Введение

1 мая 2003г. Прошло почти пять лет с той самой битвы, когда Темный Лорд был повержен. Последствия его «возвращения» все еще ощущались, но уже не так вязко и болезненно, как раньше. Поначалу и Гермионе казалось, что от этого никогда не отмыться, но время действительно лечит, стирая за собой почти все горести прожитого… В окна ее скромной квартиры, в которую она переехала после поступления, уже пробивались первые лучи солнца, она сонно морщилась, досматривая утренние сны. Студия была небольшая, но уютная и светлая, четыре окна и балкончик, уже скоро туда доставят свежую газету. Тем временем, весенний воздух проникал сквозь открытую форточку и, аккуратно обтекая занавеску, падал ласковыми волнами на ее плечи и спину. Гермиона любила спать в прохладе, укрывшись хлопковым хрустящим бельем. На завтра планировалось только посетить вечер в память о погибших и забыть об этом еще на год, но это будет только завтра, а пока можно расслабиться и продолжить наслаждаться обычной жизнью. Не то что бы Гермиону раздражали эти ежегодные мероприятия или ей не нравилось ее звание, нет, она безмерно горда была быть героиней войны… Просто не хотелось становится заложницей этого образа навсегда, прошло почти пять лет, хотелось отпустить эту историю и жить свою собственную, показать себя миру, реализоваться. По правде говоря, для Гермионы послевоенное время прошло не так мучительно, как предполагалось, летом профессор Макгонагалл помогла Гермионе вернуть память родителям, тогда-то стало в разы легче дышать, а уже осенью, когда они с ребятами прибыли в Хогвартс, чтобы закончить обучение, почти все вернулось на свои места и приняло привычные образы. Тогда и новое министерство, и вообще весь магический мир вложили очень много сил и поддержки всем, кто хоть как-то пострадал в эти жуткие темные дни. В Косом переулке открыли центр поддержки пострадавшим в войне, а школы и университеты всего мира брали учеников из Хогвартса на безвозмездных условиях, крупные магические корпорации принимали студентов на стажировки, проводили семинары и помогали в трудоустройстве. Так, Гарри и Рон в конце года получили стажировку в аврорате, а Гермиона и еще несколько учеников Хогвартса после экзаменов смогли попасть на обучение в один из лучших международных магических университетов в Лос-Анджелесе. Там для молодых и перспективных волшебников открылись новые факультеты, это было очень заманчиво и Гермиона не могла упустить такой шанс, юная ведьма жаждала новых знаний и приключений, тем более с друзьями они все-таки стали отдаляться. С Роном вообще вышло все очень странно. Они правда пытались сохранить отношения, но последний курс был таким насыщенным и дал столько новых ощущений, что с каждым днем течение обстоятельств уносило их все дальше и дальше друг от друга. Сначала Гермиона ревновала Рона из-за писем от фанаток, потом он вместе с Гарри уехал на несколько месяцев в Дурмстранг по обмену на подготовку к соревнованиям по квиддичу, это тоже сильно повлияло на их отношения. После Рождества Рон вернулся из Болгарии, но тогда у Гермионы уже началась подготовка к поступлению, что отнимало немало времени и плюс, как назло, ее начали ставить на дежурства вместе с Драко Малфоем, тут уже начал ревновать Рон, а Гермиону приводило в бешенство, что вместо поддержки, на которую она так рассчитывала, Рон не мог придумать ничего лучше, чем такой глупый повод для ссор, как очередное дежурство с Малфоем. Ей и без того было нелегко от вечных шуток и подколов со стороны Драко. Он постоянно придумывал новые способы, как вывести Гермиону из равновесия. И тут уж либо «подтрунивания» над Гермионой стали для него некой отдушиной после войны, либо он всегда был приколистом… Никто не знает, да и Гермиона не старалась в этом разобраться, каждый раз, когда им приходилось проводить время вместе, ей хотелось только, чтобы дежурство прошло как можно скорее и без происшествий. Но это всегда было крайне непредсказуемо, как и сам Драко. Это были и безобидные приколы, по типу заколдованных колючек, которые выпрыгивали из коробки и облепляли ее с ног до головы, и его любимые летающие записки с различными анимациями, где между строк с расписанием дежурств он проявлял весь свой художественный потенциал, изображая Гермиону в самых разных нелепых ситуациях. Миллион и одна детская шуточка о ее неопрятных волосах, он смеялся и говорил, что Гермионе даже нет необходимости доставать палочку, если вдруг она наткнется на кучку Корнуэльских пикси, они просто запутаются в ее волосах и умрут самой мучительной смертью. Однажды он раздобыл где-то пачку конфет, которые вызывают острые приступы щекотки, тогда он смеялся так, как никогда, наверно, в своей жизни, он даже плакал, пока Гермиона дергалась, вскрикивала и корчила гримасы где-то в коридоре неподалеку от Большого зала. Гермиона, конечно, тоже не из робкого десятка, староста даже пару раз ответила «обидчику», один раз, возможно, немного перегнув палку. Как-то во время уборки одного из старых помещений Хогвартса ей посчастливилось найти большой кусок старой, порванной черной ткани, и что с ней делать пришло в голову само собой. Перед ночным обходом, окинув ее парочкой нехитрых заклинаний, превратила безжизненную тряпку в почти реалистичного дементора, это было жестоко, но чары пакости были сильнее. Драко тогда кричал, что он этого так не оставит. Не оставил. Перед выпускным вечером он заполнил огромный розовый воздушный шар ледяной водой и заколдовал его так, что тот медленно подлетел к Гермионе, остановившись напротив и немного дав себя разглядеть, и взорвался. Гермиона тогда даже расплакалась, пока сушила выпускное платье и возвращала волосам пристойный вид, а Драко, когда он увидел это, почему-то охватило чувство вины, он не понял, когда его безобидные шуточки снова переросли в настоящую бойню между ними. В последний год обучения в Хогвартсе ему уже не хотелось злорадствовать по-настоящему, как это было раньше. В детстве он и представить не мог, что понятия и принципы, навязанные его отцом, не просто слова, а предвестники настоящей магической войны, что унесет столько жизней. Ужас осознания охватил его позже, когда он уже получил метку Пожирателя… Конечно, для самого ДРАКО МАЛФОЯ просить прощения у Гермионы было бы пыткой, но все-таки, чтобы чувство вины за слезы Грейнджер не терзало его душу (хотя, с чего бы это?), пока никого не было, в спальне, на ее подушке, оказалась лишь крошечная ромашка. Этого «жеста примирения», по его мнению, было достаточно. В тот вечер она плакала не столько от обиды на Драко, сколько от осознания, что пришла пора принимать решения. Когда шар лопнул, она вдруг поняла, что с сегодняшнего дня она больше не студентка Хогвартса, не помощница «мальчика-который-выжил», не болельщица на трибуне по квиддичу и даже… Не девушка Рона… Она была Гермионой Грейнджер — умнейшей ведьмой своего поколения, готовой к грандиозным переменам, которые ее ждали. Вместе с ледяной водой ее окатило срочное желание поговорить с Роном и избавиться от груза неопределенности в их отношениях. Все прошло гладко, они давно были готовы к этому разговору и решили остаться друзьями. Когда она вернулась в спальню, у нее уже не оставалось сил, чтобы разбираться, кто оставил на ее подушке маленький сюрприз, она лишь кротко улыбнулась и спокойно уснула. На следующий день и началась новая, собственная история Гермионы — со свободной душой она начала подготовку к переезду.