Вечер в Москве

— Андрей, улыбнись! На нас все смотрят, и уже ходят слухи, что ты не рад. — Кира нервно посматривала по сторонам, а Андрей в тысячный раз ругал себя за то, что согласился участвовать в этом нелепом спектакле. Даже на публике ему больше не удавалось притворяться счастливым мужем, который скоро станет отцом. — Что ты, Кирочка, я счастлив! Особенно когда ты затащила меня на этот дурацкий банкет с кучей чиновников и прессы! Ах да, твой ненаглядный братец, получивший очередную награду, ошивается неподалёку! А я весь вечер вынужден носить эту идиотскую улыбочку и ходить рядом с тобой, словно на арене цирка! — понизив голос, ответил Андрей. — Семейные размолвки? Это интересно... — Андрей и не заметил, как к ним подошла Шестикова. Вряд ли она могла услышать многое, но выражение их лиц, по-видимому, наводило на определённые мысли. Скрывать их с Кирой проблемы в отношениях от окружающих становилось всё сложнее. — Ну что ты, Леночка! У нас всё просто прекрасно! Просто Кире немного нездоровится, и я беспокоюсь! — Говоря эти слова, Жданов взял бокал с виски и даже не посмотрел в сторону Киры. — Твое здоровье и профессиональных успехов тебе! — Бокал был опустошён залпом. — Ну-ну, — только и проговорила журналистка, взяв у официанта шампанское. Кира натянуто улыбнулась. — Лена, правда, всё хорошо. Я после больницы и сразу по мероприятиям. Андрей места себе не находит, а не прийти поздравить Сашку я просто не могла. — Тихий голос Киры звучал почти правдиво. Но даже Кира прекрасно понимала, что сегодня им из рук вон плохо удаётся даже играть счастливую семью. А мысль о том, что Андрей на публике не будет столь угрюмым и отстранённым, как последние несколько дней, после отъезда Павла и Маргариты, выглядела просто смехотворно. Кира сжимала кулаки, пытаясь не сорваться на крик. Её голос звучал холодно и отстранённо: — Андрей, ты снова ведёшь себя как ребёнок. Эти мероприятия — всего лишь часть нашей жизни, и я делаю это для нас. Я хочу, чтобы у нашего ребёнка было достойное будущее, и для этого нужно иногда переступать через себя. Глаза Андрея сверкали от ярости: — Достойное будущее? Кира, ты вообще слышишь себя? Ты превратила нашу жизнь в фарс! Мы оба несчастны, и ты это знаешь. Ты не думаешь о нас, ты думаешь только о себе и своих амбициях! Кира не выдержала, её голос дрожал, но она старалась говорить уверенно: — Я делаю это ради нас, Андрей. Ради нашего будущего, ради нашего ребёнка. Ты всегда был таким эгоистичным! Ты никогда не задумывался о том, что я чувствую, о том, как мне тяжело! — А ты когда-нибудь задумывалась обо мне? О том, как я устал от этой лжи? Ты думаешь, я не вижу, как ты улыбаешься на публику, а дома рыдаешь в подушку? Ты думаешь, я не понимаю, что делаю тебе больно? Кира не находила слов. Она чувствовала, как её сердце сжимается. Она всегда старалась быть сильной ради него, ради их семьи, но сейчас её силы были на исходе. — Я не хочу больше так жить, — тихо сказала она. — Я больше не могу. Я устала. — Кира легко промакивала глаза салфеткой, чтобы не привлекать лишнего внимания. Для всех вокруг их тихий разговор остался незамеченным. — Андрей! Поздравляю, ты опять довёл мою сестру до слёз! Я вынужден вмешаться и напомнить тебе о её положении и о том, что ей нельзя волноваться. Впрочем, когда это Жданова заботило чужое состояние? Андрюшенька с детства живёт с мыслью, что вся вселенная вращается вокруг него! Но издеваться над Кирой я не позволю! — Слова Саши звучали резко, но тихо. Во взгляде Андрея гнев, но он не позволял себе ничего ответить. — Сашка, ещё раз мои поздравления! Надеюсь, к медальке прилагается денежная премия, а я вынужден откланяться! — Уже громче добавляет Андрей и спешит убраться подальше. Иначе завтрашние газеты наверняка будут мусолить тему скорого развода Ждановых. Андрей сам не заметил, как оказался в баре. Нарваться на драку не составило особого труда, ему хотелось, чтобы его побили и как можно сильнее. Он наказывал себя за всю ту боль, которую причинял Кире. Из-за того, что не мог её любить. За то, что никак не мог разлюбить Катю и оставить её в покое. Дать ей наконец шанс построить нормальную жизнь. Родители, для которых он становился всё большим разочарованием. Физическая боль ничто по сравнению с тем, что творилось у него в душе. Он не мог понять, почему жизнь так жестока к нему. Почему он не может быть счастливым, почему не может найти покой. Почему всё, что он делает, приводит к разрушению. Он ненавидел себя за то, что делал больно Кире, за то, что разрушал их семью. Но больше всего он ненавидел себя за то, что не мог забыть Катю, за то, что любил её, несмотря ни на что.