4. Мой волчонок

      На улице мерно и тихо капал дождь, стуча по крышам и стекая по окнам, образуя лужи у стен серых зданий. Периодически тут и там проезжали машины, желая либо скрыться от непогоды, либо отдаться ею полностью.       По пустому дому на окраине города эхом разносилась свистящая и расслабленная мелодия наперегонки со стуком тяжёлой подошвы берцов. Дерево под ногами недовольно скрипело и возмущалось в силу возрасту, но человеку было всё равно.       Покручивая ключ на указательном пальце, девушка лёгкой походкой шла к самой дальней двери помещения, скрытой в полу. Остановившись на мгновение возле окна, она выглянула наружу. В фиолетовых отблесках горящих глаз отражалась полная луна, что своими лучами скакала по бледному лицу, придавая тому ещё более мертвенный вид.       Отвернувшись и опустив голову, она продолжила путь уже молча, погружаясь в свои мысли и переживания, которые ещё сильнее усиливались с каждым шагом к заветной и опасной двери. Всё затихло, когда она остановилась, косясь на люк в полу, и, присев на корточки, вставила ключ в скважину. Раздался до боли приевшийся щелчок и скрип петель. Из мглы несло холодом, сыростью и гнилью, но все эти запахи стали настолько привычными, что практически не чувствовались.       Щёлкнув пальцами, девушка начала спускаться по каменным ступеням, пока по ладоням аккуратно струился фиолетовый огонёк, освещающий небольшое пространство впереди. Взмах руки — и люк захлопнулся, поглощая всё окончательно во мрак. Казалось, прошла вечность, прежде чем она оказалась у низа лестницы. Глаза медленно прошлись по очертаниям предметов, подмечая, что всё на месте. Плавными движениями кулак описал круг в воздухе и разжался, рассеивая огоньки в разные стороны. Тут и там зажглось множество свечей, улучшая видимость, а из дальнего угла донеслось рычание.       Девичье сердце вновь дрогнуло.       Несколько шагов вперёд, судорожный выдох и она стоит практически вплотную к массивной клетке, влажным взглядом смотря на сгорбившееся и грязное существо перед собой, что недовольно порыкивало, но не делало никаких действий в сторону человека. Опустившись на колени, она положила руки на ледяное железо и склонила голову, пытаясь сдержать слёзы.       Двенадцать раз в год. Шестьдесят за последние пять. Сколько ещё она будет вынуждена наблюдать за его страданиями? Десять? Двадцать? А может и все сто?       Сердце вновь и вновь обливалось кровью.       Кажется почувствовав присутствие знакомого человека, существо заскулило и принюхалось, вытащив морду из под собственных лап. Узи прошептала дрожащим голосом:       — Я здесь, мой волчонок, я здесь, — тонкие руки прошли меж прутьев и распахнулись в приглашающем жесте, — всё будет хорошо, я рядом.       Сначала в пальцы ткнулся мокрый нос, обдавая горячим воздухом, а потом и вся морда, всхлипывающе прижимаясь к родному теплу и пытаясь вылезать каждый сантиметр кожи. Слабо улыбнувшись, девушка закрыла глаза и вдохнула, попытавшись расслабиться и сделать тело лёгким. Когда голову начал заполнять туман, она медленно выдохнула, ощущая, как безболезненно растворяется в фиолетовой дымке. Просочившись в клетку, оно начало приобретать прежние человеческие формы.       Медленный выдох и она приоткрывает глаза.       Плавный поворот кисти и всё тело существа освещает фиолетовое сияние, проверяя, всё ли на месте. Убедившись в его целостности, бунтарка встала и, попытавшись улыбнуться, раздвинула руки в стороны:       — Привет, Эн.       Существо запыхтело и также встало в свой полный рост, достигая в холке почти два с половиной метра, если не больше. Золотые глаза загорелись при виде этого человека, а хвост радостно завилял. Большие когтистые лапы обхватили хрупкую фигуру и прижали к тёплому меху, тогда как само существо село относительно прямо, аккуратно удерживая драгоценную ношу и утыкаясь в неё носом. Узи хихикнула и провела ладонью вдоль морды, вызывая довольное урчание:       — Опять будешь возмущаться, что весь грязный, и не вылезать из ванны по полдня, дурачок.       Уловив добрую интонацию, оборотень лизнул чужое лицо и, свернувшись калачиком, аккуратно уложил девушку в свои объятия, кладя большую голову на колени. Её улыбка вновь дрогнула, а по щеке стекла одинокая слеза.       Бунтарка знала, что он не понимает ни слова. Что он не вспомнит очередную ночь. Что в любой момент может словить вспышку ярости и вновь покусать её. Знала и всё равно была рядом каждый раз.       Двенадцать раз в год. Шестьдесят за последние пять.       Стоит ли винить в произошедшем кого-то? Точно нет. Только если сам род волчий, чья сила передавалась из поколения в поколение, став в итоге чуть ли не проклятьем, и переходный возраст, который запустил всю эту цепочку с запиранием друга на замок. Возможно, было бы легче, будь он вампиром. Но и в этом есть нюансы.       Оборотень слабо заскулил сквозь дрёму и дёрнул задней лапой, как от удара чем-нибудь. Огонь слегка всколыхнулся, когда янтарные глаза раскрылись, уставившись на человека узким зрачком. В этом взгляде не было сознания, только желание рвать и убивать всё и всех, пока белоснежная шерсть вновь не сваляется в тёмно-коричневые колтуны из-за присохшей крови. Узи даже не шевельнулась, не повернула головы, когда он утробно зарычал и оскалился, от чего с челюсти закапала слюна.       Не дёрнулась она и когда массивное тело ощетинилось и встало на ноги, выпустив когти.       Капли воска равномерно стекали по свече под звучание падающих капель, когда огонь потух, а фиолетовые глаза закрылись.       В тёмной тишине раздался хруст мяса и костей.

***

      Слабое пламя грозилось вот-вот потухнуть, дрожа в луже расплавленного парафина и смиренно дожидаясь своего часа. От каменных стен отскакивало тяжёлое дыхание и плач, образуя какофонию из душераздирающих скуляжей.       Золотые глаза уставше открылись.       Перед взором стояла пелена забытья, как и всегда после превращения. Оголённое тело пробивала дрожь. Со рта и подбородка тягучей нитью стекала окровавленная слюна на пол, соединяясь с остальной липкой жижей. Он замер, слегка пошевелив ладонью, и поднял руки к себе. Дыхание стало чаще и глубже, когда бегающий взор застрял на одной точке, гипнотизируя стекающую и немного подсохшую жидкость. Едкий запах проникал в горло и лёгкие, вызывая першение и тошноту.       Не сдержав рвотный позыв, он выплеснул всё содержимое желудка себе под ноги, заливаясь слезами и хрипя.       Сухожилия и кусочки мышц выходили с трудом и отвратительным послевкусием, а осколки костей до боли царапали пищевод, но он всё равно пытался очиститься, протяжно скуля от отвращения и многократно шёпотом повторяя извинения словно мантру. Словно судорожное заклинание. Словно само проклятие в свой адрес.       Более-менее опомнившись, парень подполз к окровавленному телу и дрожащими руками аккуратно прижал к себе, проливая слёзы. Из хищного рта доносилось всё больше хрипов и всхлипов, извинений и скулежа, смешиваясь в какофонию неразборчивых звуков. Он замер, когда ослабевшая ладонь мягко коснулась щёк, и сильнее разрыдался, прижимая её к лицу. Фиолетовые глаза немного приоткрылись.       — Эн, всё в порядке, — прохрипела девушка, пытаясь улыбнуться и игнорируя боль, — это всего лишь рука. Ты же знаешь, она отрастёт…       — Нет… Нет… Нет-нет-нет, ты не понимаешь! Сегодня рука, затем нога, а потом что? Сердце?! — Золотые глаза блеснули в темноте и закрылись, а белёсая шевелюра прижалась к девичьей голове, — когда-нибудь я убью тебя, но… Я не хочу! Не хочу делать тебе каждый раз больно. Почему ты до сих пор помогаешь мне после всего? Сколько раз я отгрызал тебе голову? Или ещё что-нибудь? Я… — Он замер и всхлипнул, — мне очень страшно. За тебя. За окружающих. Вдруг в один из дней ты не успеешь меня закрыть и я снова убью невинных? Вдруг я убью тебя окончательно и навсегда…       Повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только периодическими падениями капель и тяжёлым дыханием. Усмехнувшись, бунтарка открыла глаза и посмотрела в потолок:       — Хах, двенадцать раз в год, шестьдесят за последние пять? Столько раз ты испробовал мою плоть, — окровавленные пальцы нашли чужую ладонь, — и я стерплю ещё столько же, лишь бы остаться рядом.       — Но…       — Шаг за шагом, маленький волчонок?       Ярко-фиолетовые глаза встретились с золотыми.       — Вместе.       Когтистая ладонь нежно сжала руку.