***

Бип-бип-бип-бип-бип….. Его мир уже сотни лет не претерпевал изменений. Все так же мерно сыпалась монетами желтая листва на каменные ступени гор, все так же качал ветер гибкие ветви, обрывая стыдливые остатки крон. Хмурые дожди заливали слезами бурые мхи, и гранитные глыбы влажно блестели между ними. Он бродил между черными стволами, поднимался на скалы, и перед ним расстилались мокрые леса, спускался в овраги, и между поломанными ветром буреломами видел золотые и кроваво-алые листья. Иногда навстречу попадались смутные тени, то ли люди, то ли звери. Нечто вроде черного дыма, туманной фигуры. Некоторые из них заламывали руки, падали на набрякшие мхи в немой агонии. Другие деловито и сосредоточенно проскальзывали мимо, стремясь лишь к одним им известным целям. Когда он пытался протянуть в приветствии руку, тоже было видно лишь черный сгусток тумана, рассеивающийся в мокром воздухе через секунду. На самой высокой горе стоял черный замок. Тени никогда не подходили туда, огибали неприступную твердыню и прятались в низком ивняке, которым поросло подножие горы. Он тоже начинал испытывать ужас, когда оказывался на открытом пространстве, просматривающемся с замка, но это было лучше вечной тоски, которую можно было испытать, блуждая по лесам. Там было безрадостно, небо давило, рыжие полусгнившие кипы листьев навевали грусть об утраченном, вой ветра рвал душу в клочья. И его снова и снова тянуло на продуваемый простор, увенчанный черными иглами башен. Сначала он неслышно подкрадывался, держась ивовых кустов, на которых золотыми рыбками трепетали последние листочки, готовый нырнуть туда при первых признаках опасности. И срывался, бросался в безумный полет по лесам прочь, не разбирая дороги, не чуя ног, испуганный взмывшей со скалы тучи ворон. Они заполоняли небо, рвали тоскливую тишину, в которой даже дождь неслышно ронял свои капли, омерзительным и мертвым карканьем, как сухой кашель туберкулезника. И он прятался в чаще, закрывающей его от ворон спутанными мокрыми лохмами ветвей. Отсиживался там, и потом несколько дней бродил среди склонов, по которым змеились грязные склизкие корни деревьев, боясь снова услышать крики падальщиков. Бип-бип-бип-бип-бип….. Но спустя время, спустя бесконечные дни, а может, годы, он перестал дрожать, лишь услышав хлопанье черных крыльев. Вороны не пытались нападать, лишь кружили, пугая, заставляя замирать душу. Но их хриплые вопли, как наждачкой раздирающие что-то внутри, после того как удавалось перебороть первый приступ паники, позволяли поймать край мыслей, смутных воспоминаний о каких-то лицах, веселых и грустных, живых голосах, зовущих… Кого зовущих? Может быть, его? А кто он? Он смотрел в пустое серое небо, давящее и жуткое, и снова оставалась лишь тоска и боль. И чтобы не пуститься в бесплодные скитания по лесам, он переводил взгляд на замок, цепляясь вниманием за острые пики, обмирая и замирая. А потом стал пытаться подобраться ближе к пугающей твердыне. Подняться вверх среди разломов породы, среди скудных мхов и мелких ползучих трав, уцепившихся за скалу изо всех сил своих маленьких корешков. Раз за разом он оказывался все выше и выше, но снова и снова срывался, оказываясь у подножия в холодных лужах, пронзаемый иглами терновника. А когда первый раз во время его восхождения взмыли над замком стаи птиц, он рухнул так, что долго не мог подняться, и вороны кружили, сливаясь в невнятные черные пятна. Ничего не было, ничего не было, темнота окружала, завоевывала, холод и ужас забирал в свои обжигающие объятья, и снова неслись вокруг годы и столетья. Но он встал, и снова поднимался, и поднимался вверх. Сложно сказать, сколько ушло времени, прежде чем он оказался на вожделенной вершине. Тут не было леса, не было ни клочка растительности, лишь мертвый антрацитовый блеск каменной резьбы. Замок вблизи казался еще страшней и огромнее, и ему захотелось пасть ниц перед увиденным величием. А потом он перевел взгляд выше и обомлел. Неба не было. Сверху был лишь камень. Такой же серый мокрый камень, как и тот, что выглядывал между брусничника внизу. Такой же скользкий, давящий, бездушный гранит. И тогда он закричал. Вой рвался в каменное небо, отражался от скользких бликов, отражался от мокрых скал, эхом раскалывался на дальних горах, подхваченный другими тенями, скрытыми за занавесью ветвей. Он ревел на одной ноте, протяжно и безнадежно, не понимая, что это значит, не понимая, кого зовет. И в ответ на его крик бесшумно распахнулись ворота замка, оборвав истошный зов. Оттуда пахнуло тленом, холодом, запахом старого погреба и тухлой воды в канаве. А потом из душной влажной темноты верхом на неведомой твари ростом с секвойю, похожей на летучую мышь и черную гадюку одновременно, выехала чудовищная фигура. В королевских золотых одеяниях из переплетенных драгоценных тяжей выступал сам Король вечной осени. Вместо лица его клубилась черная мгла, золотые перчатки скрывали непропорционально длинные пальцы, мерно перебирающие повод, словно паук спутывает свою жертву. Длинные полосы ткани, убранные густым золотым шитьем и темными рубинами, скрывали тощее нечеловечески гибкое тело, между полосами сочилась черная слизь, с запахом осенних грибов, на руках бугрились неведомые наросты, шевелились, как осенний кустарник, усеянный воробьями. Владыка был величественен и отвратителен одновременно. Он стоял, не шевелясь, и смотрел на приближающегося исполина. Когда властелин, не отбрасывающий тени, встал пред ним, пришлось пасть, пригибаясь к земле, не смея поднять взор. Молчание длилось и длилось, один не мог, а другой не хотел прервать его. Но через минуту, а может через век, над осенними лесами прокатился, как шум трескающихся веток, тихий призыв, впервые зазвучала людская речь: - Кто ты? Ты знаешь, кто ты? Ему очень хотелось ответить, но он не знал как, и не знал, кто он. И лишь молчал, ощущая тяжесть каменного свода. И тогда руки в золотых перчатках схватили его, больно и зло, и подняли ввысь, на спину чудовища. Процессия вошла в черный портал, и снова закрылись ворота, оставляя облитые дождем просторы. Бип-бип… бип-бип… бип-бип… Пустая зала, осклизлые стены, гнилушки вместо свечей, стылый свет в окна. Король вечной осени на троне дает аудиенцию… Кому? - Куда ты рвешься, мой печальный принц? Ты забыл, кем ты был, так зачем ты пытаешься уйти от меня? Губы не слушаются, а есть ли у него эти губы? Но слова рождаются из сердца, ведь душу-то ему оставили? - Мой король, я не помню, кто я, но знаю, что мне не место здесь. Если нет мне иной доли, лучше ужас, лучше темнота, чем тоска и плач дождя в твоем царстве. Я не хочу быть тенью, я не хочу быть принцем осеннего леса, я не хочу быть вороном над шпилем замка. Как мне разбить каменное небо? Слезы перехватывают горло, останавливая сбившуюся речь, и словно дождь бесшумно падают на зеркальный камень зала. Король мрачно глядит на него. - Ты здесь навечно, мой мальчик. Прости. Бип-бип-бип-биииип….. - К сожалению, мозг умер окончательно. Мне кажется, вам лучше отключить его от ИВЛ, поддерживать жизнь в этом теле бессмысленно.