.

Он встретил её у леса. Надвинулся тёмной, остро пахнущей дымом тенью, затаившейся за деревом, чьи мохнатые лапы усеивали землю ковром иголок. — Лада? — имя горчило на языке, всё ещё непривычное, но уже до боли родное. И Драган невольно поморщился, делая шаг ближе. — Чего тебе? — поправляя сползший набок цветастый платок, ответила девушка. В тоне её голоса не было обычной для других мягкости. Лишь привычная колкость, да тонкая корочка изморози в так и не оттаявших до конца глазах. И Драган не винил её за это. Если и кого винить, то самого себя. За куриную слепоту, за невозможность признаться в том, что давно рвалось с закушенных до боли, пересохших от напряжения губ, травило наспех угнездившуюся в опасной близости от сердца душу. Того, что жгло кончики пальцев призрачной болью, жаждой прикоснуться к ней. — Старейшина зовет. Поговорить с нами хочет, — хмуро молвил он, становясь рядом с ней. Шершавая, горячая ладонь коснулась щеки, осторожно и с опаской. Связь меж ними, эти странные отношения, начавшиеся со смерти Вереи, с взаимных упреков и препирательств — всё это было внове. И для неё, и для него. — С нами? С каких это пор мы вместе, Драган? — фыркнула Лада, глядя на него снизу вверх. Каштановое колдовское марево её глаз отчетливо сквозило насмешкой. И, будь на её месте другая, Драган бы не стерпел. Но пред ним была Лада, и потому мужчина проглотил слова, уже готовые сорваться с языка. — Не начинай снова. Ни к чему это, — тихо произнес он, ловя её ладошку. — И так всё… очень сложно. — А ты хотел, чтобы было просто? — всё не унималась девушка, отдергивая руку. Вот ведь упрямая! — Тогда тебе не со мной водиться нужно, а с Лелей или Милой. — Ну их, — покачал головой мужчина, сморщившись так, словно лукового взвара переел. — Не нужны мне они. Ты мне нужна. — Так я тебе и поверила, — передёрнула узкими плечиками Лада. Помолчала немного, прислушиваясь к стылому шепоту ветра над головой. И лишь потом, словно что-то для себя решив, произнесла, нарочито скучающим тоном: — Ладно уж, пойдем. Только не гляди на меня, словно телок на матку, и слюни не распускай. — Лада! — не выдержал Драган. Нет, она когда-нибудь точно сведет его, если не с ума, то в могилу! Как его только угораздило влюбиться без памяти в этакую язву?! — Я уже восемнадцать вёсен как Лада. И что? — она тихо рассмеялась, обернулась, хлестнув темной косой по стволу ближайшего дерева. — Ничего, — шепнул он, покорно идя следом. В сердце ярким огоньком теплилось что-то такое, чему Драган пока не мог дать объяснения. Да и не хотел. Он обязательно разберутся со всем тем, что зреет внутри него. Внутри неё. Вместе. И никакие Боги и, уж тем более, люди помехой не станут.