⭒✰ ⋆

Ночь без ребёнка стала для Урараки чем-то необычным — ирония, которая, на самом деле, забавляла, но она не могла жаловаться. Позволить себе наконец-то свыкнуться с мыслью о том, что она хочет быть частью жизни Юкико, было трудным испытанием, но Очако приняла его всем сердцем. И если она действительно собиралась сделать это, — если они действительно собирались попытаться — то она намерена наслаждаться каждым мгновением, а не сомневаться в себе. За последний год они и так слишком часто загонялись, — не хотелось больше этого переживать. Стало ли это менее странным, чем отношения с Шигараки? Определённо нет, но, эй, вся её жизнь сама по себе была странной. Всплыли некоторые вещи, которые они не могли делать как обычная пара, — и Шигараки, по их общему признанию, всё ещё сопротивлялся принятию базовых моментов новой жизни, — но они постепенно учились с этим справляться. СМИ снова подняли шумиху, когда Урарака отказалась комментировать свои отношения с экс-террористом, за исключением пары общих фраз. Она встретила нахлынувшую ненависть с храбрым и упрямым видом, ведь знала, что это произойдёт, но, хотя могла постоять за себя, именно её друзья первыми выступили против жёлтой прессы. Деку и Всемогущий поддержали Шигараки, указав на свою проделанную работу в системе по реабилитации преступников и помощи злодеям, попавшим под амнистию, снова адаптироваться к гражданской жизни. Тодороки, как всегда, прямолинейный, упомянул, что он тоже принял бывшего злодея в свою жизнь и семью — что это тоже было тяжело и сложно, и они ежедневно сталкивались с определёнными проблемами. Даже Старатель дал краткий комментарий по этому поводу, и Тоя так громко ржал, что чуть не упал с дивана, когда увидел трансляцию. Как ни странно, самым ярым сторонником оказался Каминари, которого СМИ также застали на публике с Шигараки. «Мы лучшие друзья, — сказал он репортёру, дерзко ухмыляясь, и вызвал ужас на лице Шигараки. — Нельзя провести двенадцатичасовую онлайн-кампанию и не сблизиться! — он подмигнул прямо в камеру, притворяясь расслабленным. — Но не стоит говорить об этом одному вспыльчивому парню». В общем, хотя Урарака и была готова прямо заявить о своих отношениях с Шигараки и о том, что в конце концов это никого, кроме них самих, не касается, после всего случившегося ей не пришлось этого делать. Её друзья проделали по-настоящему огромную работу, чтобы переключить всё внимание на себя и заставить СМИ посмотреть в другую сторону, и даже иногда специально подставлялись камерам и репортёрам, чтобы позволить ей с Шигараки побыть наедине, как они оба и хотели. А после тех взлётов и падений, что Урарака испытала в отношениях с Кацуки, всего, чего она хотела — это лишь спокойной и уединённой жизни, в которую она могла бы возвращаться после тяжёлого рабочего дня (или недели). Конечно, иногда было не так уж спокойно, учитывая, что Юкико всего полтора года, и она была довольно озорной, а иногда даже и не уединённо, когда случайно появлялись их друзья, — но это та жизнь, которой Очако могла быть довольна, включая семью, которую она никогда не ожидала обрести. Сегодня вечером часть этой странной маленькой семьи отсутствовала: чуть больше года назад Шигараки чувствовал себя совершенно одиноким, а теперь у него был целый набор заботливых нянь. Иногда он даже ворчал себе под нос, что не так часто видит собственного ребёнка, и это заставляло Урараку смеяться. Сегодня была так называемая «ночь Тодороки» — Юкико оставалась у Фуюми и Тойи. Шигараки безмерно забавляло, что Тоя охотно брал Юкико к себе, и он насмехался над ним, называя «большим и добрым дядей». Хотя всем было трудно отрицать, что Юкико явно его обожает и прижимается к нему, чтобы согреться. Урарака искренне скучала по Юкико и видела, что Шигараки тоже скучал, судя по тому, как он постоянно поглядывал на её пустую спальню, но это позволяло им проводить хоть какое-то время наедине. Однажды он «неохотно» позволил ей затащить себя в кино на какой-то научно-фантастический боевик с явно завышенным бюджетом. Они сидели на последних рядах с закусками и весь сеанс о чём-то ворчали, стараясь не мешать остальным — пятерым — зрителям. После этого всё, что они могли — это заказать еду и закрыться в квартире, чтобы не привлекать внимания прессы. Это была такая чудесно-обычная ночь, что Урарака чувствовала лёгкое головокружение, а Шигараки мог сколько угодно закатывать глаза, но она знала, что ему это тоже нравилось. В последнее время его стало намного легче читать, поэтому, если Томура хотя бы просто достаточно расслабленно сидел рядом с ней, Урарака могла сказать, что он в хорошем настроении. И хотя они по-прежнему не держались за руки, когда шли по улице, и не целовались на людях, она понимала, что между ними всё изменилось, когда он по нескольку раз осторожно прикасался к ней, слегка поглаживая пальцами. Очако чуть не рассмеялась, когда кто-то окликнул её на улице, и Шигараки резко повернул голову, сердито посмотрев на неё. Это было… приятно. Странно, но достаточно хорошо. Конечно, трудности неизбежно преследовали их (собственно, как и в любых отношениях), но когда они наконец ложились спать вместе, уже не так неловко, как раньше, она была более чем счастлива наслаждаться остатками этих весёлых и обычных дней. Они всё ещё привыкали к тому, что спят в одной постели, но изначально было понятно, что ему будет тяжело принять эту сторону отношений. Если не считать ребёнка, Шигараки никогда этого не делал — никогда не позволял себе быть настолько уязвимым с кем-то. Тот факт, что им обоим приходилось носить перчатки, — его специальные и её варежки — заставлял его фыркать каждый раз, когда он смотрел на их руки, так что они даже не могли прикасаться друг к другу или обниматься в постели, как другие пары. И не то чтобы он был любителем обниматься или что-то в этом роде. По большей части он держался особняком: лежал на боку, отвернувшись от неё, и был неподвижен, как доска, пока не засыпал, в то время как у Урараки была дурная привычка вытягиваться во весь рост и занимать большую часть пространства. Несомненно, это был лишь вопрос привычки. Кроме того, перед сном они целовались. Урарака всё ещё чувствовала себя неловко, и Шигараки хмыкал каждый раз, когда видел, как краснеет её лицо. Физическая сторона их отношений определённо потребует больше времени на налаживание. Шигараки носил перчатки при любых обстоятельствах, и это было по-своему печально. Хоть последние несколько месяцев он усердно работал над тем, чтобы лучше контролировать свою причуду, и теперь не разрушал предметы каждый раз, когда прикасался к ним всеми пятью пальцами, он не мог избавиться от мысли, что может случайно что-то разложить. Ей не было неудобно, когда он был в перчатках: ощущения на коже были приятными, — но время от времени это всё равно раздражало. Однажды она сама случайно отправила его в воздух, пока они целовались. Выражение боли на его лице, когда он врезался в потолок и сложил руки на груди, заставило её одновременно рассмеяться и захотеть спрятаться под кроватью. Опять же, это был долгий процесс. Они познавали друг друга, изучая привычки совершенно по-разному. Шигараки всё ещё немного нервничал, когда его трогали, а Урарака, к сожалению, была чувствительна к щекотке, о чём он, кажется, каждый раз узнавал случайно. Часто это всё выглядело немного неловко, потому что они не совсем подходили друг другу, но она не возражала. Разбираться в таких вещах — часть отношений, хотя временами Томура казался расстроенным этим фактом. Кроме того, они ещё не… они ещё не занимались сексом. Ни один из них не хотел поднимать эту тему, и оба предсказуемо смущались, если заходила речь. У неё было ощущение, что он вкратце уже поговорил об этом с Тоей, вероятно, пожалев, как только открыл рот, потому что Тойя никогда бы не упустил возможности поддразнить. Саму Урараку донимала Мина, пока она не призналась, что они вообще избегали этой темы. Всякий раз, когда казалось, что они уже близки к тому, чтобы пересечь определённую черту, один из них, или оба сразу, просто отступал. Не то чтобы она не хотела заняться с ним сексом… и она была почти уверена, судя по реакции его тела, что он хотел, но они просто… не делали этого. Она почти испугалась, что Шигараки вообще перестанет ей писать после того случая, когда у него встал, пока они целовались, а она ещё и слегка вскрикнула, когда он сильно её ущипнул. Он был так смущён, что можно было подумать, будто сейчас провалится сквозь пол. А совет по подъёму отношений на новый уровень Мины в конце концов оказался бесполезным, потому что она просто сказала: «Ну, я думаю, тебе стоит прийти в сексуальном нижнем белье и трахнуть его, просто чтобы избавиться от неловкости». Да нет, Урарака точно не собиралась этого делать. Она даже не знала, как Шигараки отреагирует, если она наденет что-то вроде «сексуального нижнего белья». Самое большее, что они до сих пор делали, — это ласкали друг друга под одеждой в перчатках, что было больше похоже на подростковые шалости. Даже с Кацуки они делали больше в последний год учёбы в школе, — а это было до официального начала отношений. Но в очередной раз Урарака не стала возражать, когда Шигараки отстранился после десятиминутного поцелуя. Он явно был возбуждён, но сдерживался. Она подумала о том, чтобы заговорить об этом, ведь они не должны скрывать друг от друга такие вещи, если всё это дело в итоге выгорит, но, честно говоря, она тоже немного устала. Завтра ей нужно было рано утром уехать за границу на неделю, чтобы помочь с восстановлением после цунами, так что, поскольку уже почти полночь, она довольно быстро заснула. Может быть, по её возвращению, они смогут поговорить об этом. И если он просто смущён, они смогут это пережить. Но даже если это будет что-то другое, — что ж, они с этим разберутся. *** Последнее, что Шигараки помнил перед тем, как провалился в сон, — это то, как он в тысячный раз ругал себя. Он не мог понять, почему ведёт себя как какой-то глупый придурок. Всякий раз, когда казалось, что они с Ураракой могут перейти к следующему этапу их… отношений, он отступал. Конечно, да, в сексе он был не так уж опытен, но, чёрт возьми, у него же был ребёнок. Но, конечно, да, в тот момент он был почти невменяем и пребывал в странном настроении, так что его и не особо волновало, как он вообще выглядел. И, может, дело было именно в этом. Может, он просто не хотел быть плохим в сексе, ведь это бы его бесконечно унизило. Что, если бы он просто кончил на месте, засунув в неё свой член? Кроме того, он не мог просто засунуть в неё свой член. Он должен был делать что-то ещё, быть каким-нибудь искренним и проницательным партнёром, обращать внимание на её тело и потребности в этот момент. И последнее, чего он хотел, — это заняться с ней сексом в первый раз, кончить за минуту, а потом перевернуться и вырубиться, как какой-то придурок. Но если не считать фильмов с рейтингом R и случайно попавшихся ему на глаза додзинси или хентая (о которых он предпочёл бы забыть, особенно после того, как Курогири однажды зашёл к нему в неподходящее время, когда ему было шестнадцать), он не знал, что делать. Черт возьми, почему об этом было так стыдно даже думать? В конце концов, разве его тело не должно само знать, что делать? По крайней мере, когда они целовались, казалось, что так и есть. Он быстро выяснил, какие места у неё чувствительны к щекотке, и избегал их, если только они не дурачились. А использовать это во время поцелуев… что ж он даже не предполагал, что такие действия вполне могут быть игривыми. Ей очень нравились такие поцелуи. В целом все их поцелуи нравились. Тоя даже шутил, что Шигараки придётся купить целую упаковку гигиенической помады, чтобы поддерживать видимость здоровой кожи, потому что никто не хотел целовать шершавые, потрескавшиеся губы. И ей нравилось, когда её трогали, когда он её трогал, что было иронией, учитывая взаимную специфику их причуд, но, по правде говоря, ему тоже нравилось её трогать. Она была явно сильной и подтянутой, но при этом мягкой — бёдра, бока, грудь (чёрт, её грудь) — и ему это нравилось. Было глупо с её стороны так легко заводить его. Он старался быть более сдержанным, немного серьёзным и сосредоточенным, но от тихих звуков, которые она издавала, когда они целовались, у него кружилась голова. Нежные вздохи у него во рту, требовательные стоны, когда она двигалась бёдрами навстречу ему под одеялом, случайный стон, когда ему удавалось коснуться или прикусить нужное место. Он был почти уверен, что она сведёт его с ума, если они скоро не займутся сексом, но каждый раз сам же останавливался, говоря себе, что сейчас не время. В его постели спала самая горячая девушка на свете, а он до сих пор лежал к ней спиной. Он сражался как с героями, так и со злодеями, но не мог заняться сексом со своей… девушкой. Тойя был прав. Он просто грёбаный болван. И так промаявшись в мыслях около тридцати минут, он в конце концов вырубился. По тому, как изменилось её дыхание, он понял, что Урарака заснула раньше. Она перевернулась, и её рука в перчатке коснулась его спины. Эта уязвимость всё ещё поражала его, как и тот факт, что она добровольно спала в постели рядом с ним, выбивая из колеи, при одной только мысли. Но он не мог отрицать, что жаждал этого каждый раз, даже когда она ещё только оставалась у него в гостях. И, возможно, именно эта уязвимость и позволила ему наконец расслабиться и тоже заснуть. В конце концов, утром ей нужно было уезжать на целую неделю, так что не было даже смысла переживать о чём-либо, ведь разбудить её сейчас было бы подло. В буквальном смысле. По большей части сегодняшний сон был наполнен тьмой. Он в принципе нечасто видел какие-то сюжеты, и, наверное, это было только к лучшему, потому что даже редкие сны обычно недобрые. Это была ещё одна причина, по которой он надевал перчатки перед тем, как лечь, особенно если спал с Юкико или Ураракой: он не мог предсказать, что подсознание выведет на первый план, и свою реакцию по пробуждению. Он испортил немало вещей, когда просыпался после кошмара, превращая одеяла, подушки и будильники в пыль. Было бы проще, знать заранее, когда настигнут кошмары, но они случались спонтанно, иногда на несколько недель оставляя его в покое, а потом обрушиваясь из ниоткуда. Все они начинались одинаково — в темноте, пока он в конце концов не оказывался в какой-нибудь сцене. Кошмары были разными. Некоторые были о том времени, когда он был злодеем, обычно с участием Деку или Всемогущего, а иногда — когда он был ребёнком и подростком с Все-за-одного. Время от времени проступали обрывки воспоминаний о детстве, проведённом с семьёй: лицо матери, а затем рука отца, крики сестры, которые со временем превратились в более знакомые звуки. Юкико. Все кошмары так или иначе сосредотачивались на Юкико. В некоторых из них она получала травму — случалось что-то такое, чего он мог бы избежать, и все злобно твердили, что он никудышный отец. Или злодей причиняет ей боль: один раз это был Котаро, который ударил её. А однажды Уджико сказал, что она была бы идеальным объектом для экспериментов. Иногда её забирали герои или полицейские, говоря, что он не годится в отцы. Однако в большинстве кошмаров её похищал Все-За-Одного. То силой, оставляя Шигараки лежать в жалком состоянии на холодной земле, а то Томура отдавал её добровольно, желая доказать, что он был достаточно хорош, воспитав ему нового преемника. Кошмар, который обрушился на него сегодня вечером, был одним из первых за последнее время. Картинка меняется в середине скучного, пустого сна, и он оказывается в своей квартире. Первое, что Шигараки замечает, — это кровь на полу. От кухни к комнате Юкико ведёт кровавый след. Он может только в безмолвном ужасе следовать по нему, со скрипом открывая дверь и обнаруживая на полу сломанное тело Урараки. — Нет… Нет, нет, нет, — бормочет он себе под нос, не в силах осознать то, что видит. Она лежит на животе, протянув руку к кроватке. Ему приходится перепрыгнуть через её тело, чтобы заглянуть внутрь и обнаружить там только пустоту. В тот момент, когда он думает, что его вот-вот охватит паника, позади раздаются крики, и он разворачивается так быстро, что чуть не спотыкается о тело Урараки. — Она так старалась, была такой храброй перед самым концом, — говорит Все-За-Одного из темноты гостиной, и каждое его слово пропитано насмешкой. — Даже можно было подумать, что она её настоящая мать, — он ухмыляется, и Шигараки видит перед собой не только кровь, но и эту его ухмылку. — Ты точно знаешь, как внушить преданность. Если бы она только была сильнее… Томура без раздумий бросается вперёд, вытянув руки, желая отомстить, желая убить, но Все-За-Одного лишь смеётся, нанося лёгкий удар каким-то странным образом, который выбивает весь воздух из его лёгких и заставляет упасть на четвереньки. — Я ухожу, — говорит он. — Может быть, эта малышка окажется лучше тебя. — Верни её, — хрипит Шигараки, впиваясь пальцами в пол. Его причуда мерцает под кончиками пальцев. На нём перчатки, но он видит, что они начинают крошиться на кончиках. — Верни её мне! — Шигараки! Проснись! Это просто… — Все-За-Одного задыхается уже в его руках, — кошмар! Тенко… Резко открыв глаза, Томура обнаружил, что смотрит не в раздражающе, самодовольное и уродливое лицо Все-За-Одного, а в широко распахнутые карие глаза Урараки. Он сглотнул, чувствуя, что ярость и страх медленно покидают его, и опустил взгляд с её лица на свою руку, обхватившую её шею. Моргнув, он понял, что в разгар кошмара перекатился на неё, придавив своим весом. Пришло смутное осознание, что она могла бы легко оттолкнуть его, но не сделала этого. Она лишь одной рукой обхватила его запястье, выставив мизинец, а другую положила ему на грудь, готовая действовать, если он… Если он причинит боль. Страх в её глазах слишком очевиден. Он не смог бы не заметить его даже в полной темноте — выражение такого лица было слишком знакомо. Его сердце упало в самый низ живота, и всё перевернулось с ног на голову. Он боролся с подступившей тошнотой. — Всё в порядке, — пробормотала Урарака. — Ты в безопасности. Юкико в безопасности. Шигараки снова сглотнул, не в силах отвести взгляд или избавиться от пугающего ощущения, что он всё разрушил. Вновь. Её рука упала с его груди, и он мог только с замиранием сердца наблюдать, как она медленно отводит каждый его палец от своей шеи. Урарака была осторожна, стараясь не сгибать их слишком сильно, но потом вместо того, чтобы убрать его руку, она переплела их пальцы, удерживая Томуру рядом с собой. — Я в безопасности, — сказала она. Слова не сходили с языка. Часть разума Шигараки пыталась стряхнуть с себя кошмар, пока смех Все-За-Одного всё ещё звучал в голове. Ему было плохо, он был растерян и встревожен, отчаянно пытаясь ухватиться за мысль, которая имела бы хоть какой-то смысл, при этом не превращая его самого в монстра — в кошмар во плоти. — Ты в порядке, — повторяла Урарака, как мантру, словно пытаясь пробить стену. Но… Он мог причинить ей боль. Он мог серьёзно ранить её, если бы не был в перчатках. К тому же дело было не только в этом: она уже видела, во время их первой встречи, как он схватил Деку за горло, угрожая убить одним прикосновением. И после этого она всё равно позволила себе быть уязвимой рядом с ним, ослабить защиту, и он сделал что? он чуть не убил её. Просто из-за кошмара. Другой рукой Урарака потянулась к его лицу. — Тенко. Он закрыл глаза и выдавил из себя: — Урарака… Туман сна развеялся, и всё наконец-то дошло до него — серьёзность ситуации, проблески страха в её глазах, несмотря на мягкость голоса, то, как её тело едва заметно дрожало под ним, — и он не мог с этим справиться. Он должен был уйти — должен был слезть с неё и сбежать, — но прежде чем он успел отпрянуть, она напряглась и выпалила: — Не надо! — он удивлённо распахнул глаза, и Очако выдохнула. — Просто… не надо. Шигараки не знал, что сказать: его разум был слишком взбудоражен, чтобы понять, что происходит, — и только смотрел на неё, вспоминая её израненное и окровавленное тело в кошмаре. Рука Урараки скользнула по его затылку, пальцы пробежались по волосам. Томура втянул воздух, когда она потянула его к себе, и его горло буквально сжалось от всех известных человеку эмоций разом. А потом всё исчезло в момент, когда она прижалась губами к его губам и прошептала: — Не уходи. После нескольких минут того, что можно было бы назвать самым нежным поцелуем, который он, скорее всего, когда-либо получал в своей жизни, и уж точно не заслуживал, Шигараки почувствовал, что расслабляется, отвлекаясь на ощущение тела Урараки под собой. Она была такой мягкой, её губы были тёплыми и манящими, её изгибы прижимались к нему, и она тихо вздыхала и постанывала, пока они медленно целовались. Его тело медленно слабело, погружаясь в бессознательное состояние, в то время как Шигараки сосредоточился только на ней. Поэтому, когда Урарака качнула бёдрами, прижавшись плотнее, он застонал, не успев даже толком осознать это. Однако прежде чем он смущённо отстранился, она чуть сильнее сжала его волосы, удерживая на месте. И проделала этот трюк снова: намеренно покачивая бёдрами, прошептала ему в губы: «Тенко», и на несколько секунд Шигараки вновь потерял самообладание. Он раскачивался в такт ей и не думал о том, что делает: просто двигался, чтобы насладиться приятным ощущением. Вскоре их медленные поцелуи стали чуть более страстными, почти неистовыми. И почувствовав возбуждение, на этот раз он не отстранился, а наоборот прижался к ней. Немного нетерпеливо она убрала пальцы с его руки и волос и потянулась вниз, чтобы зацепить резинку своих шорт и стянуть их по ягодицам и бёдрам. Откинув их в сторону, Урарака прижалась бёдрами к коленям Шигараки, и он приподнял их, чтобы она могла раздвинуть ноги и позволить ему расположиться между ними. На этот раз, прижимаясь к ней, он надавил прямо на центр поверх нижнего белья, и Очако ахнула. Видимо, ей было приятно, поэтому Томура сделал это снова, наслаждаясь звуками, которые она издавала, особенно когда не могла полностью сосредоточиться на поцелуе. После ещё нескольких минут, пока они тупо тёрлись друг о друга, стало ясно, насколько Шигараки возбуждён. Если подумать, это всё началось как-то неправильно: он только что разбудил её тем, что чуть не задушил в кошмарном бреду, а теперь они лихорадочно целуются, — но он просто не мог долго размышлять об этом, потому что всё место в его голове занимала одна Урарака. Всё, о чём он мог думать, — это, как хорошо ей было под ним, как каждый её толчок бёдрами посылал дрожь удовольствия по его спине, о вздохах и стонах, которые она издавала, когда он целовал её шею. Когда её ногти царапнули его грудь под рубашкой, он поперхнулся от неожиданности, и от этого ощущения под кожей вспыхнул огонь. Она старалась не использовать все пять пальцев, но нежное прикосновение в сочетании с угрозой возможной боли заставило его разум работать на пределе. Она провела ноготками вниз по его груди, провела до самой талии, и всё его тело содрогнулось, когда она провела пальцами под резинкой его спортивных штанов. Он быстро понял намек, стянул их с себя и неловко стряхнул с лодыжек. Когда его член оказался всего в нескольких сантиметрах от её промежности, он снова прижался и снова не смог сдержать стон. Он хотел её. Он так чертовски сильно хотел её, что это причиняло боль. Он хотел полностью раствориться в ней, отгородиться от остального мира, ослепнуть от всех отвлекающих мыслей, бушующих в его голове. Будучи всегда рассудительной — по крайней мере, большую часть времени, — Урарака сделала паузу ровно настолько, чтобы коснуться его лица и привлечь внимание к своим глазам. — Ты… — Да, — перебил Шигараки, пребывая в лёгком замешательстве. Какая-то часть его не могла поверить, что это происходит на самом деле. Может быть, это была просто ещё одна часть сна, когда его подсознание в кои-то веки просто пыталось спасти его от кошмаров, а не погрузить в них. Ведь какого чёрта Урарака Очако, героиня Уравити, вдруг захотела заняться с ним сексом? Совершенно трезвая, без какого-либо давления с чьей-либо стороны. Щеки Урараки вспыхнули от желания и смущения, и она, запинаясь, спросила: — Ты, эм… У тебя есть.? Шигараки фыркнул, точно зная, о чём она пытается спросить. Было забавно, что она стеснялась говорить о презервативах, когда была полуобнажена и тёрлась о его набухший член в постели, но на то Урарака и была хорошей девочкой. — Да, Юкико замечательная, но я пока не готов ко второму раунду. С одним ребёнком и так тяжело. Она запнулась, закрыв покрасневшее лицо руками, и её смущение немного облегчило ему задачу. Томура лениво размышлял, занималась ли она когда-нибудь сексом без презерватива, учитывая, что именно отсутствие желания завести детей было огромной проблемой в её прошлых отношениях с Бакуго, но он не стал зацикливаться. Вместо этого перевернулся на бок, чтобы нащупать в тумбочке ту единственную упаковку, которую, как ни странно, посоветовала ему купить Фуюми, когда они с Ураракой только начали встречаться. «Никогда не знаешь наверняка!» — весело настаивала она, пока Тоя стонал на заднем плане. Семья Тодороки, скорее всего, в конце концов станет причиной его смерти, но, эй, тогда ему нужно хотя бы раз переспать со своей про-героиней до того, как это случится. И, конечно, теперь когда это действительно должно было произойти, когда они остались наедине, Шигараки внезапно осознал, что… Чёрт, ну, это происходило. То, к чему они подбирались на цыпочках, то, от чего он сдерживался по целому ряду причин, о которых не хотел думать. И он хотел этого — его тело прямо сейчас ясно давало понять — и она тоже явно хотела, но… это было не просто… — Ты сомневаешься, потому что я герой, да? — внезапно спросила Урарака, и на этот раз Шигараки всё-таки покраснел. — Что…? Это не… — Или… ты беспокоишься о том, что тебе не хватает… эм… — Ты можешь перестать? — прошипел Шигараки, прикрывая глаза и покрасневшие щёки рукой, в которой не было презерватива. Нет, он не злился на неё, и она, кажется, поняла это и закусила губу, чтобы сдержать улыбку. — Это просто… странно, понимаешь? То есть, не странно, но… Я всё время думаю обо всём… произошедшем, а теперь мы, ну, собираемся заняться сексом. Урарака присвистнула. — Вау, это действительно романтично. — Это просто сложно, — выплюнул Шигараки. Очевидно, это был неудачный выбор слов, потому что Урарака выпрямилась и сказала: — О, ну я могу помочь, подсказать. — Ты действительно не помогаешь сейчас, — простонал Шигараки. — Тише, — Урарака сделала небольшой вдох. — Ложись. Так, ладно, похоже, она взяла ситуацию под контроль, что, вероятно, было к лучшему, потому что Томура, скорее всего, так и продолжал бы тянуть время безо всякой на то причины, пока не кончил. Ему было немного трудно слушаться, он чувствовал собственное упрямство, потому что всегда предпочитал быть главным, но всё же отодвинулся, позволив ей положить руку ему на грудь и уложить себя на спину. Его глаза слегка расширились, когда она закинула ногу на бедро и оседлала его, а затем, немного смутившись, стянула с себя футболку и отбросила её в сторону. — Черт возьми, — выпалил Шигараки. Урарака сложила руки на груди, прикрывая свои невероятно красивые формы, что было нелепо, учитывая, что она только что буквально сняла футболку. — Я надену её обратно, если ты не перестанешь пялиться! — Довольно сложно этого не делать, — заметил Шигараки. Нахмурив брови, Очако пристально посмотрела на него, а затем фыркнула, наклонилась и оперлась руками о кровать, чтобы удержаться на ногах. Она отвлекла себя от смущения, поцеловав его, и все мысли, которые только могли возникнуть у экс-террориста, быстро исчезли, когда она оказалась сверху. Урарака прижалась к его паху через боксёры, и после нескольких секунд борьбы с самим собой он наконец поднял руку и обхватил одну из её грудей. Они были, ну, они были большими и мягкими, и чёрт возьми… То, как она всхлипывала у него во рту и дрожала, когда он проводил большим пальцем по соску, определённо возбуждало настолько, что становилось просто больно. Её темп слегка изменился, став более энергичным. Казалось, что их тела двигались сами по себе, соприкасаясь друг с другом. Поцелуи стали более беспорядочными, и Урараке приходилось время от времени замедляться, чтобы перевести дух. Её прерывистое дыхание согревало его лицо. Когда её мышцы ощутимо напрягались, она двигала бёдрами ещё интенсивнее, потираясь так, словно использовала его тело, чтобы достичь удовольствия. Шигараки не собирался жаловаться, даже когда она сбивала с ритма и особенно когда еле держалась на ногах, неистово раскачиваясь, с закрытыми глазами и открытым ртом. Она вздрагивала и задыхалась всякий раз, когда он прикасался к её груди, поэтому он подумал, что она была чувствительна в этом месте, и сделал единственное, что пришло в голову: заменил руки ртом на одной из её грудей. Урарака внезапно содрогнулась, выкрикнув что-то довольно громкое, но точно не от боли, и Томуре пришлось приложить все усилия, чтобы самому не кончить прямо в трусы, пока она продолжала лениво раскачивалась на нём. Он оторвался от её груди, только когда она замедлилась и рухнула на него. — Ты только что..? Урарака фыркнула. — Да. Он точно не помнил, чтобы секс с мамой Юкико был таким хорошим, а ведь они ещё даже и не приступали непосредственно к сексу. И не то чтобы он вообще что-то конкретное помнил из той ночи, но, чёрт возьми, сейчас всё равно было намного лучше. Переведя дыхание, Урарака начала снимать с него боксёры, которые уже достаточно промокли спереди. Мозг Шигараки тут же заработал на полную мощность, и он помог ей, отказываясь думать о чём-либо, кроме этого. Томура выругался, когда его член потерся между её складочками и обнаружил, какая она влажная, скользкая и немного прохладная из-за того, что была обнажена. Но когда Очако обхватила его одной рукой, как и всегда, выставив мизинец, он откинул голову назад, проматерившись. Пришлось закрыть глаза, когда она надевала на него презерватив, — так медленно, осторожно, чтобы не порвать, — и Томура втянул воздух, когда после Урарака приподнялась над ним. Его руки инстинктивно опустились на её бёдра, но он не собирался толкать её вниз или насаживаться на неё. Он позволял ей задать свой собственный темп, ведь, насколько знал, у него был довольно средний размер, — и не то чтобы Шигараки сравнивал себя с кем-то, хотя Тоя часто шутил на эту тему, — а Урарака казалась такой маленькой. И даже если она действительно сильная, она давно не была с мужчиной, так что он не хотел причинить ей боль. (Он знал, что это более чем иронично.) Уперевшись руками в его грудь, Урарака медленно опустилась, и Шигараки увидел белое, чёрное и всё, что между ними. Как он и представлял, даже не касаясь её там пальцами, она была такой чертовски тугой — и тёплой, такой тёплой. Её стенки обволакивали плотнее, когда он погружался в неё всё глубже, что выбило из груди стон. Медленный темп был мучительным: всё в Шигараки кричало о том, что он должен уже наконец полностью войти в неё, но он не двигался, пока она сама не села, прижавшись бёдрами к его бёдрам. Очако тяжело дышала, закрыв глаза и оставаясь неподвижной, позволяя своему телу привыкнуть к ощущению его внутри себя. А потом она начала двигаться, и Шигараки во второй раз чуть не кончил. Однако он не собирался быть каким-нибудь подкаблучником (он бы никогда не пережил такого унижения), поэтому старался думать о чём угодно, кроме того, как чертовски невероятно она выглядела на нём, медленно набирая темп. Вскоре Урарака уже по-настоящему скакала, двигаясь вверх и вниз по его члену так, что Шигараки чувствовал себя немного не в своей тарелке. Не в силах больше терпеть, он притянул её к себе, чтобы встретиться с ней губами, и, взглянув на них уголком глаза, толкнулся в неё. Её лицо уткнулось ему в шею, и Шигараки не знал, насколько это правильно, но было так чертовски хорошо, а тихие стоны в его ушах звучали почти как музыка. Этого было как будто недостаточно — хотя, скорее, этого было достаточно, но он всё равно хотел большего. Пользуясь своим ростом и весом, Томура перевернул их обоих так, что Очако оказалась на спине, а он оказался на ней. Она ахнула, а затем он снова вошёл в неё, возможно, несколько грубо и резко, однако вместо того, чтобы поморщиться, она застонала, выгибая спину, и это было так чертовски безумно. Шигараки не мог думать ни о чём, кроме того, как невероятно она выглядела и как потрясающе себя чувствовала под ним. Урарака была полностью обнажена, а на нём всё ещё была футболка, что, должно быть, раздражало её, потому что она то и дело тянула её за края. Томура никогда в жизни не был таким плавным, как когда стянул футболку через голову, а затем наклонился, чтобы прикусить её шею. Он никак не мог продержаться дольше, учитывая, как сильно её стенки сжимали его член. Тем не менее, он трахал её так сильно, как только мог, сходя с ума от каждого довольного стона. Хоть и, честно говоря, он не знал, что ей могло бы понравиться в сексе. Хочет ли она чего-то нежного и сладкого или чего-то более интенсивного? Ей не нравилось, когда с ней обращались как со стеклянной, и он никогда бы так не поступил, потому что она была одной из самых сильных женщин, которых он знал, но их история всё равно заставляла его быть чуть более осторожным. Однако, похоже, это не имело значения, потому что с каждым толчком его бёдер она стонала от удовольствия и желания только сильнее. Почувствовав, что приближается к концу, Шигараки приподнялся. Он не мог объяснить почему, но ему хотелось увидеть её лицо — он хотел видеть, как Урарака будет выглядеть, когда он наконец кончит в неё. Часть его была разочарована тем, что она сама ещё не закончила, ведь как бы он ни старался тереться о неё при каждом толчке, она сжимала его, но не кончала. Томура уже собирался спросить, чего она хочет, когда она взяла его руку и поднесла к своей шее. Шигараки тут же напрягся, от ужасного чувства волны удовольствия. — Урарака… — Всё в порядке, — сказала она, когда её веки отяжелели, а грудь медленно вздымалась. — Я тебе доверяю. Когда он положил руку ей на шею, Очако всё ещё держала его запястье, словно защищая его же самого, но на этот раз Шигараки не обхватил её пальцами, как сделал, когда ему снился кошмар, и не расслаблял руку, несмотря на перчатки. Он просто положил её туда, кончиками пальцев касаясь её пульса. Он чувствовал, как её сердце тревожно — или, возможно, возбуждённо — бьётся. Когда он надавил пальцами, она застонала, её веки затрепетали, и всё нахлынуло на него разом. Шигараки ускорил темп, яростно вбиваясь в неё. Лишь вопрос времени, когда он пересечёт финишную черту. Чувства быстро и сильно распалялись при виде Урараки, которая полностью отдаётся ему. Более того, он чувствовал и её приближение по тому, как стенки ритмично пульсировали вокруг него. Свободной рукой он обхватил одну из её грудей, наблюдая, как другая подпрыгивает при каждом сильном толчке, и она вскрикнула, когда его большой палец коснулся её, как оказалось, чувствительных сосков, выгибаясь под его телом и абсолютно сбивая с толку. — Я хочу снова кончить, — простонала Урарака, протянув руку между ними, чтобы дотронуться себя. — Чёрт, — выругался Шигараки. — Я долго не протяну… Честно говоря, он не был уверен, что именно в конце концов подтолкнуло его к завершению: уязвимое положение, в которое она поставила себя перед ним, то, как её стенки сжимались вокруг его члена, когда она доводила саму себя до оргазма, или просто вид того, как она прикасается к своему клитору, пока его член входит и выходит из её промежности. Очако громко закричала, её тело напряглось, как тетива, и она так сильно сжала его, что Шигараки стал вдвойне благодарен презервативу. Он просто не смог бы вытащить себя из неё, даже если бы захотел, а потому собирался кончить в чёртов тонкий пластик, так и оставшись глубоко внутри. Всё это было чертовски приятно, — намного лучше, чем когда он дрочил. Её тело было таким тёплым, влажным и манящим, что, кажется, возбуждение снова накрыло его. Только когда её мышцы расслабились, он смог высвободиться, перед этим ещё несколько раз толкнувшись. Она вздыхала каждый раз, — её тело было слишком чувствительным, — пока он наконец не кончил. Шигараки пришлось опереться на предплечья, чтобы не рухнуть на неё, а его лицо уткнулось в изгиб её шеи, пока дыхание пыталось прийти в норму, но она и так не позволила бы отстраниться, обхватив его ногами, чтобы обмякающий член оставался внутри неё ещё немного. Урарака провела рукой по его затылку, пальцами скользя по волосам, и он вздрогнул, ощутив прилив удовольствия. — Чувствуешь себя лучше? — промурлыкала на ухо. — Не знаю, — честно ответил Шигараки. — Ни хрена не соображаю. Как будто ты стёрла мой жёсткий диск. Несмотря на то, что это прозвучало так неуместно, Урарака усмехнулась, казалось, довольная ответом. Она продолжала играть с волосами, пока его сердце наконец не успокоилось. Отпустив её ноги, он медленно вышел, втайне наслаждаясь тем, как она вздохнула от этого ощущения, а затем поморщился от отвращения, увидев наполненный презерватив. Вялый член никому не нужен, поэтому он быстро избавился от презерватива, неуклюже спрыгнув с кровати, чтобы выбросить его в мусорное ведро в ванной. Увидев своё отражение в зеркале, Шигараки провёл пальцами по волосам, только больше их растрепав. Он выглядел так, будто его только что оттрахали, и на его обычно бледном лице появился не привычный, но здоровый, румянец. Чёрт. К тому времени, как Томура вернулся в спальню, Урарака лежала в постели в его футболке, откинув одеяло в изножье кровати. Он не мог сказать, есть ли на ней нижнее бельё, но её сильные ноги были совершенно обнажены. Внезапно захотелось провести по ним ладонью, но Шигараки сдержался, думая, что она, скорее всего, всё ещё невероятно чувствительна, и это замечательное тело болит, ведь он совсем не был нежен. Найдя боксеры и надев их, он натянул следом штаны и рухнул в кровать, чувствуя себя слишком вспотевшим и уставшим, чтобы искать сейчас что-то другое. — Какого черта я так долго ждал, чтобы сделать это? — пробормотал Шигараки в подушку. — Я могу озвучить несколько причин, — усмехнулась Урарака. — Но, возможно, тебе всё же стоит обговорить это с психотерапевтом. — Эй, я уже почти закончил курс, не придумывай мне новые проблемы, — проворчал он, искоса взглянув на неё. Урарака улыбнулась и погладила его по щеке. — Я знаю. Шигараки нахмурился. — Ну вот, теперь ты ведёшь себя, как ребёнок. Отличный способ испортить настроение. — Но я думала, "настроение" уже прошло, — со смехом сказала она. — Если только… — Урарака прижалась сильнее (тёплая и мягкая, как ему нравилось), и закинула на него ногу. Горло пересохло, когда он понял, что на ней нет нижнего белья. — Ты хочешь повторить. Её щёки порозовели от смущения из-за того, что она притворялась какой-то соблазнительницей, а это было далеко не в её стиле, однако не помешало Шигараки почувствовать, как в штанах снова становится тесно. В Урараке всегда таилось что-то такое, что могло позволить ей совсем не стараться: он находил её глупо привлекательной вопреки здравому смыслу по целому ряду причин. Но теперь дело определенно было именно в её теле. Чёрт бы её побрал. Герои определённо станут причиной его смерти. Шигараки всегда это знал. Случись то в бою, или просто сведи они его с ума. Но если ему суждено уйти таким образом, — что ж, он не собирался жаловаться.