Грязно

      Питер никогда не был фанатом прикосновений. Объятия родителей запускали зуд по коже, ласковые поглаживания по голове оставляли желание немедленно встать под горячий душ. Детство до школы проходило неплохо — тихого и серьезного мальчика, мечтавшего о том, чтобы стать невидимкой, редко трогали. Однако школа… Школа стала его персональным адом. Знакомство с учителем — грязная ладонь на плече. Победа в олимпиаде — потная ладонь пожимает его руку в перчатке, но даже через плотную ткань микробы, кажется перебегают на бледную кожу.       Единственные прикосновения, которые он был готов терпеть, это холодный металл микроскопа и едва теплая поверхность рабочего стола. Это ощущалось так правильно, что с каждым днем его все реже и реже можно было заметить без лабораторного халата — и в школе, и дома. Это увлечение стало его местом безопасности, островком спокойствия, ведь ботаник-биолог — лучшее прикрытие мизофобии, потому что достаточно хрипло воскликнуть «Стерильно!» и от тебя тут же отходят на пару метров. В один день Питер, устав от частых посетителей — например, директора, желающего узнать, что ребенок делает в школе в десять вечера, — повесил на дверь табличку с надписью «Проводятся опыты, не входить!». Это было глупо, и он не рассчитывал, что это сработает, однако усмешка наползала на лицо каждый раз, когда преподаватели, желающие зайти в кабинет, разворачивались, пробегая глазами по буквам. Табличка стала неотъемлемой частью жизни Питера.       Слишком много свободы для простого школьника? Может быть, но не тогда, когда этот школьник — лучший ученик города, привлекающий к школе толстые кошельки спонсоров. Не тогда, когда его проекты выходят на мировой уровень; когда школа поднимается в топе на второе место по стране, а все, чего парень хочет - личный кабинет химии. "Да хоть три" - воскликнул директор, держа его ладонь в своих слишком долго. Опять.       Экскурсия в Оскорп стала его самым ужасным кошмаром и одновременно тем, о чем он и мечтать не мог. Изменения ДНК, мутация, сохранившая его разум чистым, но изменившая физические показатели в лучшую сторону — это все новые и новые опыты, которые он мог проводить на себе самом. Он стал все реже появляться дома, проводя свободное время в школьной — его личной — лаборатории. Символичная паутина была готова через неделю, ее состав был поистине впечатляющим, учитывая, что оборудование у него было далеко от, к примеру, Старковских механизмов. Питер не знал, не был уверен, как именно будет использовать выведенную формулу, новый материал, вещество, оставив это до лучших времен.       Со временем перчатки стали плотнее, с металлическими вставками, и это заставляло его дышать спокойно. Холодный взгляд, полный равнодушия, отпугивал чьи-то чересчур тактильные руки, и Паркер, наконец-то, чувствовал себя чистым. До тех пор, пока громкий выстрел не прервал жизнь его дяди, пока кровь не запачкала его руки.       Он стоял в ванной перед зеркалом, остервенело сдирая ногтями кожу с ладоней. Она казалась грязной. На щеке две засохшие капли крови. Грязно, грязно, грязно.       Тогда Питер делает ужасную глупость. Натягивает маску на лицо, в который раз проверяя «веб-шутеры». Первый полет — свобода, думал он. Первый полет оказался страхом, криком, застывшим где-то в горле. Первый полет оказался тихими слезами и часом горячего душа, смывающего проступившую после первой в жизни драки, кровь.       Оказалось, быть супергероем — пыльная работенка. Открытые раны вызывали ужас, в голове то и дело мелькало красными буквами «…ЗАРАЖЕНИЕ. ЗАРАЖЕНИЕ…». Оказалось, что быть супергероем и фанатом Старка одновременно еще тяжелее, потому что вот он, стоит совсем рядом. Нужно только протянуть руку и он докоснется до него, но каждое движение вызывает ужас, потому что даже на кумире есть микробы. Рукопожатие с кумиром тоже грязное.       Кашлять кровью под многотонным зданием оказалось также грязно. Пыль поднималась вокруг от каждого хриплого вдоха, заставляя Питера по-настоящему скулить от простого осознания — он никогда не сотрет эту ночь с себя. На коже, казалось, всегда будет чувствоваться слой грязи, а на зубах будет скрипеть песок, смешанный с пылью.       Он сжимал зубы, когда Старк подходил слишком близко, он закрывал глаза, когда тяжелая рука мягко сжимала его плечо. Он знал, чувствовал — это приятно, по крайней мере, должно быть, но по коже расползались разряды тока, отчего у Питера начинали дрожать руки. На грани реальности Питер не слышит, что говорит Старк и бессильно кивает, в душе надеясь, что согласился на что-то терпимое. Не грязное.       Он жестоко ошибся. Если бы в его силах было бы изобрести машину времени, то он бы непременно вернулся в тот день и оторвал свою голову, для надежности помотав ей из стороны в сторону пару раз прямо перед носом у Старка, потому что то, на что он согласился - персональная тренировка с каждым из Мстителей. И это означало контакт. Близкий контакт, кожа к коже, прикосновения, чтобы исправить стойку, поставить удар. Это будет чертовски грязно.       Клинта было… Много. Он много говорил, часто затрагивая неловкие темы. Он подходил близко, поправляя стойку, вставал рядом, показывая, как правильно держать лук. Он тяжело дышал в считанных сантиметрах от его лица, а обрадовавшись очередному точному попаданию «ученика» в цель, не преминул хлопнуть его сильной рукой по спине.       — Без перчаток было бы проще, — заметил Бартон, придирчиво оглядывая стойку парня. Он подошел, двигая руку Питера чуть в сторону, а ногой легко ударяя по пятке, намекая, что стоит ее подвинуть.       — Но я останусь в них, — с недоуменным взглядом встретился его, твердый, и до конца тренировки вопросов больше не прозвучало. А как только Бартон легко улыбнулся, стоило часовой стрелки минуть четвертый час, и, попрощавшись, вышел из зала, Питер рухнул на пол, словно тряпичная кукла. Он с бешено колотящимся сердцем попросил Пятницу набрать ванну. Грязно.       Наташа была сурова, кто-то бы даже сказал, беспощадна. Удары были быстрыми и четкими, едва задерживались и на долю секунд, и Питер даже подумал, что это не так плохо, как он ожидал. Но прикосновения оставались прикосновениями, и он уворачивался, стараясь сохранить свою кожу чистой. Наташа азартно улыбалась на каждый ответный выпад, била быстрее, сильнее, распаляя и самого Питера.       Они загнанно дышали, стоя в десяти метрах друг от друга. Наташа вдруг весело улыбнулась, оповестив парня о конце тренировки и подошла ближе. Питер настороженно нахмурился, но ответом ему послужили лишь внимательный секундный взгляд, взмах рыжих локонов и прощальный кивок.       Ванда солнечно улыбнулась Питеру, влетая в зал. Она была полна энтузиазма и Паркер не собирался ее расстраивать. Она села в нескольких метрах от него, и облегченный вздох вырвался из груди парня.       — Просто попробуй уклоняться от этого. — Ванда аккуратным пальчиком указала на рассыпанные по полу мячи. Резким движением подняв их в воздух, она улыбнулась. — Готов?       Хорошо. Ему было хорошо с ней. Было приятно купаться в ласковых лучах ее улыбки, приятно ощущать теплые волны ее магии, кружащие по всему залу. Это было хорошо.       Плохо было со Стивом. Когда он, только зайдя в зал, хмуро окинул парня взглядом и презрительно посмотрел на его руки.       — Ты не можешь пожимать руки в перчатках, парень. Это обыкновенный этикет, — Кэп холодно прожигал его взглядом, на что Питер, злобно ощерившись, ответил.       — Вы можете не пожимать мне руку, мистер Роджерс, если это нарушает вашу тонкую душевную организацию, — со стороны послышался смешок, и Питер обернулся, встречаясь взглядом с Тони и Наташей. Последняя одобрительно ему улыбнулась и тут же получила за это осуждающий взгляд Капитана.       — Просто надери зад этого старпера, и твои мучения будут закончены, — Тони кивнул головой, намекая, что пора начинать.       Чем быстрее они начнут, тем быстрее закончат, так что Питер глубоко вздохнул и показательно поправил перчатки.       Эта тренировка значительно отличалась от всех предыдущих. Стив явно прожигал парня взглядом, давил словами и совершенно не сдерживал своей силы, отчего Наташа пару раз недовольно прикрикнула на него. Человек-паук, они все знали, был достаточно силен, но пределы его способностей не были изучены, и рисковать здоровьем парня до этого никто не собирался. Никто, кроме Роджерса, недовольно фыркнувшего на очередной акробатический прыжок Паучка.       Он делал все возможное, чтобы стянуть эти раздражающие кожаные перчатки с то и дело мелькающих перед глазами ладоней.       Сегодня был тяжелый день, и Стив банально устал. Он, возможно, понимал, что был не прав, прицепившись к маленькой детали, определенно имеющей под собой веские основания, будь то шрамы или просто крайняя степень нетактильности. Он повел себя как говнюк и он знал об этом, особенно ярко осознав, когда поймал на себе загнанный, почти истеричный взгляд парня.       Мужчину отшвырнуло от него сильным ударом в живот. Он пролетел несколько метров, прежде чем, ударившись о стену, мешком свалиться к полу. Это не было слишком больно — на войне били куда сильнее и с явным намерением убить, а не оттолкнуть, однако Стив не вставал, придавленный осознанием того, насколько отвратительным было его поведение. Срываться на невинном парне — последнее, что ему следовало делать, но сейчас он уже ничего не мог исправить.       Наташа резким движением дернулась в сторону парня, опасаясь, что он нападет и на них.       — Не трогай! — закричал Питер, подпрыгивая под потолок и замирая в самом углу. Он дрожал, грудь тяжело вздымалась от частых вздохов, а пелена слез невольно застелила глаза. — Не трогайте меня…       Тони настороженно выдохнул, аккуратно отходя и руками показывая Наташе и Стиву на выход из зала. Глаза бегали по маленькой фигурке, застывшей под потолком, словно статуя.       — Питер… Все в порядке. Никто тебя не тронет. — Питер прикрыл глаза, чувствуя на щеках горячие слезы. Сердце в груди бешено стучало, а ком в горле мешал свободно дышать. Глубокий вдох, который мог бы его успокоить, застрял в легких.       — Шкет, я хочу помочь. Что бы с тобой не случилось, мы это исправим. Вместе исправим. — Тони подтверждал каждое собственное слово легким кивком, медленно подходя ближе.       Питер рвано выдохнул, тут же отлепляя себя от потолка. Тело с грохотом упало на пол, заставив сердце Тони замереть в испуге. Парень не двигался, только пальцы едва заметно шевелились в остаточном треморе.       Очнулся Питер от громкого вскрика. Кожа на руках чесалась, вызывая желание окунуть ладони в кипяток или спирт. Грязные. Питер вскочил, испуганно оглядывая медицинский блок и тут же наткнулся на мрачный, полный решительности, взгляд Тони.       — Питер. Бенджамин. Паркер. Если ты считаешь, что имел хоть какое-то моральное право скрывать от меня вот это… — ладонь метнулась в сторону лежащих на прикроватной тумбочке перчаток, но не коснулась их, — то ты крепко ошибаешься. Молодой человек, не хотите ли вы объяснить мне, какого черта на протяжении двух лет ты молчал о том, что у тебя, мать его, мизофобия.       Питер нахмурился, отводя взгляд. Руки, вцепившиеся в белоснежные одеяло, снова ощущались грязными. Легкая дрожь прошлась по телу, но парень знал, что терпеть — не выход, и резким движением схватил кожаные перчатки. За один миг они оказались на его ладонях, и он расслабленно откинулся на подушки.       — Шкет, я ведь это так не оставлю. — Голос Тони звучал мягче, и Питер позволил себе легкую улыбку. Забота так и сквозила во взгляде мужчины, рука которого, вместо привычного похлопывания по плечу, остановилась в десятке сантиметров. — Через одежду тоже?       Питер пожал плечами, ничего не ответив. Когда как — иногда он даже не замечал, что кто-то дотронулся до его спины или плеча, а иногда приступы настигали его, стоило случится секундному прикосновению.       — Мы решим это. Это, знаешь, раз плюнуть. Я же Тони Старк, гений…       — Миллиардер, плейбой, филантроп, — закончил Питер с улыбкой. Он ощущал легкую слабость в теле, но вид взволнованного и заботливого Старка так грел душу, что настроение поднималось само собой. — Спасибо, пап.       Усталость взяла свое, погружая парня в глубокий сон и оставив ошарашенного гения-миллиардера наедине со своей радостью.