улыбнулся, и его лицо на мгновение исказила тень боли — но тут же эта слабость исчезла, сменившись ледяным, почти пустым выражением.       — Почему? — переспросил он, едва уловимо усмехнувшись. — Интегра, неужели ты и правда этого не понимаешь?       Интегра сжала кулаки, стараясь сохранить самообладание. Перед ней стоял человек, которого она знала всю свою жизнь, тот, кто всегда был рядом, защищал её и служил Хеллсингам с преданностью, казавшейся вечной.       — Всё это время… Ты был рядом, Уолтер. Я верила тебе, как никому. И вот сейчас… — Её голос дрожал от гнева и боли. — Ты пошёл против всего, что защищал.       Уолтер сделал шаг вперёд, и лунный свет скользнул по его лицу, обнажая жёсткие, холодные черты. Металлические нити в его руках поблёскивали, как серебряные лезвия, готовые разорвать любую преграду.       — Весь мой путь был вымощен ложью, Интегра, — произнёс он, низким, угрожающим тоном, оскалившись. — И никто не смеет стоять на пути моего предательства.       — Вот как… — с горечью сказала она, и ее в взгляд снова вернулась та жёсткость. — Что ж. Отныне и впредь ты… — она на мгновение остановилась, будто переводя дыхание, — …больше не являешься моим слугой. Отныне и впредь, я больше не являюсь твоей госпожой.       Он лишь усмехнулся. Ему не нужна её помощь или признание. Ей не нужна его верность. Отныне они лишь враги друг для друга.       — Вставай! — прокричал Уолтер, смотря на Алукарда. В его глазах блестел азарт и уверенность в своих силах. — Поднимайся! Вставай и сражайся.       — И ты, и я теперь охотничьи псы, — взгляд Алукарда переместился в сторону Интегры. — А псы не лают по собственной воле. Дай мне , моя хозяйка!       От нее ждали этих слов. Сам Уолтер предвкушающе улыбался, Алукард ждал терпеливо. И она произнесла это:       — Найти и уничтожить всех врагов. Мой приказ не изменился, Алукард, — из её глаз полились слезы горечи и разочарования. — Кто бы это ни оказался!       На лице вампира вспыхнула усмешка. Он был готов следовать ее приказам. Как это было всегда.       — Слушаюсь, моя хозяйка. Интегра ушла. Покинула их один на один. Её уже ждали.       — Прощай Уолтер. Прощай, и умри! — сказала она на последок, скрываясь за железными дверьми дирижабля.       Сражение вспыхнуло, словно молния в ночи. Уолтер, с навыками, отточенными годами, бросился в атаку. Металлические нити его оружия, скользя по воздуху, напоминали о тех годах, когда они защищали Интегру бок о бок. Но теперь каждая атака была наполнена затаенной злобой и сожалением.       Они оба выкладывались на полную. Никто не жалел сил, оба высвобождает свои лучшие умения. Каждый из них желал победы, кто в отместку, кто — по приказу. Но цель у них была она — победить, уничтожить.       — Ты всегда искал освобождения, — тихо произнёс Алукард в ответ на очередной его выпад, уворачиваясь с грацией. — Но тебе не стать чудовищем, Уолтер. Это не твоё призвание.       Уолтер сжал зубы, его лицо искривилось в ухмылке.       — Не будь таким уверенным, монстр, — прошипел он, бросаясь вперёд.       Интегра наблюдала за ними через экран в дирижабле. Ей было больно смотреть за этим, но она понимала — другого пути, дороги назад уже нет.       Алукард пожирал отравленную кровь, постепенно наполняясь ей. Сделать уже было ничего невозможно, его нельзя было остановить. И Уолтер знал это, он использовал его же силу против самого вампира.       — Ты проиграл, Алкурд, — сказал Уолтер, смотря на предрассветные лучи. Солнце поднималось неумолимо, оно тянуло свои лучи к ним, оно готово было спалить их. И остановить его не вышло бы, даже если бы кто-то этого сильно захотел.       Алукард начал пропадать. Он не пытался спрятаться, скрыться, выжить. Лишь скорбная улыбка появилась на его губах.       — Прощай, «моя хозяйка», Интегра, — он в последний раз закрыл глаза и растворился в лучах встающего рассвета. ***       Прошли годы. Лондон давно поднялся из руин, и в сердце возрождённого города стояла крепость «Хеллсинг». Интегра наблюдала за всем этим, но теперь издали — её руки больше не держали оружия, её команда теперь состояла из совсем других лиц, и иногда казалось, что война осталась лишь в её воспоминаниях. Но именно память тревожила её в последние холодные ночи: в мерцающем свете свечей, в бликах на оконных стеклах ей чудилось, что она видит тень, знакомую, как собственная жизнь.       — Ты оставил меня, — прошептала она в тишину комнаты, глядя в пустоту. — Ты обещал быть рядом, до самого конца, — в её голосе проскользнуло что-то, похожее на горечь, но она быстро подавила её. — Но и я, и ты знали: у каждого из нас своя война, и своя дорога. Даже если за победу пришлось платить слишком высокой ценой. — Она замолчала, прислушиваясь к шороху листьев за окном, словно к самому его молчаливому ответу.       Интегра подняла взгляд на тусклый свет ночи, заливающий её комнату, и ощущала, как с каждым годом её тело подводило всё сильнее. Годы сказывались, но её душа, с её неизменной верностью делу, оставалась такой же твердой, такой же бескомпромиссной. Она знала, что даже если бы могла вернуть прошлое, то не изменила бы ничего — это был её путь, её судьба. Но, стоя одна в этой тишине, она всё равно чувствовала холод.       Прошло тридцать долгих лет, прежде чем Алукард вернулся. Когда в старом особняке Хеллсинг раздались тихие шаги, она знала, кто это, даже не оборачиваясь. Он стоял в тени дверного проёма, и от его фигуры веяло чем-то до боли знакомым, но в то же время чужим — тенью давно ушедших лет.       Она обернулась, стараясь сохранить твёрдость в глазах, но голос предательски дрогнул, как бы выдав её истинные чувства.       — Ты… вернулся, — её слова были едва слышными, но каждое из них эхом отзывалось в комнате, словно обрушивая на неё волны забытых воспоминаний. — Вернулся слишком поздно, Алукард.       Он стоял неподвижно, молчаливо склоняя голову, и она поняла, что даже его долгий путь сквозь тьму не изменил их взаимопонимания. Теперь они снова были рядом, но между ними тянулись годы разлуки, в которых не было прощения и сожаления. Интегра чувствовала, как её сердце стало странно спокойно, словно воссоединившись с чем-то давним, давно утраченным, но ни на секунду не утратившим значимости.       Ей не нужно было ничего объяснять ему, как и ему — ей.