Вопрос восьмой. О самом грязном и постыдном желании

      — Мне кажется, вы не способны стать преступником, — заявил леопард.       — И не хочу, — отрезал Буйволсон. — Мой первый начальник говорил — время покажет. Впрочем, вы и так знаете об убийце семьи Дария и его судьбе.       — Я подумал, что… что вы либо выгоните меня из кабинета, либо чем-то по голове огреете, — с неуверенным смешком выдал журналист.       — Если не вас, то ваше начальство когда-нибудь — точно, — нахмурился Буйволсон. — Чем больше таких вопросов, тем больше вероятность неприятных для него и вашей газеты последствий!       — Я же говорил вам, сэр, — я подневольный служащий, — сложил лапы в замок леопард. — Есть такие убийцы, которые заслуживают смерти, но вы предаёте их справедливому суду, то есть делаете то же, что и я. Неприятное. То, против чего душа протестует. Есть у нас с вами нечто общее — мы оба хотим делать своё дело, продираясь через дебри проблем и неприятностей.       — Давайте следующий вопрос, — прервал его Буйволсон.       — Какое ваше самое грязное и постыдное желание?       Буйволсон сухо спросил:       — Чего одно должно касаться?       — Либо работы, либо семьи.       — Сжигать убийц и террористов заживо, кастрировать насильников, — сжал кулаки Буйволсон. — Первые и вторые, если оказывают яростное сопротивление, без мучений уходят на тот свет. Третьих раньше приговаривали к пожизненному, теперь минимум для насильников — пятнадцать лет тюрьмы. Для всего есть закон.       — А семьи?       — Я — сторонник дисциплины, но хотел… — Буйволсон помедлил с ответом. — Хотел заняться любовью со своей женой здесь, в кабинете. Мы отмечали мой тридцать пятый день рождения, так что потом ограничились этим делом в машине на парковке.       Произнося эти слова, Буйволсон ощутил два желания. Законное и справедливое — подать в суд на газету за вмешательство в частную жизнь. И ещё одно постыдное желание — хороший подзатыльник переходящему рамки журналисту не помешал бы.